Три года за тремя морями

В феврале нашему Мише исполнилось два года, а «Проммашэкспорт» сообщил, что направляет меня в командировку в город Ранчи, Индия с семьей сроком на один год. Потом знающие люди удивлялись, почему всего на год? Одиноких не разрешалось посылать на срок больше года по понятным причинам, а с семьей посылали на длительный срок. Но я и этому был рад, наконец-то осуществится моя мечта попасть за границу! И в какую страну – колыбель древней цивилизации с богатой самобытной культурой и удивительной религией! К тому же командировка сулила хороший заработок в инвалюте. В русское сознание этот экзотический край вошел с рассказами средневекового тверского купца Афанасия Никитина. Издавна между нашими народами существовала духовная близость, а Советский Союз активно помогал развивать индийскую экономику. Мы построили машиностроительный завод в составе корпорации тяжелого машиностроения в Ранчи, металлургические заводы в Бокаро, Бхилаи и Визакхапатнаме, завод тяжелого электромашиностроения (турбины для электростанций) в Хардваре, обучали индийских подводников на военной базе в Бомбее и военных летчиков в Лакнау. Как раньше в Египет, теперь Советский Союз направлял много своих специалистов в Индию. Жизнь снова сделала крутой поворот. Мы занялись оформлением загранпаспортов и прививками. Для поездки в Индию обязательна прививка от малярии, но не требуется прививка от желтой лихорадки. Я не удивился, когда окулисты отказались пропустить меня по зрению, но решил бороться. Мать моего друга заведовала одной из санэпидстанций, и у нее было много нужных знакомых. Она позвонила главврачу нашей заводской больницы и попросила помочь. Тогда мне объяснили, что медкомиссия в своих решениях руководствуется официальным списком отклонений в здоровье, по которым запрещено работать за границей, и что если я хочу поехать, то мне нужно как-то улучшить свое зрение. В это время в Свердловске открылся филиал московского центра микрохирургии глаза. Я обратился туда, и мне подобрали контактные линзы. Тогда еще новинка, они были жесткие и неудобные в носке, но главной цели я добился: прошел медкомиссию, а потом я эти линзы потерял. Еще нужно было открыть счет в банке для перечисления нам зарплаты в инвалюте. На последней инстанции – собеседовании с выезжающими за границу в ЦК КПСС на Старой площади – охрана внимательно проверила наши паспорта и направления на собеседование, а потом пожилой дяденька собрал целую группу отъезжающих в зале на втором этаже. Он проинструктировал нас о том, что за границей нужно быть бдительными, опасаться провокаций, нельзя ходить по одному, в разговорах с иностранцами нельзя порочить советский строй, нельзя ездить на рикше (это эксплуатация), нельзя вести переписку с остающимися в Союзе близкими и друзьями (зная, что все проверяется, мы все равно изредка посылали письма на общие темы, в основном, поздравления с праздниками). Еще предупредил об особенно тщательном соблюдении правил гигиены: чаще мыть руки, обязательно мыть все фрукты и овощи и не пить сырую воду, только кипяченую. В «Проммашэкспорте» нас заверили, что все необходимое есть на месте, но все ожидают, что вновь прибывшие устроят застолье с обязательными советскими деликатесами, которых нет в Индии: черный хлеб, селедка и твердая копченая колбаса, поэтому мы взяли одежду и обувь для себя и ребенка, игрушки для ребенка и деликатесы. Я купил книги об Индии и проштудировал их все. Чем больше я читал об этой удивительной стране, тем больше она мне нравилась.

В четверг 27 мая 1977 года мы стояли в Шереметьево в очереди на посадку на рейс Москва-Дели авиакомпании Эйр-Индия. Таможню мы прошли без проблем, но я видел, как одну полную женщину задержали с огромным узлом, набитым консервами. Они заставили ее развязать платок и стали отставлять в сторону консервные банки, было забавно наблюдать, как они отставляют банки, а она молча возвращает их на место – жаль, что не удалось досмотреть. Всем индийским женщинам очень нравился Миша из-за его светлой кожи, и они норовили взять его рукой за подбородок. Две индийские девушки в сари увидели Мишу и спросили, куда он летит, а он ответил: «меи», то есть, змеи. Так ребенок оценивал свои ближайшие перспективы. В соседней очереди на рейс в Вашингтон мы обратили внимание на таких же, как мы, молодых родителей с ребенком: их сынишке было скучно, и он бегал вокруг очереди. Прилетев в Дели, мы узнали, что их самолет упал в океан, и все погибли.

Мы летели без посадок восемь часов ночью, и я все боялся пропустить Гималаи. В конце рейса на рассвете мне удалось увидеть слева на горизонте гряду белых гор. Индийские стюардессы произвели на нас впечатление своей доброжелательностью, вежливостью и терпением. Говорят, что первые впечатления самые точные. В аэропорту Палам в Нью-Дели, как только открылась дверь самолета, мы окунулись во влажную, липкую и насыщенную ароматами цветов и специй атмосферу, как будто оказались на другой планете. Это было очень сильное впечатление, которое мы помним и через тридцать лет! Индийская таможня с нами не церемонилась. Мы везли целую сумку черного хлеба, и они спросили, что это такое. Мы отвечали: хлеб, но таможенники не поверили и заставили разломать все буханки. У нашего сына был металлический детский револьвер, его отобрали. Нас тщательно обыскали.

