1.

Гора, на вершине которой стояла хижина, густо заросла бамбуком, и найти тропинку, ведущую сквозь лес, было непросто. Кто построил хижину - не знал никто в округе. И когда в ней поселился первый отшельник, тоже никто не помнил. Гору обходили стороной, чтобы не мешать уединению старца, а тот никогда не спускался вниз. В то утро отшельник, как обычно, работал в своем садике. Ночью прошел дождь, и свежая зелень, в которой влажно блестели лепестки хризантем, настроила его на ocoбый лад. Он отложил мотыгу, посмотрел на небо из-под руки. Цикады звенели, как во времена Тао Юань Мина, и синева неба, наверное, не изменилась за промелькнувшие века. Старик глубоко вздохнул. - А человек? - подумал он. - А человек изменился ли? Суетен мир, и куда ни посмотри - люди истребляют друг друга. Сколько крови впитали склоны этой горы, сколько сражений велось у её подножия? - Старик покачал головой, вьнес из хижины кувшин вина и чашу, опустился на землю и, налив вина, отпил глоток.

Среди цветов поставил я Кувшин во тьме ночной. И одиноко пью вино, И друга нет со мной. Но в собутыльники луну Позвал я в добрый час. И тень свою я пригласил, И трое стало нас...

... А по дороге, огибающей гору, бесконечной лентой тянулась великая Армия. Если бы отшельник посмотрел на запад, он бы увидел клубы дыма - горела деревня. Но он сидел лицом к востоку.

... Лю бежал по тропинке, задыхаясь от крутого подъема, ещё слыша предсмертный крик Учителя, которому копьем пропорол живот какой-то пьяный солдат. Кровь медленно лилась из раны и сразу же запекалась, а мухи вились над головой и воздух звенел от них, как звенел во времена Тао Юань Мина. Учитель умер, а Лю взял с собой кисть и тушечницу - и пошел прочь, а потом загорелась деревня, и он уже бежал, спасаясь от огня и озверевших воинов. Страх загнал его на гору, и сутки Лю пробирался по густым зарослям, пока не нашел тропинку. Учитель говорил, что на этой горе живет отшельник...

Он увидел хижину, почти ненастоящую в пенном ореоле листвы и утра, такого мирного утра со звоном цикад, чистым воздухом и омытой травой. Но Лю помнил, что кроме цикад были ещё и мухи. Он подошел ближе. За невысоким частоколом, почти неразличимым в траве, кто-то тихо декламировал Ли Бо. Лю содрогнулся. Когда-то он боготворил поэзию - как давно это было, и как недавно - два дня тому назад. Но после смерти Учителя ему показалось кощунством, что может быть мирный день, хризантемы и удивительные стихи танского поэта.

Старик поставил кувшин на траву. - Кто ты? -спросил он. - Что ты делаешь здесь?

- Меня зовут Лю. Я студент, изучал Каноны. Простите, досточтимый отец, что помешал вам. Я еле спасся от смерти. Деревню сожгла армия Чжу Ши Чэна, и мне некуда было идти.

- Да, мир не изменился, - подумал старик. - Стоит ли сдавать экзамены и стремиться к власти, славе… Все же самое чистое знание - это знание, обращенное на себя. - Ты можешь остаться здесь, юноша. Все книги, которые тебе понадобятся, найдешь в моем жилище.

- Благодарю вас, досточтимый отец.

Лю бережно развязал узелок и вынул тушечницу и кисть.

2.

В Лунпиньцзюнь, столицу Восточного У, отовсюду стекались ученые и поэты. Чжан Ши Чэн принимал всех. Недавно его указом был учрежден Дом Радения о Литературе. Страна процветала, забыв о недавней смуте и о враждебных соседях. При дворе обсуждались не планы военных кампаний, а недавно введенный новый календарь, очередное стихотворение Ян Сюня, или последний комментарий к "Веснам и Осеням". Гонцы государя обходили все новые и новые деревни, призывая ученых мужей идти в столицу, ведь истинный ученый должен применять свои знания, и тогда народ будет благоденствовать.

… Лю собирался в путь. Он возмужал за эти годы, окреп от работы в саду. Отшельник смотрел, как юноша увязывает книги в узел.

