Aркадий Бурштейн
Эссе о том, как соответствовать Дао

Глядит, уныло увядая, как дудка, лампа молодая.	Стихотворение начинается, очевидно, с медитации на свет настольной лампы. Отметим шар света на длинной подставке, уподобленной полой внутри дудке. Отметим на будущее связанные с этой штуковиной унылость и увядание, то есть старение, появление морщин (обратим внимание, что морщины бывают не только на коже, но еще на воде и на песке), выпадение волос и т.д.
Наморщив ноги, кошка лезет, скребутся кости на железе,	Начинается  дробление семы: морщины я уже поминал – в связи с увяданием, кошка лезет – можно понять как линяет от старости, а можно – как карабкается вверх.  Слово «скребутся» неприлично подмигивает и – распахивая полы халата, обнаруживает скрытое внутри срамное действие, что, как мы и увидим далее – задаст тон всему тексту, да и на самом деле уже и в первых двух строчках проглядывало: очень уж фрейдятиной отдавал тот шар на длинной полой ножке.  К тому же, увядающая дудка – не будем об этом.
ковер растерзан пополам. Кричит из башенки баран,	Кричит из башенки баран. Это очень забавная строка, в том смысле, что допускает несколько возможных интерпретаций: либо баран живет в башенке, либо баран – барельеф, которым украшена башенка (известны башни с такими барельефами), либо имеется в виду таран (баран), который пробил стену башни и теперь, пробив ее, кричит из башенки, либо баран просто вылупился из кошки (кошкар – баран, кажется, у казахов). В свете растерзанного ковра я бы счел ведущей из перечисленных – сему тарана, инструмента уничтожения.
хотя пора кричать грифону.	Грифон – мифологическое существо, у которого тело льва и голова орла. От крика грифона все падают мертвыми. Кроме того, так называют вторичные жерла вулканов и термальные источники на Байкале. И жерла вулканов, и источники нечто из себя извергают.
Коза кричит с акулой вместе.	Это – семантически самая интересная, на мой взгляд, строка стихотворения, так как она несет на себе слабый отсвет очень сущностного на мой взгляд для поэта ощущения нерасчлененности противоположностей. Милая парочка эта – коза и акула – есть в сущности поедаемое и поедающее: только одно может связывать эти два существа – акула может съесть козу. Но кричат они вместе и сливаются в крике. Откуда же вылезли эти зверушки? Коза, очевидно, выскочила по ассоциации с бараном, как с травоядным одомашненным животным, а вот акула – имперсонификация хищника и хладнокровного убийцы – естественно, развивает сему растерзания.
Акула – с глазками невесты в фате из Вислы на Дону.	Ну вот, дожили до свадебного обряда. Продолговатая, однако, строчка получилась: продолговатое, как лента, тело акулы, лента фаты и аж две ленты рек – и Вислы, и Дона. Из этих ленточек нашей невесте можно завязать отличный бантик. Жутковатый на самом деле получится бантик: глаза-то у акулы ведь рыбьи, холодные, мертвые. Невеста с мертвыми акульими глазками. Не позавидуешь жениху.
Пора кричать теперь тритону. Тритон молчит – поет сова,	Ну, тут совсем забавно. Тритон – морское божество, известно, что оно дудит в раковину (ау, дудка из первой строфы), сообщая о конце потопа. Сначала акула, потом тритон. Крепчает водная стихия. Но тритонами называют также и ящерок, которые живут вовсе не в воде, а в песке скорее (а морщины бывают и на воде, и на песке). Тритоны-ящерки кричать точно не умеют, и потому совы, которые их едят (коза-акула?) – кричит вместо.
как шар слепая голова и пыльны перья, точно книги, на лапах пальцы, как вериги,	Шар я уже поминал – шар света на лампе. Сейчас нам показывают шар слепой головы. Слепота – понятное дело, с тьмой связана, вот так и качается маятник. Книги, ясен пень, появились из перьев, которыми их писали, даром что перья, казалось бы, сначала выдавали за совиные. Такая паронимическая подмена типична для этого текста. На лапах пальцы как вериги. Верига – это собственно одежда. Для нас важно, что одежда не есть часть тела. А нечто для тела внешнее, постороннее. Иными словами – пальцы не есть часть лапы, но нечто, на нее искусственно надетое. И тут мы сделаем изящный пируэт (за этот пируэт спасибо Лене Бурштейн, ею он подсказан) и вернемся к кошке, которая лезет – в третью строчку текста. Кошками называют, как мы знаем, такие искусственные когти, которые надевают на лапы электромонтеры, чтоб на столб залезть. Чтоб свет был и настольная лампа горела.
кричит, бог ведая о чем, из клюва струйка бьет ключом,	И правда, о чем же они все кричат? Да в общем, кричат, потому что текст – метафора эякуляции. О чем и свидетельствует бьющая ключом из клюва струйка.
как будто Мойка калачом,	Струйка бьет ключом, а Мойка бьет калачом. Реки, которые мы видели в тексте ранее, были вытянутыми, как тело акулы, а сейчас возникает речка Мойка, которая бьет круглым калачом. Дырочка в калаче предусмотрена, видно, для ключика из предыдущей строчки.  Почему река именно Мойка? На мой взгляд, этот патроним обусловлен тем атрибутом тритона, в который он дудит. То бишь упомянутой ранее в нашем семантическом сплетении раковиной.
как будто лайка над ручьем, свое увидев отраженье,	Честно скажу, откуда вылезла лайка – не знаю. Может, из лампы, может, из Мойки. Был бы я Амелиным – приплел бы слово light, но не будучи оным – не приплету, и без того в этом стихотворении сплошные отражения, и все друг в друга смотрятся.
вся прелесть и изнеможенье,	Больше никто не кричит. И не скребется.  Изнеможенье налицо.
как проволока все движенья	Даже и не знаю, при чем тут проволока. Ну, длинная она. Ну, поволока в ней таится. А хорошая строчка, фиг знает, что такое движенье как проволока. Ломаное? Замедленное? Том! Нет ответа. Ах, нет, есть!  Ну конечно! Это когда что-то сквозь что-то проволакивают!
ее унылого лица, и нос лиловый без конца,	Нет, положительно, лайка вылезла все-таки из лампы. Именно с лампой слово унылый было связано ранее: помните, уныло увядая. И нос лиловый без конца. Конец безнадежно увял. Цвет, однако, носу оставил.
венец на темени простой и кожа липкая коростой.	Ей-Богу, не хочется мне это комментировать. Ну, чтоб не было липкой кожи коростой, после эякуляции надо мыться. Тем более, была Мойка в тексте.
Таков закон – всегда простой, как жизнь, идёт легко и просто.	Как мы знаем, ежели нечто происходит в соответствии с Дао, оно не требует усилий, идет легко и просто. А так как суть модели мира, выраженной в моей модели этого текста – оргиастический процесс, в котором все сливается, переплетается и переходит само в себя и в соседа, теперь вы знаете, что нужно делать, чтобы соответствовать Дао. Главное – не быть в простое.

Февраль 2007 г., Цоран