Сопровождающий из посольства отвез всех вновь прибывших из Союза в трехзвездочную гостиницу «Радждут», что означает «посол». По дороге за окнами автобуса проплывал совершенно непривычный мир с невероятным количеством лавок, толпами людей, попрошаек и коров, криками людей, сигналами машин и песнями из индийских кинофильмов, несущимися из каждой лавки, и над всем этим плыл экзотический пряный запах каких-то специй вперемешку с дымом жаровен. У входа в гостиницу нас встретил человек в оранжевом средневековом костюме раджпута (воина) и в тюрбане с хохолком. Гостиница в шесть этажей с бассейном во дворе, национальным колоритом и прохладой кондиционеров внутри нам очень понравилась. В сувенирной лавке мы нашли много украшений из полудрагоценных камней и золота, а также вырезанных из розового (палисандрового) и черного дерева слонов с украшениями, веера и украшения из сандалового дерева с характерным сладковатым ароматом. Этот запах никогда не исчезает полностью, а стоит поскоблить дерево, и запах появляется с новой силой. Обслуживающий персонал очень вышколенный. Здесь нам предстояло провести несколько дней, пока нас отправят в Ранчи, штат Бихар – второй по населению штат в северной Индии. В Бихаре находится треть всех разведанных запасов полезных ископаемых, в том числе золото⁹. Из еды запомнился фруктовый салат из черешни, бананов, яблок, груши, дыни и папайи в арбузном соке и отменный свежезаваренный индийский чай, в который здесь принято добавлять немного молока по английскому обычаю. Я пробовал так же готовить чай в России, но вкус не тот, наверное, нужно еще добавлять какие-то специи. Нам не терпелось посмотреть страну, но на улице убийственно палило солнце, и мы вышли вечером, когда солнце уже садилось, посмотреть «базар» через дорогу от гостиницы. Я все время держал сына на руках, мы только прошли по базару и вернулись, но Мише и этого оказалось много – он повесил головку и был едва жив. Мы в панике вызвали врача из посольства. Нам сказали, что у ребенка тепловой удар, лучше побыть пока в гостинице, а на улицу выходить только после захода солнца. В первый же вечер обнаружилось, что наш номер обитаем: когда я стал задергивать тяжелую штору, то спугнул варана. Он висел на шторе и не знал, что делать. Я открыл створку окна и попытался сложенным японским зонтиком направить его на улицу, но он ощерился и стал довольно агрессивно кусать зонтик острыми, как иголки, зубами. У них в это время брачный сезон. На следующий день я поехал вставать на учет в посольство, а Люда не успела открыть окно, как в комнату влетело крупное насекомое. Впоследствии выяснилось, что это был летучий таракан размером с указательный палец!

Через четыре дня мы вылетели по маршруту Нью-Дели-Патна-Лакнау-Ранчи-Калькутта. Летели три часа с двумя посадками и прилетели поздно вечером. Городок для иностранных специалистов находился рядом с аэропортом. Старший переводчик Толя Елфимов из Липецка взял над нами шефство. Его жена Валя предложила приготовить нам ужин, но мы отказались. Тогда она сказала, что кое-кто ждет с нетерпением нашего приезда. Двое маленьких детей Рожковых не ложились спать, пока не попробуют по кусочку черного хлеба, мы отдали им целую буханку. На следующий день мы устроили угощение для наших. В 1979 году в Индии находилось 2,300 взрослых советских граждан (специалисты с женами), в Ранчи – 103 взрослых из Новокраматорска, Жданова, Свердловска, Орска и Красноярска, причем украинский контингент составлял большинство, включая руководителя группы советских специалистов Евгения Петровича Совсимова. Мы насчитали шестьдесят занятых квартир для семейных и одиночек в хостеле, но еще в городке были три отдельных трехэтажных дома, так называемый «МеКон». Детей детсадовского и младшего школьного возраста было достаточно много, поэтому разрешили открыть школу, где потом работала Люда. Рожковы попросили одну селедку, а съев ее, намазали выключатели в квартире, чтобы дольше пахло селедкой.

Позже нам объяснили, что мы плохо подготовились к поездке, многие рассматривали загранкомандировку, как возможность заработать больше денег, чтобы дома купить дефицит (квартиры, машину «Волгу» и т. д.). Мы сразу писали заявление, сколько денег нам нужно получать в рупиях, чтобы хватало на жизнь, а остальные переводили нам на счет в инвалютных рублях. По возвращении домой, мы снимали деньги наличными в виде чековых рублей, на которые можно было отовариваться в специализированных магазинах «Березка». В Москве были «Березки», специализирующиеся на продаже аудиовидео техники и ковров (метро «Щелковская»), мехов (метро «Пушкинская»), одежды и обуви (метро «Таганская») и т. д. Поэтому многие стремились тратить в Индии как можно меньше, а откладывать как можно больше. Они везли с собой консервы (я вспомнил женщину в Шереметьево), крупы, сахар и стиральные порошки. Некоторые экономили на куреве и даже молоке для детей, готовили кашу на воде, собирали капустную ботву и варили пустой суп. Один вот так экономил на детях, вернувшись, купил «Волгу» и разбил ее в аварии. Женщины торговались на базаре за каждую рупию. Некоторые выслуживались перед начальством, чтобы продлиться на второй год и даже мыли посуду жене руководителя группы, которая была очень толстая и едва не лопалась. Мы сразу решили, что так делать не будем, и никогда не экономили на еде. Когда мы уезжали, то местные зеленщики Пипи и Джамна дали нам свою характеристику: хорошие люди, много покупали и никогда не торговались. Это была высшая похвала с их стороны. У них были большие семьи, и мы отдали Джамне часть одежды, тогда он подарил нам библию Гедеона на английском языке (стандартное издание, которое можно найти в ящике стола в каждом гостиничном номере). Хочется отметить исключительно дружелюбное отношение к нам местного населения.