- Решил идти? - спросил он.

- Да, отец, - ответил Лю.

- Жаль, что я ничему не сумел научить тебя.

- Разве я мало узнал за это время?

- Много. И ничего. Ты постиг книжную мудрость, и не понял того, что в уединении и самопознании жизнь мудрого. Впрочем, у каждого своя дорога. Но если твоя дорога заведет тебя в капкан охотника, вспомни, что есть незаметные тропинки, на которые всегда можно свернуть, и одна из них ведет в мою хижину. Да будет с тобой удача. Прощай. Я больше ничего не могу дать тебе.

- Прощайте, досточтимый. И спасибо за все.

Уходя, он сорвал хризантему и долго нес ее, время от времени зарываясь лицом в сочную тонкую прохладу цветка.

Тропинка вилась среди деревьев и вела на запад. Если бы Лю шел по восточному склону, он бы увидел, как бесконечной лентой движутся на восток отряды одного из генералов Великой Армии Западного У.

Его схватили на второй день пути солдаты в невиданных красных куртках и красных боевых передниках. К их шапкам были прикреплены флажки с иероглифами "свирепый" и "неистовый". Допрашивал Лю смешливый темнолицый десятник.

- Ты лазутчик? - спросил он.

- Я бедный студент из ближней деревни. Я не сделал ничего дурного. Вот иду в столицу...

Десятник захохотал. - Долго же тебе придется туда идти. Столицы твоей больше нет. А мерзавец Ши Чэн попал в плен, скотина. Хотел повеситься, сукин сын, семью свою в доме сжег, только вынули его из петли, голубчика, вынули. Сейчас наглеца везут к господину У-Вану, у них найдется о чем поговорить. Ну, что с тобой делать? Будешь служить нашему начальнику?

Лю ничего не мог понять. От солдат несло луком и перегаром, и в ушах у него звенело. Лю слабо удивился - словно мухи летают... - и забыл...

- Но что я могу? - негромко спросил он. - Я ведь только студент.

- Ладно, парень. Твое дело. В плену тебя держать нам смысла нет, жрешь ты, наверное, много; отпустить тебя опасно, вдруг ты все-таки лазутчик.. Эй, Чжан Второй, вздерни-ка его.

- Может, лучше батогами забить? - спросил солдат со шрамом на лбу.

- Я ошибся, - поспешно сказал Лю. - Я очень хочу служить вашему господину.

- Свяжите ему руки. Чжан Второй, не спускай с парня глаз. Генерал разберется, стоит ли дышать этому барану.

- А как же мой узел? - спросил Лю.

- Кроме книг и кисточки с тушечницeй ничего нет, - доложил Чжан Второй.

- Привяжи его к поясу парня. Или можешь взять себе, если понравились картинки.

Солдат хмыкнул. - Нет, пусть он сам свои бумаги прет.

Лю думал изо всех сил. Он шел в Лунпинцзюнь, в столицу, которой правил справедливый правитель, покровитель ученых. Сколько труда стоило забыть о том, что солдаты Ши Чэна умертвили Учителя. Он убеждал себя и отшельника, что человек меняется со временем, что убийца может стать святым, как говорили и древние книги. Но кто такой этот У-Ван, что за цели у его армий? Как он сможет заставить себя служить узурпатору, бандиту?

Ответа не было.

3.

В ставку Сюй Да согнали почти всех конфуцианцев столицы. Лю никогда не видел столько ученых сразу. Наверное, даже экзамены собирают меньше народу, подумал он. Ему было неуютно - ни одного знакомого человека и у всех хмурые, настороженные лица. Им выдали немного риса, на ночь загнали в огромный пустой дом бывшего помещика, а наутро - ещё одуревших от сна и не пришедших в себя как следует - выволокли на улицу. Метрах в сорока от входа вытянулась шеренга лучников. Перед ними гарцевали всадники. Пленники столпились у дверей и испуганно жались друг к другу. Один из всадников подскакал к ним.

