Вадим Баранов родился в
Свердловске, в 1955 г.
Учился в УрГУ на матмехе, был отчислен с третьего
курса и через год восстановлен. Любопытна история его отчисления.
Праздновался чей-то студенческий день рождения,
и имениннику была подарена картинка – где, кажется, к вырезанному из газеты Брежневу была
подклеена голова именинника.
То ли Вадик был
именинником, то ли автором картинки, то ли вообще это к нему отношения не
имело, но отчислен он был именно за это. Окончил матмех Баранов в 1979
году.
Комментарий ВБ:
Любпытная
история имеет другие подробности: день рождения был непосредственно мой. Они
взяли постер с «Последним днем Помпеи» и вклеили на капитель колонны (весь
антаблемент снесен и капитель смахивает на трибуну) Брежнева в позе
приветствия – очень выразительная аллегория вышла. Окончил я в 79 году,
пропустив 2 года.
Так как я тоже учился в
УрГУ и иногда терся среди математиков (несколько моих друзей, одноклассников
по матклассу знаменитой в то время в Свердловске школы номер 5, учились на
матмехе), лицо Вадика было мне
знакомо и раньше, но встретились мы
и подружились – память подводит, то ли у БУККНИГИ, то ли у АКАДЕМКНИГИ году
в 1982, пожалуй.
Комментарий ВБ:
Как
мы познакомились – напомню, что сам помню. Мне про тебя сказал Кадцин
(Кадцин в то время преподавал в УПИ и
занимался проблемами восприятия - АБ) – я пришел на какое-то его
мероприятие и, «пока не началось», читал скальдов. Он углядел это и сказал,
что вот есть такой Бурштейн. Потом меня послали с работы что-то отнести в
ПКБ АСУ – аккурат в ту комнату, где ты сидел и тогда мы, видать,
перекинулись двумя словами. После этого уже встретились в городе – вдали от
книжных магазинов, но рядом с «Рубином» и хорошо рифмующимся с ним промышленным
предприятием (заводом винным – АБ) – что не менее символично,
чем будь то книжный магазин.
Спустя пару лет, когда
я работал зав. группой системных
программистов в КИВЦ ГлавСредУралстроя, я устроил Вадика к себе в отдел.
Те годы, что мы вместе
проработали в КИВЦ, были самыми счастливыми в моей жизни, как я теперь
понимаю. Вадик к тому времени вполне
сложился как интеллектуал, поэт и – я не побоюсь этого слова - как
семиотик. Я к семиотике относился с
подозрением – уже написана была «Реальность Мифа» - и шел
другой дорогой. Но по большому
счету читали мы одно и то же и жили одним и тем же. Ах, сколько копий мы тогда
переломали, да и не счесть,
наверное.
Насколько интересным было то, что тогда писал Баранов,
показало его исключительно успешное выступление на Ленинградской летней школе
«Язык, сознание, общество» 1989 года, звездой и открытием которой он
стал. Мы вместе участвовали в этой школе, куда съехалась вся
«неформальная» - да и не только неформальная – элита не только из обеих
столиц, но, пожалуй, со всей страны, да еще и куча иностранцев. И надо было видеть, как
после доклада Баранова облепили его американцы, и как смотрели на него при
этом московские докладчики.
Комментарий ВБ:
Насчет
звезды – это ты загнул. Не помню, чтоб московские докладчики как-то на меня
смотрели (Конечно, ты
не помнишь, ты слишком увлеченно с
американцами общался – АБ). Читал я там
«Бедность мира и полнота текста» - это я восстановил, потому как
обнаружил ссылку в Митином журнале # 30.
Я очень люблю работу
Баранова «Ускользающие смыслы». Впрочем, сейчас вспоминаю, что и его доклад на той школе – «Бедность мира и
полнота текста», о семиотике
Города, тоже читался запоем.
К сожалению, текста
этого доклада выложить я не могу – часть моего архива пропала в 1990 г.
Поэзия Баранова по сути
есть продолжение его статей. И, на
мой взгляд, их надо читать вместе. Полнее
воспринимается. Я высоко ценю поэму «Деревья», мощный текст, который
вызывает у меня сложное
синкретическое чувство колоссального
единства и сплетенности мира вместе
с острым ощущением мгновенности
бытия и нерасчлененности Жизни и Смерти.
Для того, чтоб добавить
несколько мелких деталей к портрету Баранова – следует упомянуть о его
ушибленности «рунической культурой»
(термин мой, хоть ВБ на меня из-за него наезжает). Я объясняю это голосом крови – был
у него прадедушка, известный лингвист Грот, скандинавско-эстонских кровей.
Комментарий ВБ:
Руническая культура – такой нет, есть
просто старая аллитерационная песня в отличие от новой рифмованной. Тем
паче, что прилагательное «рунический» без уточнений относится к соотв.
письменности, которая тут ни при чем (Ну и зануда ты, Вадик! – АБ).
У Вадика и сейчас стоит старинное кресло, по семейному преданию –
когда-то принадлежащее Гроту, и он в нем сидит и пишет. Кажется, все, что у меня на сайте
выложено, и написано Барановым именно в этом кресле.
Комментарий ВБ:
Насчет Грота, мне кажется, не надо, там
все не так, их было вообще два, и если все это объяснять, то выйдет как
развернутый ответ на «как дела». Кстати сказать, когда я узнал, что он (который из двух? - АБ)
занимался финским фольклором, меня это по-первости неприятно
удивило – в смысле отпущенной нам меры свободы, а потом понял, что просто
случайное совпадение, и не такие бывают.
Еще один из интересных
Вадиковых бзиков, впрочем, связанный с бзиком руническим – зацикленность на
эстах. Вадик выучил эстонский, пишет и читает эстов в
оригинале. В годы перестройки он
был единственным на Урале членом эстонского народного фронта и получал от
них кучу литературы.
У Баранова, кстати, и ящик почтовый
сегодня на эстонском сайте сидит.
В заключение скажу, что В. Баранов –
законченный меломан, со всеми тяжелыми вытекающими последствиями. Не удивлюсь, если узнаю, что он
переписывается по-эстонски с эстонскими композиторами (голоса из
зала: Знаем, знаем, переписывается).
Вот такой он у нас по жизни, дорогой мой друг, единомышленник и оппонент Вадим Баранов.
АБ
|