Нам выделили двухкомнатную квартиру на втором этаже. Это две большие комнаты и два совмещенных санузла с предбанниками. Хостел (общежитие) строился для чешских специалистов по чешскому проекту, они не готовили себе дома, потому, что у них был общий ресторан, но советские специалисты, занявшие хостел после отъезда чехов, отказались от услуг повара и готовили себе сами из соображений экономии. Поэтому один из санузлов они переоборудовали в кухню, а унитаз закрывали небольшим столиком для пустой посуды (там все равно не было воды). Полы везде бетонные, покрашенные красной краской. В каждой комнате кондиционер и вентилятор под потолком, но нас предупредили, что вентиляторы создают сквозняк, и можно простудиться. Одну из комнат мы использовали как гостиную, а вторую – как спальню. Там стояли две большие сдвинутые кровати с пологом из москитной сетки. Эта диковинка оказалась просто незаменимой. Кровати из тикового дерева имели надстройку в виде вертикальных столбиков с перекладинами, на которые надевалась москитная сетка с помощью специально предусмотренных петель из тесьмы. На ночь мы залезали внутрь и тщательно подтыкали сетку со всех сторон под матрац, создавая замкнутое пространство, потом убивали всех оказавшихся внутри комаров, проверяли целостность сетки, и только тогда могли спокойно заснуть, несмотря на писк комаров снаружи. Эти предосторожности были совершенно необходимы, потому что в наших местах водилось много малярийных комаров, а некоторые из них были переносчиками японского энцефалита, от которого нам делали специальные прививки.

На территории городка имелись теннисный корт, бассейн, клуб, школа, волейбольная площадка и розарий. Естественно, на нас работал большой штат обслуживающего персонала из местного населения: уборщицы (мамички) мыли полы в коридорах и меняли белье в квартирах и убирали территорию, «чокидар» или кастелян заведовал запасами белья, хозяйственного инвентаря и так далее, парикмахер, торговцы, полиция – все имели заработок благодаря нам. Зеленщики каждый день привозили овощи и фрукты, и даже приносили нам домой. Но многие женщины ходили «на болото» через дорогу, где можно было купить то же самое немного дешевле. Каждый день на работу и с работы нас возил автобус. По выходным мы ездили на автобусе в центр за покупками и в кино или занимались в кружках в клубе, готовились к праздникам, отдыхали на бассейне и т.д.

Индийские улицы вызывают у иностранцев культурный шок. Улица заполнена сплошным потоком легковых машин, мото- и велорикш, запряженных буйволами и нагруженными мешками телег, обвешанных метровыми ветками бананов велосипедов, заблудившихся в людском море горбатых белых коров зебу и пробирающихся по краям пешеходов (тротуаров часто нет). Все это под палящим солнцем совершает какое-то броуновское движение, правил дорожного движения не существует (считается, что в Индии левостороннее движение, но это относительно). По обе стороны улицы тянутся сплошной стеной лавки и магазины, откуда несется громкая музыка из индийских кинофильмов и исходят острые ароматы пищи, хозяева часто сидят на стульчике у входа и громко зазывают прохожих, кричат какие-то разносчики, клаксонят машины – и над всем висит непрерывный гомон толпы. Над традиционно двухэтажными домами опять же сплошной стеной нависают билборды размером 2 x 3 метра с рекламой новых кинофильмов или чего-то еще – невозможно разобрать крючковатый индийский шрифт. Ступать нужно осторожно: под ногами могут быть лужи выплеснутых из лавки помоев, овощные очистки или сидящие на земле нищие. Некоторые тянут к прохожим свои черные руки с розовыми следами рубцов на месте отвалившихся пальцев – это больные проказой, они стремятся обязательно коснуться прохожих, особенно белых иностранцев, своей обезображенной рукой. В одном из городов я видел, как в полуденном пекле посреди улицы стоял мощный черный бык, поставив передние ноги на возвышение разделяющего газона, и угрюмо взирал на проносящийся мимо поток транспорта. Всем известно, что коров в Индии считают священными животными, они бродят, где хотят. Мои коллеги в Бокаро рассказывали мне, что приручили одну корову: каждый день она приходила к заводоуправлению и терпеливо ждала, пока они прочитают утреннюю газету. Потом они высовывали газету в окно, и корова ее съедала (газеты в Индии печатают на рисовой бумаге).