- Эй, вы, крапивное семя! Я - сотник Сун, учитель фехтования третьей тысячи. Сейчас с вами будет говорит непобедимый полководец Сюй Да. Если кто-нибудь замыслит недоброе, то да помилует вас Небо - он указал рукой на стрелков. - Они ведь не разберут издалека, кто злодей, всех перебьют.

Всадники медленно подъезжали к дому. Лю впился глазами в лицо невысокого человека, держащего в руке жезл полководца.

- Ну вот, - подумал он, - обычное, серое лицо у этого генерала. И глазки бегают. И жестокости в лице никакой. Он не похож на убийцу, так - мелкий слуга. Тот солдат был страшнее.

Генерал остановился шагах в десяти от Лю, стоящего в первом ряду. Лю почувствовал, как тяжело задышали за его спиной.

А ведь если убрать меня - подумал Лю, - то кто-нибудь другой останется лицом к лицу со властью. Я - его естественное прикрытие. И до чего же ненадежное прикрытие, - думает, наверное, этот бедняга. Интересно, сколько раз он попадал уже в подобные переделки? Сколько раз придется попадать в них мне? А ведь для кого-то, и для меня, может быть, других уже и не будет. Да, но мне проще, ведь меня никто не прикрывает. И, значит, надеяться надо только на себя. И не надо думать о том, что щит твой не выдержит удара.

На лбу у Лю вьступила испарина.

- Приветствую вас, ученые мужи, - хрипло сказал генерал, закашлялся и отвернулся, борясь с рвотой.

- А ведь он с похмелья мается, - подумал Лю.

- Мой повелитель, У-Ван, замыслил великое дело. - Генерал опять отвернулся и издал утробный звук. Лю оглянулся - все лица были серьезны. Пауза затягивалась.

- Он решил объединить страну и изгнать монгольских варваров. И вот я говорю вам: кто из вас способен предложить хороший совет герою, замыслившему великое, тот будет отмечен и взыскан милостью У-Вана. Тот же, кто откажется приложить знание к благородному делу, будет побит батогами. Сначала. А потом - генерал щелкнул пальцами и не договорил.

- Подумайте, болваны, не о подобном ли герое и государственном муже мечтали мудрецы древности? Даю вам два дня сроку.

Генерал махнул рукой, развернул коня и поскакал прочь. Вновь вынырнувший сотник уже командовал: - Бумагу получить у десятника Ван Эра, кисти и тушь - у десятника Ли Третьего. Все.

Толпа зашелестела. Человек, стоявший за спиной у Лю, схватившись за щеку, словно от зубной боли, быстро, не оборачиваясь, засеменил вдоль здания туда, где на повозке верзила уже кричал: - Ну что вы там, как дохлые чжурчжэни, идите за бумагой, разбойники.

Люди заторопились. Лю пошел вместе со всеми. Получив бумагу одним из первых, он спросил: - А где кисти-то?

- У южного входа, - торопливо махнул верзила, - иди, иди, не мешай.

Лю пожал плечами и пошел к южному входу.

...Сидя на циновке и обмакнув кисть в тушечницу, он вдруг понял, что до сих пор действовал бездумно, словно муравей. О чем писать? Что ждет услышать от него непонятный пока У-Ван? Генерал Сюй Да говорил что-то об объединении страны. Лю потер рукой лоб. Он почти не слушал Сюй Да, только наблюдал. И сейчас, сейчас стал доходить до него смысл сказанного. А смысл был таков, что нашелся человек, который, все равно из каких побуждений, хочет положить конец смутам, беззаконию и голоду.

Хочет дать мир и спокойствие народу. Он, человек этот, скорее всего, сволочь и уголовник, а может быть и честный, умный человек, только это не важно, только не это важно, думал Лю. А важно то, что мои желания совпадают с его желаниями - пока. И, значит, надо сделать так, чтобы имеющий власть поступал так, как поступал бы я на его месте. И если хотим мы одного и того же - мира, то этого не очень трудно будет добиться. Но необходимо... необходимо превзойти всех остальных. Что же, мы так часто обсуждали с Учителем будущее нашей страны, что если мне не удастся стать первым сейчас, то значит я бесталанен и недостоин сдувать пыль со страниц "Жизнеописаний" Сыма Цяня. Ну же, покажи, чего ты стоишь, поpa настала, Лю...

