Aркадий Бурштейн
Блюз желтой травы

Песня Летний полдень. Летний день. Белизна на лицах. На оплавленных камнях - желтая трава. В репродуктор, множа лень, гомонит столица О героях, трудоднях, чьих-то там правах. Летний полдень. Летний день. Мы пришли купаться. У застойной у реки - тёплая вода. От людей, и от идей, чтобы там остаться, Где у дна видны мальки, гайки, провода. Летний полдень. Летний день. Аттестат - в кармане. Все распахнуты пути, а в душе - тоска. Всё спасение - лишь здесь, в розовом тумане, В окруженьи тишины, солнца и песка. Нарушая тишину, репродуктор ожил. У Фиделя в бороде - грозные слова Про страну и про войну - аж мороз по коже! Летний полдень. Летний день. Жёлтая трава...

Леонид Ваксман

Ах, Леня, Леня, когда же я услышал впервые эту твою так пробившую меня песенку? Кажется, в 1988 году в Перми… а впрочем, какое значение имеет точная дата для нас с тобой теперь -  в другой стране, в другом мире, в двухтысячном году, в сегодняшней нашей такой непохожей на ту жизни… А когда я обещал тебе сделать ее разбор?  Неважно. Важно, что – пусть через много лет, но свое обещание я сдержал.  Благодарю тебя за удовольствие, которое я получал многократно от твоих текстов и песен. И особенно благодарю за удовольствие, полученное мной от текста о летнем полдне - во время его разбора.