О животных можно рассказывать бесконечно. В нашей квартире, кроме нас и комаров, обитало еще много всякой живности. Вскоре по приезде мы обнаружили целое стадо больших черных тараканов. Их так называют, потому что в отличие от обычных рыжих пруссаков они очень темного коричневого цвета, а размером с большой палец на руке. Обычно они выходят ночью и начинают шуршать вокруг мусорного ведра на кухне. Включишь свет, и он убегает, но его легко поймать: из-за своего веса он менее юркий, и потом, уткнувшись в угол, он уверен, что спрятался. Мне говорили, что они водятся семьями по шесть штук, и если уничтожить всю семью, то некоторое время можно жить спокойно. У самцов есть крылья, и они могут летать. Однажды такой таракан забрался в шкаф, в котором мы хранили посуду и крупы в плотно притертых металлических банках: Люда открыла дверцу, и таракан вылетел прямо в волосы у нее на голове. Эти тараканы едят все, в том числе кожу. Один специалист рассказывал мне, что они проели по периметру крышку чемодана, который он хранил два года под кроватью, и крышка просто отвалилась. Однажды я отодвинул стоящий в углу трельяж и обнаружил там горку тараканьих крыльев. Оказалось, что у нас в кондиционере живет варан, который кушает этих тараканов, а крылья оставляет, потому что они более жесткие. Однажды я услышал неприятный звук с кухни, как будто царапают железом по стеклу. Поиски привели меня к накрытому столиком унитазу. Сняв столик и подняв крышку, я обомлел: на дне копошились розовые крысята, размером чуть больше черных тараканов, а над ними нависала большая серая крыса! Я набрал ведро воды и смыл все это. Размышляя о том, как крыса могла попасть на второй этаж, когда у нас везде бетонные полы, я однажды увидел, как она лезла к нам на второй этаж по совершенно отвесной каменной стене! Конечно, в городке были змеи, и были случаи укусов людей, поэтому, как только начинался сезон дождей, руководитель группы отдавал распоряжение мамичкам косить траву, чтобы змей было видно, а специалистам сообщалось, в каких местах заготовлены палки, чтобы бить змей. Вдоль главной дороги и на бассейне были предусмотрены бетонные желоба для стока воды, и естественно, это самое лучшее место для змей. Все желоба накрывались сверху перфорированными бетонными плитами, и однажды после дождя я увидел мангуста, сидящего на такой плите – он напоминал большого жирного кота. У нас в городке водилось много летучих мышей и летучих лисиц. Гуляя ночью, можно было видеть, как они летают на бреющем полете с раскрытым ртом около фонаря, где собралось так много мошкары, что это напоминало густой суп. На праздник к нам приводили слонов, обезьян и приходили заклинатели змей. Миша наконец увидел, как выглядят его «меи»:

Заклинатель змей, Миша и Аня Гридасова

Город Ранчи расположен на тропике рака. В его окрестностях есть такие туристские достопримечательности, как водопады Хундру и лесной заповедник плато Нетархат («джунгли» на xинди – дикий лес, тайга). В такой экзотической стране я чувствовал себя настоящим натуралистом, и вел дневник наблюдений, вот что из этого получилось:

Примечания: В северной Индии, по сравнению с южной, зимой холоднее, а летом жарче. Зимой погоду определяет северо-восточный муссон из центральной Азии, а летом – юго-западный муссон из Африки. Наибольшая концентрация населения в северной Индии и по всему побережью. Лучшее время посещения Индии – с октября по март. Индия производит в год 20 миллионов тонн фруктов и 12 миллионов тонн овощей, однако данные потребления молока, фруктов и овощей на душу населения здесь одни из самых низких в мире. В то же время есть избыток пшеницы, потому что у населения низкая покупательная способность. По словам корреспондента «Правды» Шурыгина, 40% населения живет ниже официального уровня бедности (в Бихаре 50%). Крестьяне на севере перед уходом в поле съедают две чапати (пресные лепешки) и пьют чай, после работы то же самое – и все. Крестьянин имеет одно дхоти (простыня, которую обертывают вокруг бедер), его жена имеет одно сари. О самых экзотических фруктах и растениях можно прочитать ниже:

Амрут (amrud) – желтый снаружи и белый внутри круглый плод с мелкими семенами, фрукт размером с большое яблоко, очень вкусный и сладкий, имеет специфический аромат и вкус, съедается целиком вместе с кожурой и семенами. Латиноамериканская разновидность под названием гуава мельче, зеленая снаружи и розовая внутри. Нормализует повышенное давление. В России не продается.

Банан – мы думали, что эти плоды растут на дереве, но оказалось, что нет. Банан – это многолетняя трава, у которой есть небольшой ствол, но его не видно, зато листья банана огромные – иногда вырастают до 12 метров. Банан и бамбук – самые высокие травы в мире. Древние греки и римляне тоже ошибались, называя его «замечательным индийским фруктовым деревом». Банан зацветает ночью или рано утром, в цветах много нектара, их опыляют летучие мыши, птицы и мелкие животные. После созревания плодов наземная часть растения отмирает. В бананах очень много полезных веществ, поэтому некоторые считают, что именно банан был тем «райским фруктом», который, согласно Ветхому Завету, искушал в раю Адама и Еву.