...Лю перечитал конец своего Назидания: "Ныне всюду поднимаются смельчаки, штурмуют и захватывают города, оспаривают друг у друга старшинство. Они хватают девушек и женщин, драгоценности и ткани, жгут и грабят, убивают и насилуют; жизнь сделалась невыносимой. Если полководец будет поступать иначе: не будет грабить, убивать и жечь, на востоке возьмет Цзицин и, используя его расположение, начнет посылать войска во все края страны, то он сможет утвердиться в Поднебесной"...

Лю было не по себе. То, что казалось простым и ясным в устах мудрого Учителя, теперь пугало. Он представил марширующие по рисовым полям Армии и судорожно проглотил слюну. А ведь это чудовищное лицемерие, подумал он. О Небо, могу ли я, смею ли я сомневаться в Учителе? Просто он не укладывался в мерки нашего мира. Нет, Учитель не мог ошибаться. Но только - взять штурмом богатый город - это же значит вырезать половину жителей. Так нет же другого пути. Я не вижу. Единственный способ объединить страну неизбежно приведет к смерти многих. Лю налил воды, выпил её и посмотрел в окно. Его давешний сосед, униженно кланяясь, вручал свой свиток дежурному офицеру.

Ну, а если это ничтожество победит? - подумал Лю. - Что он сделает со страной, с народом? Юноша надолго задумался. А когда, свернув рукопись в трубку, Лю вьшел из комнаты в узкий коридор, резким движением раздвинув бамбуковые шторы, закрывающие вход, в темном коридоре лихорадочно загудела, заметалась вокруг светильника жирная мyxa. - Что такое, почему темно? - подумал Лю. - Уже ночь.

Дежурный офицер кивнул головой и процедил сквозь зубы: - Ну и слизняки вы все таки, ученые. Государя вашего убили, а вы новому ноги лижете. Жить-то хочется, а? Oдин человек нашелся - Ян Синь, так и тот не конфуцианец, а поэт. Тьфу! - и он харкнул в лицо Лю.

Юноша почувствовал, как откуда -то снизу поднимается и заливает его существо желтая волна ненависти. И все потеряло значение, и осталось только одно желание - бить, бить этого наглеца, подонка, солдафона, садиста, топтать его ногами...

Меч уперся ему в грудь.

- Спокойно,сопляк, - рассмеялся офицер. И вся злость вышла как пар. Лю, шатаясь, отошел в сторону, и, запнувшись, упал на какие-то доски. Вспомнил, что не вытер лицо, утерся рукавом. Все опять исчезло, утонуло в красном тумане, из которого время от времени выплывали лицо Учителя, солдаты, вытоптанные рисовые поля, и потом, уже засыпая у себя в комнате, он проковырял дыру в бумаге окна, и комнату наполнило стрекотание цикад.

4.

Лю несли в паланкине рослые слуги-дунганцы. У их ног плескался шумный город Интянь, столица государства "Западное У", - столица У-Вана. Лю ждали во дворце.

...Юань Чжан выбил из рук Сюй Да короткую палицу.

- Ты стал сдавать, мой генерал.

- Повелитель, просто вы искуснее меня владеете приемами боя.

- Не хочешь попрбовать на мечах?

- Я недостоин быть вашим соперником, повелитель.

- Оставь ты этот тон, Сюй, вспомни наши детские драки, я же вечно ходил с синяками.

- Мы были крестьянскими детьми. - Сюй улыбнулся. - Но Вы всегда бьли сильнее.

- Помнишь, как я сказал, что ты не пожалеешь, если пойдешь за мной? Много воды утекло с тех пор, но побед для меня ты одержал ещё больше старый пьяница. И все же мне не нравится, что ты разучился драться. Скоро предстоят новые бои.

- Куда Вы направите войско?

- На Цзицин.

- Но зачем на Цзицин? Император Шунди занят только женщинами, его полководцы грызутся друг с другом, не лучше ли идти прямо на столицу Даду?

- Tы хороший солдат, Сюй, но политик из тебя не получился. А вот oдин из пленных умников предложил очень неглупый план.

