— Ты знаешь такого человека, Брайана Ино? — спросил у рок-звезды Бегунова Старый Хрыч, Палладин Фантастики, Дед, Визитер Из Вечности, Последний Из Могикан, Динозавр Из Прошлого, Великий Рассказчик Великих Историй, Тот, Хотя Бы Один Рассказ Которого Любой Мужчина, Умеющий Читать, Прочитал В Детстве, так вот, — Ты знаешь такого человека, Брайана Ино? — спросил, странно улыбаясь, мистер Роберт Шекли, и Бегунов расплылся.

И погнал телегу.

О том, что он, конечно, знает Брайана Ино.

И что по его мнению баронет Брайан Питер Джордж Сент Джон Ле Баптист Де Ла Селл Ино крутой, конечно, чувак, но вот если бы он не завязал в свое время с Roxy Music, то вместе с Брайаном Ферри он бы такого понаваял...

Шекли грустно посмотрел в пустую пачку из под Camel’a и полез за другой.

Запасы нераспечатанных сигаретных коробок лежали в бомжеватого вида заплечном рюкзачке вместе с картонной коробкой, в которой был упакован космического вида ноутбук: палитрообразная черная плоская дека, будто вывалившаяся из романов Уильяма Гибсона.

Он вытряхнул очередную сигарету на ладонь, посмотрел на нее заклинающим взглядом, будто прося прощения за то, что сейчас поднесет к ней зажигалку, и опять улыбнулся своими белоснежными американскими протезами в сторону рок-звезды.

— Я с ним альбом записал, — как-то даже извиняясь сказал Шекли, в конце семидесятых, когда жил на Ибице, называется In The Land Of The Clear Colors, но это очень редкая вещь, Vova, вы ее нигде не найдете!

Бегунов не отвечал, он пытался переварить то, что только что услышал от этого очень пожилого человека, родившегося в 1928 году, 16-го июля, в Бруклине, одном из самых безбашенных районов Нью-Йорка («Только мертвые знают Бруклин», писал еще в тридцатых Томас Вулф), опубликовавшего свой первый рассказ в 1952 году и получившего за это фантастическую по тем времена сумму в $ 200, к концу пятидесятых ставшего легендой мировой фантастики, в начале шестидесятых впервые уехавшего на пару месяцев на испанский остров Ибица, затем вновь вернувшегося в Нью-Йорк, в конце шестидесятых перебравшегося на какое-то время в Калифорнию (район Санта-Моника, пригород Лос-Анджелеса, дух Кастанеды и вкус психоделических грибов, а так же кислотные трипы и трава, о чем мэтр сейчас вспоминает без всякого стеснения), потом опять Нью-Йорк, затем вновь Европа, Ибица, Майорка, Париж, странная пространственная парабола с залетами в Грецию и прочие очаровательные места, не только пусть и великий, но все же профессиональный писатель, а еще professional traveler, профессиональный путешественник, в первый числах августа 2003 года оказавшийся на границе Европы и Азии, в городе Екатеринбурге, на юбилейном всероссийском фестивале фантастики «Аэлита», что и было самым большим фантастическим чудом, чего, впрочем, не могли понять не только мы, оказавшиеся в тот день рядом с Шекли, но и люди, уговорившие его приехать и нашедшие на это деньги — Борис Долинго и Евгений Пермяков, собственно устроители «Аэлиты».

Хотя еще большей фантастикой было то, что пришедшая мне в голову безумная идея вывезти Шекли на рыбалку, где уж совершенно точно можно будет спокойно пообщаться с ним, тоже оказалась реальностью: несколько томящихся жарой и наполненных странными телефонными разговорами вечеров и вот утром шестого июля на трех машинах мы отправились на Аятское озеро, то самое, где в усадьбе «Комарики» жил учитель прогрессора Льва Абалкина из романа братьев Стругацких «Жук в муравейнике», хотя ничего принципиально знакового в маршруте нашей поездки с Шекли искать не надо, так получилось, всего лишь воля странного случая, одна речка пересохла, до другого места слишком далеко, тут предложили на Аятское озеро, мол, там и встретят, и приголубят, и отдохнуть пожилому человеку есть где, вот и повезли мы легенду мировой фантастики ловить щук на дорожку в то самое место, что сыграло немалую роль в легендарном романе Аркадия и Бориса Натановичей.

Хотя сама ловля рыбы мистеру Роберту, что называется, по была барабану.

Он просто устал от душного города, от многочисленных официальных встреч, он хотел побыть самим собой.

Под деревьями, у воды, можно — и на воде.

А рыбная ловля — лишь как собирающая все в кучку идея, некий смысл, заложенный в поездку.

Не интервью, не занудная беседа с ответами на вопросы.

Хотя вопросов было много, но все это были вопросы любопытствующих идиотов — а кем мы еще могли себя ощущать рядом с ним?