Личи – Что это: снаружи как яйцо, внутри как виноград, но с косточкой как у сливы? Это личи – небольшой продолговатый фрукт размером с голубиное яйцо, покрытый тонкой бурой шершавой скорлупой, под которой с удивлением обнаруживаешь зеленоватую ягоду, больше всего напоминающую по виду и консистенции большую виноградину, но только у нее есть косточка. Мякоть плода нежная, ароматная, кисло-сладкая. Личи полезен для желудка. В мае они еще зеленые, созревают в июне.

Манго – очень душистый и сочный, вкусный фрукт (то, что продают у нас – жалкая пародия). Манговое дерево большое и дает много тени. Время его цветения считают в народе началом весны. Плоды висят на тонких плодоножках, напоминающих шнуры длиной до полуметра. В народе считают, что компот из недозрелого манго – хорошее средство против солнечного удара. Необыкновенно вкусным бывает мороженое, приготовленное с добавлением мангового сока. В Индии очень много сортов манго: по вкусу некоторые напоминают спелую клубнику, другие отдают свежей морковью с сахаром, третьи даже имеют медовый привкус. Обычно мякоть спелого манго внутри оранжевая или желтая. Бывает, что мякоть сильноволокнистая и косточка окружена множеством волосков, например, сорт Лангра (тогда манго разрезают вместе с кожурой на продольные полоски), а бывает, наоборот, однородная консистенция, как у дыни (тогда его разрезают поперек на две половинки и вращательным движением снимают с косточки и зачерпывают ложкой). В июне созревает сорт Малда или Бамбайя – лучший сорт в Бихаре. Плод круглый, среднего размера, зеленый снаружи, хотя и спелый, внутри вкусная мякоть консистенции дыни с тонкой косточкой. В Дели и Лакнау лучшим сортом считается Дашери. Еще есть сорт Сипия – он золотистого цвета удлиненной формы, поменьше Малды.

Папайя – желтый плод, напоминает большую дыню с нежной и сочной ярко-оранжевой мякотью внутри. Очень вкусный и полезный фрукт, рекомендуется людям с повышенной кислотностью желудка и гастритом. Лучше всего нарезать мякоть кубиками в большую чашку, посыпать сахаром и полить лимонным соком, перемешать и дать постоять в холодильнике – потом за уши не оттащишь! Папайя и бананы бывают круглый год, но весной (с марта по май) их мало. Дерево папайя – стройное, высокое (до 6 м), с небольшой кроной, над которой свисают плоды вокруг ствола.

Плоды хлебного дерева: бредфрут или джекфрут – по вкусу напоминает картофель. В свежем виде не употребляют, их варят или жарят, например, в забродившую мякоть добавляют кокосовое молоко, месят тесто и запекают в печи, как хлеб – отсюда название. Плоды растут на стволе и на толстых ветвях огромного раскидистого дерева, имеют продолговатую форму, темно-зеленый цвет, пузырчатую поверхность и очень большой (до 20 и более килограммов) вес. Индийцы редко употребляют в пищу плоды хлебного дерева, лишь в голодные, неурожайные годы приготавливают из них нечто вроде хлеба.

Жасмин или Самбак – считается королем ароматов. Период цветения – с ранней весны до поздней осени. Гирляндами белых цветов жасмина (по форме как купавки, но мельче) с кисло-сладким нежным ароматом свежести женщины украшают прическу и запястья рук (вместо браслетов) и используют их для праздничных церемоний – кладут вокруг богов в храме.

Лотос – символ чистоты. Монахи в индуистском монастыре подарили мне розовый лотос диаметром с ведро и стеблем толщиной в большой палец. Я сфотографировал Мишу, когда он держит цветок над собой, как зонтик. Папа: Миша, назови слово на букву «А», Миша: агурец, а теперь ты назови слово на букву «трюфели».

Магнолия – вечнозеленое дерево, очень древнее, оно появилось на земле по крайней мере 20 миллионов лет назад, еще до появления пчел, поэтому приспособлено для опыления жуками. По Фэн-шуй, лотос, пион, хризантема, орхидея и магнолия – пять обязательных растений для храмового сада, поэтому магнолию иногда называют храмовым деревом.

Монстера – это лиана с большими резными листьями наподобие рододендрона, только с дырочками на листьях. У нее очень странный цветок: когда разворачивается бутон, то оказывается, что это один лепесток, но очень толстый и прочный, снаружи зеленого цвета, а внутри белоснежный. Из лепестка, как из воронки, торчит толстый пестик, который созревает и превращается в плод наподобие початка кукурузы с шестигранными чешуйками. Цветок не пахнет, но плод съедобный, мучнисто-сладковатый.

Раскаленные кошачьи хвосты – (акалифа гиспида из семейства молочаев). Это кустарник, достигающий 3 метров в высоту. В Индии растет в виде больших деревьев, которые цветут мелкими розовыми цветами, напоминая цветение вишни у нас. Особенно концы ветвей сплошь увешаны цветами, как гирляндами. Плоды – очень длинные стручки темно-коричневого цвета и длиной до полуметра, напоминающие сосиски или «раскаленные кошачьи хвосты». Внутри они разделены поперечными перегородками на отсеки с сменами. Высохшие стручки – идеальные погремушки.

Пипал или священный фикус, фиговое дерево – дерево жизни, ему поклоняются. Второе самое популярное дерево – баньян, а в Кашмире – чинар. Знаменитое дерево Бодхи в Будагае, под которым якобы сидел Будда, - пипал. И пипал и баньян принадлежат к роду фикусовых.