- Это не тот ли сопляк, которого я привез с собой по вашему приказу?

- Ты догадлив, Сюй. Но поверь, этот парень не сопляк, он мне понадобится, и ещё человек восемь из тех, что едут следом.

Сюй пожал плечами. - Не вижу в них смысла. Для того, чтобы править страной, нужны солдаты, а не эти бумажные крысы.

- Солдаты нужны для того, генерал, чтобы овладеть страной. А потом наступает иное время, время кисти и бумаги.

- Слушай, Чжун, - разом отбросив почтительный тон, тихо спросил Сюй Да, - ведь эти сволочи умнее тебя в десять раз. Ты не боишься, что они проведут нас, как мальчишек, если не прикончат?

У-Ван подмигнул ему. - Нет. Пусть пока считают, что могут вертеть мной. Мне плевать на их желания. Я раздавлю их как грецкий орех, если что-нибудь заподозрю. Запомни это, Сюй, любого, кого я заподозрю, я уничтожу прежде, чем он поймет, что происходит. Но пока нам по дороге.

Сюй низко поклонился.

...Лю разогнул спину. У-Ван был один в тронном покое, если не считать, конечно, немого телохранителя.

- Да, это не Сюй Да, -подумал Лю. - Ничего не осталось в этом человеке от вечно голодного крестьянина из Хаолянь. Когда Лю встретил взгляд У-Вана, он поежился, - на него смотрели сквозь, как на комара, как на пустое место.

- Мы довольны тобой, Лю, - медленно произнес У-Ван. - Скажи мне только, чем насолили тебе жители этого города, как его... Цзинлинь, что ли?

- Ничем, повелитель, - ответил Лю. Просто я не видел, как другим путем добиться того, что Вы хотите.

- Так, так. Ну, хорошо, оставим это. А что, ты сам придумал этот план? Или с кем-нибудь советовался?

- Мы часто обсуждали его с моим Учителем. Но он умер. Его убили бандиты Ши Чэна.

- Я отомстил за него. По моему приказу негодяя Ши Чэна забили палками.

- За одно это благодеяние, повелитель, я готов служить Вам как преданный пес. (- Бог мой, что я несу, - подумал Лю.)

- А детали ты больше ни с кем не обговаривал?

- Нет, разве только со стариком-отшельником.

У-Ван нахмурился на мгновение, и Лю вдруг понял, что совершил непоправимую ошибку.

- С каким... отшельником... - уронил У-Ван слова, и они свинцовыми шарами падали на мрамор пола, и Лю заткнул себе уши - или это ему показалось - слишком поздно.

- Он тоже умер, господин, - быстро ответил юноша.

- Ты, слизняк, - У-Ван снял со стены меч, - ты ведь мне больше не нужен, ты ведь мне все написал. Выгоды мне от тебя нет, что ты есть, что ты сдох, как собака - все едино. Думаешь, я не понимаю, что не твой это план, а твоего убитого учителя? Как смеешь хитрить со мною, ты, насекомое? Если не скажешь сейчас же, где живет отшельник, знающий, как захватить Цзицин, я зарублю тебя своими руками, и, честное слово, воздух Поднебесной станет чище.

Стены опрокинулись и упали, муравей, неведомо как заползший во дворец, черная точка на белом мраморе, заполнил собою пространство. Лю закрыл голову руками и закричал: - Это мой план, мой тоже, клянусь могилой матери, мы вместе его составляли, не убивай! А отшельник безвреден, государь, он ушел от мира, ему все безразлично, да он и не запомнил ничего - меч рассек воздух, и правое ухо Лю упало на каменные плиты.

- Изящный удар, - удовлетворенно сказал У-Ван где-то над головой. - Ну что, рубить второе?

- Нет, нет, я все, все скажу, государь.

Ли поднес к глазам красные от крови пальцы. - Я все скажу, - тихо повторил он, отыскав глазами муравья. Муравей тоже стал красным...

...Отшельника привезли в железной клетке. Его участь была предрешена. Он наотрез отказался служить У-Вану, утверждая, что не может никому угождать человек, отказавшийся от мирской суеты, подвергся обвинению в принадлежности к запрещенной секте Майтрейи, и был приговорен к мучительной казни: с него содрали кожу в Храме Земли, и, набив её соломой, выставили на всеобщее обозрение.