Ведь это он написал «Похмелье» (мне больше нравится английское название, «Morning after»), «Страж-птицу», «Ордер на убийство», «Заповедную зону», «Билет на Транай», «Обмен разумов», Варианты выборов», etc, etc, etc...

Первую его книгу, «Паломничество на землю», я читал, когда мне было 11 лет. И честно ему об этом и сказал.

На что он, как и положено великому юмористу Шекли, серьезно ответил:

— Вот и хорошо, мальчик, через сорок лет я к тебе приехал!

И такие же взрослые мальчики, как и я, с горящими любопытство глазами, задавали бредовые вопросы, мистер Роберт послушно отвечал, а переводчица Марина переводила про то, как он писал, например, с Роджером Желязны (хотя Шекли говорит как принято во всем мире: Зелязны) знаменитую трилогию о демоне Аззи.

«Зелязны, — говорит Шекли, — был очень нелюдимым человеком. И предпочитал никогда не выезжать из своего штата Нью-Мехико. Но каждый писатель хоть иногда, но должен побывать у своего литературного агента. А агент у нас с ним был один, в Нью-Йорке. И как-то раз мы с Роджером там встретились. В тот год отчего-то наши книги опять хорошо продавались и агент решил, что если мы напишем книгу совместно, то продаваться она будет еще лучше. И предложил это нам. — Хорошо, — сказал я, — мне это интересно! — Мне — тоже! — сказал Зелязны.

— У тебя есть идея? — спросил я его.

Роджер замолчал и полез в карманы джинсов, вначале в один, потом — в другой.

Наконец, он нашел то, что искал. Многократно свернутый листок пожелтевшей бумаги. Он развернул его, листок был весь исписан мелкими почерком.

— Вот тут много идей! — сказал он мне, — посмотри!

Я начал смотреть и наткнулся на то, что потом стало историей демона Аззи.

— Вот, — сказал я, — это пойдет!

— О’кей! — сказал Роджер, — я пришлю тебе из дома сюжет!

Тогда еще не было интернета, это было самое начало девяностых. Он вернулся домой, написал сюжет и послал мне его почтой. Я прочитал, записал свои вопросы и послал их ему. Он ответил и я сел писать «Принеси мне голову прекрасного принца», Роджер же дописал потом последнюю главу. Так мы написали еще два романа, а потом Роджер умер, от рака. Он был мужественным человеком, вначале он победил рак, но тот, отступив, вернулся и сожрал Роджера...»

— Ему надо отдохнуть, — говорит переводчица Марина, — минут пять, не больше!

И Шекли действительно забывается кратким стариковским сном, но не в гостевом домике, а на маленьком и красивом острове, куда мы высадились перед тем, как отправиться на какие-то очень уж щучьи места.

Перед тем, как уснуть, он рассказывал мне об Ибице.

О прибрежных городках Санта Еулалия дель Рио, Сан Карлос и Сиеста, где он жил, курил гашиш и как-то раз в баре встретил знаменитого английского рок-поэта Питера Синфилда, писавшего тексты для Роберта Фриппа и группы King Crimson (Синфилд и придумал само это название), и много пил (у Шекли отвратительные отношения с алкоголем, поэтому какие-то годы он экспериментировал с наркотиками, пока как-то раз в Париже к нему не вернулся тот самый трип, что он уже переживал в своей жизни и он бросил гашиш, кислоту и травку, а так же психоделические грибы раз и навсегда), а это скучно, хотя вместе с ним пил и некто Мартин Уотсон Тодд, владелец the Galeria el Mensajero, Ибица тогда была не сборищем клубящихся бездельников, а местом встреч интеллектуальной и художественной элиты, а кто, как не эта троица, так великолепно подходила под это определение?

Но так бы они курили гашиш и пили, если бы не в гости к Синфилду не приехал его друг, уже упомянутый баронет Ино.

— Здесь Шекли, — сказал Синфилд Ино, — и нам с ним скучно.

— Запишем альбом, — сказал Ино, — пусть он выберет маленький рассказ, ты его прочитаешь, а я напишу музыку.

— А кто это выпустит? — спросил Синфилд.

— Я, — сказал владелец the Galeria el Mensajero Мартин Уотсон Тодд, — я это выпущу!

Между прочим, это чуть ли не самый редкий альбом из всей дискографии Брайана Ино. 1 тысяча экземпляров, цена была $ 100 за одну копию — отдельно книжка с полной версией рассказа, иллюстрированного работами не ведомого мне южноамериканского художника и пластинка, где Синфилд читает сокращенную версию под амбиентную музыку Ино.

— Увы! — Сказал мне Шекли, — У меня давно нет этой записи, а на СD она не выходила.

— А вы напишите Ино, мистер Шекли, — говорю ему я, — у него-то точно есть!