Баньян – священное дерево индусов, оно растет практически в каждой деревне на центральной площади – там в тени любят собираться жители. Корни, достигнув земли, дают жизнь новым стволам. Нередко одно дерево имеет несколько сотен стволов, образуя как бы дерево-рощу.

Я замещал старшего переводчика, переводил устно во время всех производственных совещаний, сопровождал руководителя группы по цехам, переводил все рекомендации советских специалистов. По общественной линии я был назначен генеральным секретарем советско-индийского общества дружбы. Вместе с моим индийским коллегой генеральным секретарем индийско-советского общества дружбы Ганешем Прасадом Джха я готовил совместные культурные мероприятия с местным населением, привозил советские фильмы из Консульства в Калькутте для показа местному населению, распространял советские журналы на языках народов Индии¹⁰. У меня была своя комната в клубе, в ней я хранил фильмы и наглядную агитацию. Кроме того, я регулярно готовил политинформации по индийским газетам, сопровождал руководство во время командировок или специалистов и членов семей во время дальних экскурсий, сопровождал врача в поездках в госпиталь. Раз в месяц я ездил с индийским шофером на беконную фабрику за колбасой и мясопродуктами, а два раза я самостоятельно привез из Дели в Ранчи по железной дороге списанные в посольстве киноустановки, заоднo привез для всех советскую водку на Новый год. Я самостоятельно ездил в командировки в Калькутту, Бомбей и Дели. Такого количества поездок по стране не было ни у одного другого переводчика, в основном все работали на месте.

Первым испытанием находчивости стала автобусная экскурсия из Ранчи в Калькутту. Должен сразу сказать, что эта экскурсия произвела на меня сильное впечатление, все остальные тоже невероятно интересны, но это было первое знакомство с миром, который я бы назвал «обитаемый остров». До Калькутты местный водитель знал дорогу, а в городе не ориентировался. Я сел рядом с ним и все время справлялся по карте. Стемнело, а мы все еще плутали по городу в поисках нашего консульства. Люди устали и хотели спать. В это время я заметил рикшу, который что-то делал у высокого каменного забора. Я решил спросить у него дорогу. Подойдя ближе, я понял, что он прилаживает веревку на сук дерева, очевидно, собираясь вешаться. Я его окликнул и попросил показать дорогу к советскому консульству. Он охотно это исполнил, я дал ему денег (вероятно, дневную выручку), он повеселел. Думаю, что в тот вечер самоубийство не состоялось. Я тоже был рад, что, проехав тысячи километров, оказался в нужное время в нужном месте, чтобы спасти человеку жизнь.

На следующий день мы ехали по городу на экскурсию, как вдруг одна женщина закричала: смотрите, голый! Действительно, по улице шел абсолютно голый мужчина даже без набедренной повязки. Это был монах-аскет из секты джайнов. Тело аскета всегда обнажено. Поэтому его и называют "одетым воздухом". Он спит на голой земле и камнях, не моется и не стрижется, его всегда сопровождает голод. Главная идея джайнов состоит в том, что у каждого живого существа есть душа, и нужно быть очень осторожным, чтобы случайно не погубить живое существо. Они ходят с метелочкой, чтобы сметать со своего пути насекомых, не разводят костер, чтобы не опалить чьи-нибудь крылья, не едят не только мяса, но любые продукты, напоминающие какую-либо живность. Например, джайны не едят яйца, потому что они напоминают голову человека и не едят помидоры, потому что они напоминают плоть. Хорошее начало!

В Калькутте очень много нищих, некоторые живут в картонных коробках, а другие просто на улице, торгуя отбросами с помоек. У третьих нет вообще ничего, даже одежды. Их отличает от джайнов то, что они моются у городских колонок. Кое-где каменные заборы были залеплены лепешками из коровьего навоза – это бедные люди сушат топливо для костров, чтобы приготовить пищу. Сладковатый запах такого дыма лично мне даже приятен. По пути мы видели строительство калькуттского метро: вереница людей вылезала из большой воронкообразной ямы, неся на головах корзины с землей. Мы спросили, неужели в XX веке нельзя это механизировать? Конечно можно, был ответ, но тогда эти люди останутся без куска хлеба!

Должен отметить, что кроме джайнов, остальные индусы, даже самые бедные, обязательно умываются утром, моют руки перед едой и чистят зубы веточкой от дерева ним, в которой много дубильных веществ, и она хорошо очищает зубы и заодно укрепляет десны, поэтому зубы у большинства индийцев на загляденье! Иногда доходит до курьезов: я сам видел, как с одной стороны большой лужи, скажем, водоема, мужчина подмывался, а с другой стороны другой мужчина в это же время чистил зубы. Многие мужчины жуют бетель или пан. Это специальная смесь, завернутая в зеленый лист растения пан в виде прямоугольного пакетика. Насколько я понял, смесь состоит из кальция, елачи (кардамона) и других ингредиентов. Бывает пан с легким наркотическим эффектом. При жевании все это смешивается со слюной и происходит ферментация. Пан бывает двух видов: сладкий (он красный) и пан с табаком. Открывая рот, жующий пан человек становится похожим на вампира – все внутри ярко-красного цвета. Жвачку выплевывают где попало, и в людных местах пол бывает заляпан красными пятнами. В магазинах есть много видов водки, но это не то, что у нас. Русская водка очень ценится. Однажды я пригласил в гости полицейского, который оформлял нам вид на жительство. Он приехал на мотоцикле. Весь вечер он с удовольствием ел пельмени и пил нашу водку. Мы уже не знали, как его выпроводить, намекнули, что уже поздно, тогда он попросил еще одну бутылку водки с собой, чтобы угостить брата. Бедные индийцы пьют местный самогон под названием «пачас» и курят дешевые сигареты из табачного листа под названием «биди». Из-за отсутствия муссонов в этом году снизился урожай табака, и 130 тысяч рабочих было сокращено. Они вынуждены были питаться кореньями, чтобы не умереть с голоду.