А вскоре начался Поход, и он продолжался больше года, ибо именно этот срок понадобился Чжу Юань Чжану, вану княжества У, для того, чтобы осуществить план Лю: взять Цзицин, изгнать монголов и объединить страну – под своей властью. В 1368 году он стал императором и основал новую династию.

Впрочем, на окончательное объединение Поднебесной ушло ещё около двадцати лет.

5.

...Чиновник цензората привычно просматривал свиток. Лю сидел, затаив дыхание.

Наконец, поставив печать, чиновник небрежно бросил рукопись на стол.

- Все в порядке. Можете записаться на прием. Слышали, опять казнили учителя из областной школы.

- Что натворил этот негодяй? - спросил Лю, потрогав искалеченное ухо.

- Все то же. Опять употребил запрещенный иероглиф. И цензора сослали.

- Опасная у вас работа.

- Долг перед родиной превыше всего. А действительно, почему бы вам не написать о той самоотверженности, которая требуется от цензора в наши дни.

- А семья?

- Чья семья? Ах, этого... До десятого колена.

- Император воистину мудр! ( - А не побежишь ли ты сейчас, дружище, к страже в парчовых халатах, - подумал Лю.)

- Причем тут мудрость императора - таков закон, - возразил чиновник цензората.

Лю встал и деревянным голосом проскрипел: Вы забываете, что законы нам дал Великий Император - слава Ему!

- Слава! - эхом отозвался цензор, и Ли увидел, как побледнело его лицо.

- Долго он тут не усидит, - подумал Лю, - он, видно, к парчовым не ходит, раз сам боится, а без них не удержаться ему, пожалуй. А может и ходит, откуда мне знать, чего они боятся, а чего не боятся. Но если он честный человек, каким же дерьмом он меня считает. Одна беда - не будет хороший человек при дворе императора цензором. Может сходить мне к стражникам этим, они же как пауки грызутся, будет одним цензором меньше… Что это я...

Выйдя из приемной, Лю изо всей силы ударил себя по щеке. - К парчoвым захотел! Ну вот, как сейчас с красным пятном на прием идти? Придется отложить до завтра.

У дверей слуги играли в кости. Лю окликнул их.

- Я хочу пройтись немного. Держитесь сзади.

Цвела вишня. Лю лениво брел по тенистой улице, любуясь белыми цветами. Он ни о чем не думал. Он устал. Он сам не отдавал себе отчета в том, как измучил его страх, вот уже много лет не отступавший ни на минуту. Массовые казни начались позднее, но не они пугали. Лю не сделал блестящей карьеры, он служил в ведомстве финансов и понимал, что он слишком ничтожен. По правде говоря, он и сам не знал, отчего просыпается по ночам. Лю потрогал ухо. Но слишком исподволь, слишком неуклонно выкорчевывали и запарчoвывали его друзей. Лю не мог отделаться от мысли, что вокруг него сжимается кольцо, но кому это было нужно? Зачем? Временами Лю решал, что сходит c ума. Раз в шесть месяцев он записывался на прием к императору, государь милостиво беседовал с ним, даже спрашивал, кого назначить канцлером. И все-таки Лю все больше казался сам себе мышью, с которой играет сытый кот.

Он научился ни о чем не думать, лениво бродить по улицам столицы, любуясь цветением вишни, сливы мэйхуа. Он обзавелся наложницей, но даже с ней не был откровенен.

Девушку Лю увидел, когда она выходила из лавки торговца пряностями. Скользнул глазами по её лицу и забыл бы через минуту, если бы из-за угла не вывалилась компания парчoвых.

- Хороша, курва, - воскликнул один из них, - подойдет, пожалуй. Эй, стой, красотка.

Они окружили девушку.

- Что вам нужно? - испуганно спросила та.

- Нам – ничего, - заржали солдаты, - а императору от тебя, пожалуй, может что-нибудь понадобиться. Твоему почтенному родителю повезло, разбогатеет.

- Пустите, пожалуйста, доблестные воины, я ведь просватана.