Летний полдень. Летний день. Белизна на лицах. На оплавленных камнях - желтая трава. В репродуктор, множа лень, гомонит столица О героях, трудоднях, чьих-то там правах.	Итак, летний полдень, летний день.  Жарко.  Судя по всему, жара стоит давно, т.к. успела оплавить камни и  убить траву. (Заметим в скобках:  белизна на лицах говорит о том, что лица жарой еще не опалены.  Лиц – много.)       Жара лишает сил и расслабляет. О том мире, где кипят события, напоминает только репродуктор.  Обратим внимание, кстати, как виртуозно сделана эта строка. Все ее слова нагнетают ощущение множественности: ре-продуктор – частица «ре» указывает на то, что подобные изделия воспроизводились многажды; «множа лень» - понятно из текста;  «гомонит» - многими голосами, «столица» – место, где живет множество людей.  Но то, о чем говорит репродуктор, абсолютно до фонаря тем, кто его слушает, никакого отношения к ним не имеет, и шум, производимый динамиком, всех только расслабляет.  Всмотримся  же внимательно в то, о чем  гомонят голоса. В тексте выделены три темы передач: о героях; о трудоднях; о борьбе за права  (очевидно, угнетенных  народов или классов, о борьбе за права человека  принято говорить было скорее на западе). Для нас существенно то, что трудодни – тема чисто внутренняя, советская, рассказ о трудоднях и героях труда – рассказ о людях, добившихся успеха  в миролюбивом советском обществе, но успеха не подлинного, а, так сказать,  картонного, фальшивого,  все ведь знали, чего стоили знатные доярки или ткачихи – депутаты народных советов. За права же угнетенных боролись исключительно за рубежом, причем не всегда эта борьба носила мирный характер, ну и советские люди ей помогали – мирными демонстрациями и поставками оружия. Что же до героев – то были герои как мультипликационные – герои соц.труда, так и подлинные – герои войны, причем на войне героями становились в основном посмертно. Текст четко не отвечает на вопрос, о каких героях вещает репродуктор. Мы знаем, что передачи делали и о тех, и об этих. Таким образом, три темы передач репродуктора образуют правильный треугольник, в котором  верщина «герои» связана с вершиной «трудодни» – через героев соц.труда, и с вершиной «чьи-то там права» – через героев борьбы за права, через героев войны;  стягивает передачи о внутренней жизни страны с передачами о внешнем враждебном мире. Запомним это. Как запомним и то, что тем, кто пришел на речку, нет дела ни до мертвых героев, ни до далеких негров, ни до того успеха в окружающем их обществе, который олицетворяют трудодни.  И  репродуктор, и жара «множат лень». И это  объединяет их.
Летний полдень. Летний день, Мы пришли купаться. У застойной у реки - тёплая вода. От людей, и от идей, чтобы там остаться, Где у дна видны мальки, гайки, провода.	Знакомая до боли картина. Пригородный пруд с замусоренным дном, застойная теплая вода, иллюзия тишины и бегства от «гомонящей столицы».  Но всмотримся в эту воду. В ней есть жизнь, в ней существуют мальки.  Всмотримся в то пространство, которое вокруг: В нем жара убивает траву и оплавляет камни. Нет, я не могу сказать, что зона воды противопоставлена зоне жары. Логика движения  сем в тексте, логика  симметрии требует, чтобы жаре противопоставлялся холод.  Холода здесь нет.  Вода – теплая. Но зона реки в пространстве текста носит явно буферный, промежуточный, переходный характер.  На это указывает и наличие там репродуктора – наличие односторонней связи с Большим миром.
Летний полдень. Летний день. Аттестат - в кармане. Все распахнуты пути, а в душе - тоска. Всё спасение - лишь здесь, в розовом тумане, В окруженьи тишины, солнца и песка.	Вот теперь становится понятно, почему в каждой строфе повторяется «Летний полдень. Летний день.»  Речь идет не об обычном лете, но об особенном, переходном лете в жизни тех, на чьих лицах белизна. Речь идет о ребятах, только что окончивших школу, которым предстоит именно этим летом выбрать свой путь и начать новую жизнь. Совсем зеленые еще эти ребята, и солнце еще не успело опалить их лица. Будущее их пока – в тумане. Тоска в душе – тоска неизвестности.  Страшно делать выбор, страшно входить в Большой мир: «все распахнуты пути» нейтрализуется строкой «Все спасение лишь здесь, В розовом тумане».
Нарушая тишину, репродуктор ожил. У Фиделя в бороде – грозные слова Про страну и про войну - аж мороз по коже! Летний полдень. Летний день. Жёлтая трава...	Ага, вот и встретили мы наконец сему холода во фразе «аж мороз по коже». И теперь структура пространственных зон текста окончательно проясняется. Надо сказать, что структура эта достаточно мрачна. Всмотримся в нее. Я выделяю в тексте 3 пространственных зоны: Зона убивающей жары: Переходная зона теплой воды; Зона, которую назовем зоной репродуктора, в сущности – зона Большого мира, зона войны и холода. Собственно, зона репродуктора в свою очередь  распадается на 2 подзоны: зону столицы и зону Фиделя, между ними есть колоссальная разница. Если голоса столицы множат лень, расслабляют, то голос Фиделя воздействует совсем иначе. Именно  он связан с войной, со смертью, поэтому и обжигает холодом. Не случайно именно для трансляции голоса Фиделя репродуктор «ожил» – как зомби.  Но  зона Фиделя  связана с зоной столицы неким мостиком.  И мостик этот – ранее упоминаемые передачи о героях, в которых, как вы помните, мы выделяли тему войны.  И здесь остановимся на минуту, и задумаемся на минуту об обществе, в котором труд рифмовался с войной, а героями называли передовиков производства – и людей, рисковавших жизнью, а часто и отдававших ее, ради уничтожения врага. Задумались?   Тогда вернемся к нашему прекрасному тексту, в котором в итоге с зоной репродуктора оказываются связаны расслабление («множа лень») и убивающий холод («про войну», «мороз по коже»), а с зоной жары – расслабление (лень) и убивающая жара.     И между  этими двумя жутковатыми зонами  Жары и Холода мы видим зону реки с ее теплой водой и живыми мальками, мелькающими меж ржавых гаек и проводов. Но взрослых рыб там НЕ ВИДНО!  И теперь, в этом контексте, строка «Все спасение лишь здесь» понимается совсем иначе. Как становится ясно и то, почему в душе тоска. Как становится ясно и то, что на самом деле идти некуда, так как взрослых рыб даже в зоне реки, зоне спасения - НЕ ВИДНО! Как становится ясно и то, почему последние слова текста – «желтая трава». В зоне жары – зеленая трава, не успев вырасти, желтеет, в зоне холода – вот-вот начнется война, а в зоне теплой воды малькам не дано вырасти. Спасение в розовом тумане оказывается иллюзорным. И еще одно наблюдение – под занавес:  я уже отмечал сему множественности в тексте. Пришли купаться – мы, гомонят – голоса, видны – мальки, много мальков и т.д. И только один субъект выделен в тексте и наделен именем: Фидель.  Высвечены 3 его атрибута: борода, то, что он грозен, и связь с холодом. И здесь я ставлю точку, чтоб не зайти черт знает куда.

3 - 11 марта 2000 г. Цуран