Экскурсия по городу: Майдан – большая поляна размером с несколько футбольных полей для спортивных игр, политических мероприятий и отдыха; Мемориал Виктории – величественное мраморное здание с памятником королеве Виктории и прудом (смотри фото); белый храм богини Кали; мост Хаура через реку Хугли (один из рукавов в дельте Ганга); красивый храм Белур Матх и один из дворцов махараджи с полной экскурсией внутри.

Калькутта – столица штата Западная Бенгалия, бывшая столица Британской колонии, названа в честь богини Кали. Остальное можно прочитать в путеводителях. Железнодорожному мосту Хаура больше двухсот лет. Нам рассказывали, что при разделении Индии в 1946 году в Калькутте началась резня между индусами и мусульманами, и во время «недели длинных ножей» было убито четыре тысячи человек. Якобы на вокзал Хаура пришел поезд, в котором один вагон был наполнен отрезанными головами. И еще говорили, что головы отрезали прямо на мосту Хаура. Во дворце махараджи нам удалось увидеть самого хозяина, сухонького старичка в белом одеянии. Дворец – не музей, хозяин сам разрешает проводить экскурсии, а вырученные деньги идут на содержание дворца: здание большое, а денег у махараджи не хватает. Видно, что когда-то это был роскошный дворец, но теперь он нуждается в капитальном ремонте, особенно жалко картины и мраморные статуи из Европы, многие из них подлинники. Во дворце есть свой зверинец. Экскурсовод – маленький сухонький, но очень живой индиец – говорил без умолку. Он спросил, откуда мы, и, между прочим, сообщил, что знает несколько языков. В это время он подвел нас к клетке с маленькой невзрачной птичкой и торжественно объявил: «Били варба»! Я растерялся, не зная, как перевести это диковинное название. Осторожно задаю наводящие вопросы, а он говорит: я же вам по-русски говорю. Тут до меня дошло: белый воробей!

Раджгир-Наланда-Будагая

Эти святые места буддизма находятся в штате Бихар между Патной и Ранчи.

Раджгир – священное место как для джайнов, так и для буддистов. Здесь Будда преподавал ученикам и именно отсюда буддизм стал распространяться по всему миру. В Раджгире построены джайнистские и буддистские храмы на горячих источниках и белоснежная японская ступа Вишва Шанти (покой мира) с четырьмя позолоченными статуями сидящего Будды на высоком холме Ратна Гири, откуда открывается захватывающий вид на окружающие леса: хорошее место для медитации, если бы не туристы. Здесь еще есть пруд Каранда Танк, где Будда совершал омовения. Во времена Будды он, вероятно, был чистый, но теперь вода в пруду была зеленая.

В Наланде мы посетили развалины древнего университета V века, который развивал и распространял идеи буддизма. Университет был разрушен тюркскими захватчиками в XII веке. Осталось одно здание в парке, там действующий буддистский центр.

Город Будагая знаменит тем, что здесь отшельник Гаутама достиг просветления и стал Буддой, предаваясь созерцанию под священным деревом Бодхи, вокруг которого император Ашока впоследствии построил святилище с открытым верхом и установил плиту соответствующего содержания. Мы действительно видели старое дерево пипал с плитой, хотя я не уверен, что оно настолько старое. Здесь очень красивый буддистский храм:

В том же году организовали экскурсию в штат Орисса к югу от Бихара. В Ориссе совершенно другая архитектура индуистских храмов, кроме того, здесь в средние века был распространен культ Тантризма – познания истины через секс (об этом тантристы написали книгу под названием «Кама сутра» – книга любви). Мы остановились на несколько дней в курортном городе Пури, где осмотрели гигантский комплекс главного кришнаистского храма бога Джаганнатхи¹¹, купались в Индийском океане, посетили рыбацкую деревню и попробовали черепаховый суп (поначалу черепаха напоминает телятину, но если есть ее целый день в завтрак, обед и ужин, то начинает ощущаться привкус рыбы).