- Долг перед государем превыше долга перед женихом, - отчеканил парчoвый со шрамом на лбу, и лицо его показалось Лю знакомым.

В следующее мгновение он почувствовал, как снова, как когда-то, затопляет его существо волна дикой ненависти. - Опомнись, это же парчoвые, - испуганно шепнул ему рассудок, но Лю уже шел вперед.

- Эй, вы, уберите-ка ваши грязные лапы, - гаркнул он.

- А ты кто? - удивленно вылупились стражники.

- Тебя зовут, кажется, Чжан Второй, - спросил Лю у высокого со шрамом.

- Да, а откуда... Ба, да это же мой маленький студентик. Что ты делаешь в нашей столице?

- Государю было угодно осчастливить меня расположением за два малоценных совета. Отпустите девушку. Она моя невеста.

Чжан Второй взвешивал ситуацию. - Черт с тобой, но лучше бы ты не попадался мне на глаза. Мы ведь можем встретиться, как знать.

- Я не боюсь парчовых, - ответил Лю.

- Ну-ну, - пробурчал Чжан Второй.

Они затопали дальше. - Ничего, в столице много лавок, в которые ходят женщины, - подумал Лю и пошел прочь.

- Господин, - окликнула его девушка, - не знаю, как благодарить вас.

- Я сделал то, что было нужно, - ответил он.

- Но ведь они из парчoвых!

- Знаю, - устало сказал Лю, - я провожу тебя, пожалуй. Он впервые вгляделся в её лицо. - Слушай, - вдруг спросил он, а тебя есть, куда идти?

- Конечно есть, господин, - ответила она, - а почему вы так странно спрашиваете? Разве я похожа на нищую?

- Нет, - задумчиво ответил Лю, - но если бы тебе было некуда идти, я бы предложил тебе пойти ко мне.

Девушка покраснела. - Не говорите так, господин, я бы все равно отказалась.

- Что же, у каждого человека своя дорога. Но если твоя дорога заведет тебя в тупик, вспомни, что есть боковые тропинки, на которые. всегда можно свернуть. И одна из них ведет в мой дом. (- Где я слышал это? Я говорю чужими словами, но чьими?) - Я покажу тебе, где я живу, а потом отведу домой. Меня зовут Лю. Я служу в ведомстве Финансов.

- А меня Сяо Эр.

Вишня тихо роняла белые лепестки, и они падали на крылечко лавки, на землю, на волосы девушки, медленно кружась в воздухе. Лю протянул руку, поймал один лепесток, второй, третий и прижал ко лбу их тонкую, прохладную свежесгь. Его охватило чувство нереальности прсисходящего. Словно все это уже было когда-то. Он оглянулся на девушку, с трудом поспевающую за ним. - Нет, не может быть, разве что во сне. Как говорил мне когда-то отшельник - жизнь есть сон. - И снова его кольнуло воспоминание о храме Земли, где кончил свои дни старик, и как он смотрел на Лю до самого конца, на Лю, стоящего с перевязанной головой рядом с тогда ещё У-Ваном.

- Что за ничтожество, в сущности, человек, - в который раз подумал Лю, - прямо тошнит от всего этого.

Он опять оглянулся, посмотрел на свежее лицо Сяо Эр. И эта юная кожа обтягивает уродливый череп, а эти карие глаза - всего лишь слизь. Прямо тошнит от всего этого.

- Вот мой дом, - сухо сказал он. 3апомни, ты можешь придти ко мне, если у тебя не будет выхода. А теперь, куда тебя доставить?

- К западным воротам, господин, - ответила, девушка.

- Ты устала? Эй, посадите её в паланкин и отнесите к западным воротам. Она скажет, куда.

- А вы?

- Я не пойду с тобой. Зачем? Меня ждет работа.

- Но вы же хотели проводить меня...

- Да. Но это было глупо. И лишено смысла. Прощай. - Он помолчал, пристально взглянул на неё в последний раз и добавил: - До свидания, Сяо Эр.

Когда пaлaнкин скрылся за углом, Лю уже пил вторую чашку холодного вина.

Греть ему было лень.

1977 (?)