— Да? — Удивляется мистер Роберт и задумывается. А потом говорит: — Хорошая идея, очень хорошая идея... Так я и сделаю!

Ложится на траву и засыпает на пять минут.

А потом открывает глаза, закуривает и мы понимаем, что он готов плыть дальше, раки любят воду, ракам хорошо как рядом с водой, так и на воде, что же касается рыбалки — это не важно, гораздо интереснее побыть самим с собой и рассказать вот этому привязчивому типу (то есть, мне) о том же Уильяме Берроузе (раз он спрашивает), что же: он был полхож на труп, этот Берроуз, слишком много героина, никогда не употребляйте героин и не будете похожи на труп, я вот никогда не употреблял...

Но разговоры прекращаются, начинается рыбалка.

Неудачно.

Третий час дня, все щуки спят, хотя — опять фантастика! — небо затянули тучки и солнце не палит так, как еще каких-то двадцать минут назад.

Просто хорошо.

Гладь озера, прибрежная полоса камышей, легкий ветерок, дующий все эти дни с юга.

Вместо щук попадаются коряги и какая-то очень уже крутая блесна остается на дне Аятского озера.

Мой друг Сергей, и устроивший все это озерное благолепие, расстроен — ему не блесны жалко, ему просто очень хочется, чтобы этот пожилой человек поймал рыбу.

Ведь в последний раз Шекли был на рыбалке то ли тридцать, то ли сорок лет назад.

А на лодке ходил лет двадцать назад.

И просто необходимо, чтобы он поймал сегодня рыбу!

Лодка движется вдоль камышей, Шекли послушно держит спиннинг и подергивает им так, как ему показали — это называется «дорожить».

— Если ударит, то это значит — клюнуло! — объяснили ему.

И вот кончик удилища сгибается и Шекли тихо говорит «touch».

Кто-то тронул, кто-то прикоснулся, задел, неужели рыба, а может, все таки, коряга?

Крутить барабан ему тяжело и у него забирают спиннинг.

— Коряга! — говорит Женя, привезший нас сюда, на это озеро, в этот Аятский рай.

— Нет, не коряга! — вдруг говорит Женя, а Сергей кричит:

— Подсак, где подсак?!

И они вытаскивают щуку.

Щуку, пойманную мистером Шекли, щуку имени мистера Шекли, единственную, как оказалось впоследствии, пойманную этим днем, потому что у всех остальных или не клевало, или — срывалось.

Бегунов даже руками показал, каковой была пасть упущенной им щуки.

Очень большая, но ее никто не видел.

А щуку мистера Шекли видели все.

— Но мы ее отпустим! — Сказал мистер Шекли, — она должна жить!

Мы согласились, но попросили его потерпеть до берега чтобы можно было его сфотографировать с рыбой.

Он согласился и удивленно смотрел на щуку, как она дергается в пластиковом мешке, пытаясь вырваться.

А на берегу, уже выпуская ее, нежно прикоснулся своими старческими пальцами к щучьей спине и сказал:

— Bye-bye, pike!

— До свидания, щука!

И пошел пить квас и есть окрошку, а потом прямо на берегу стал подписывать прихваченные нами книги.

Мне он подписал то самое издание шестьдесят шестого года, «Паломничество на землю», как я отыскал его — рассказывать не буду.

Просто иногда в жизни случаются фантастические дни, когда все удается, как бы тяжело и плохо до этого не было.

Как в рассказе мистера Роберта «Особый старательский» — пескоход сломан, песчаные волки рядом, но все же она находится, золотая жила, да такая, что даже можно заказать «особый старательский», что еще надо в пустыне, кроме него?

«Моррисон, шатаясь, побрел к ней. «Попросить бы мне флягу», — говорил он себе, мучимый страшной жаждой, ковыляя по песку к чаше. Вот наконец перед ним стоял «Особый старательский» — выше колокольни, больше дома, наполненный водой, что была дороже самой золотоносной породы. Он повернул кран у дна чаши. Вода смочила желтый песок и ручейками побежала вниз по дюне.

«Надо было еще заказать чашку или стакан», — подумал Моррисон, лежа на спине и ловя открытым ртом струю воды.»

На следующий день я отнес ему нарезанные на диск фотографии нашей «рыбалки», чтобы он смотрел на них в своем далеком Портленде, штат Орегон, где живет последние годы, да еще подарил пачку так понравившейся ему «Золотой Явы» — Очень крепкие, очень хорошие, я буду курить по одной в день, мне больше нельзя! — а потом он помахал мне из раскрытого окна машины и сказал «Чао, бэби!»

Бородатый и лысый бэби попытался отчего-то вспомнить, как будет «До свидания» по-испански, но смог выдавить из себя лишь «Good bye, mister Sheckley, good bye!»

И потащился по жаре, мечтая об «Особом старательском».

Дал Мартин