На обратном пути заехали в столицу штата город Бхубанешвар, где, по рассказам все еще сохранилось 500 храмов, среди них самый большой – храм Лингараджа. Дальше мы осмотрели одно из семи индийских чудес – храм солнца (Сурья темпл) в Конараке, называемый еще храмом любви из-за покрывающих все стены эротических фигур. Гид рассказал, что храм изображает колесницу бога солнца со стоящей на нем предхрамовой постройкой в форме палатки. Главный храм не сохранился. Все храмы этого типа строились одинаково: в каменных блоках сверлили отверстие, в которое вставлялся металлический стержень, все сооружение собиралось на таких шпильках, а сверху клали большой магнит, который держал все сооружение. Проплывая мимо, португальские моряки обратили внимание на отклонение компаса. Они нашли источник помех и убрали его, а последовавшее за тем землетрясение разрушило храм. Другой аналогичный храм солнца в Каджурахо расположен дальше от берега, и он хорошо сохранился. По нему можно судить, каким был храм в Конараке. В заключение, по особой просьбе женщин, мы завернули в городок Каттак, славящийся своими изделиями из серебра.

Храм Солнца в Конараке

Храм Лингараджа в Бхубанешваре

В мае следующего года должен был закончиться срок моей командировки, но руководитель советских специалистов хотел его продлить. Оставалась проблема с моим кандидатским стажем. По просьбе руководителя я написал в партком завода, и они ответили, что продлевают мне кандидатский срок до конца командировки. С этим письмом Совсимов ездил в партком посольства в Дели, но дипломаты уперлись: пускай едет в отпуск и вступает в партию. Пока я ездил в Союз в январе, моя жена сильно заболела, даже не могла встать с постели, они с Мишей сидели дома голодные. Через пару дней зашла жена нашего земляка Володи Гридасова и забрала Мишу к себе. Я невзлюбил всех дипломатов и партийных чиновников за то, что меня насильно отправили в отпуск, и в результате моя семья осталась без моей поддержки в критическое время.

Вопрос акклиматизации очень интересный, у каждого организма свой режим. Например, у нас с Мишей акклиматизация проходила так: первые три месяца после приезда в начале каждого месяца у нас поднималась температура. Люда держалась дольше, но зато и кризис у нее был острее. По пути в Союз я опять остановился в гостинице «Радждут». Как раз в это время туда привезли очередную партию специалистов из Союза. Когда стемнело, мы собрались за столиками у бассейна, и я удивился их виду: на них были майки с коротким рукавом, и при этом они все время потели, так им было жарко – это февральской ночью! В свою очередь, моя одежда повергла их в шок: на мне был свитер и толстый шерстяной пиджак, и мне нисколько не было жарко. Так мой организм перестроился на другой климат. После нашего возвращения Миша замерзал летом, и мы одевали его в пальто к ужасу местного населения. Зато за три года в Индии детский организм выработал много меланина, и Миша еще долго ходил смуглый, даже зимой. Мне казалось, что местное население должно легче переносить жару, это верно только отчасти – все зависит от степени жары. Однажды летом у нас установилась сильная жара, так что мы не могли спать даже под кондиционером, мы мочили простыни, заворачивались в них и так ложились в постель, что давало кратковременное облегчение, потому что простыня быстро высыхала. Утром я разговорился с секретарем директора, и он сказал, что всю ночь ходил по улице – не мог спать из-за жары, а ведь он родом из самого южного штата Керала!

В марте 1978 года я принял участие в подготовке и сопровождении визита председателя Совета министров СССР Алексея Николаевича Косыгина. Он приехал с большой делегацией. Было подписано много важных соглашений по экономической помощи Индии. Специально для важных чиновников купили в ФРГ шесть белых «Мерседесов». В рамках этого визита Косыгин посетил завод тяжелого машиностроения в Ранчи. Я был назначен переводчиком личного врача Косыгина, который проверял все приготовленные для банкета блюда. После отъезда Косыгин оставил вместо себя для окончательного согласования вопросов председателя Государственного комитета по экономическим связям Скачкова. Я переводил переговоры Скачкова с индийской стороной в Ранчи, поэтому имел возможность наблюдать его очень близко. Скачков принадлежал к когорте советской партийно-хозяйственной номенклатуры. Кроме того, он был уже весьма почтенного возраста – у нас ведь, как известно, никто сам на пенсию не уходил. Он был крайне заносчив и даже груб в обращении с подчиненными, настоящий самодур. Вот такой пример: Скачков прилетел в Дели раньше Косыгина, чтобы проверить готовность к визиту своего патрона. Для его встречи у трапа самолета выстроились в две шеренги советские дипломаты. Скачков спустился по трапу и, ни с кем не здороваясь, гаркнул: где мои таблетки? Видя общее замешательство, он матерно выругался, растолкал дипломатов и уехал в гостиницу. Индийская сторона отвела для советской делегации лучшую гостиницу – «Ашока», рядом с дипломатическим анклавом. В гостинице на каждом этаже дежурили агенты КГБ, охраняя покой делегации. Вечером Скачков потребовал, чтобы ему читали сказки на ночь. На следующий день он проводил совещание в посольстве до самого вечера, и вдруг говорит: хочу чай. Сотрудники посольства побежали в соседний квартал, где находилась резиденция, согрели там чай и принесли ему. В отличие от своего подчиненного Косыгин был очень демократичен, тактичен и прост в обращении.

Дипломатический анклав или район посольств в Дели – это довольно тихий зеленый тенистый район, где изредка проезжают лимузины да с дерева на дерево перебегают бурундучки. Ближе всего к «Ашоке» находились американское и наше посольства, территории которых разделял только каменный забор, в котором была калитка, и они приглашали наших к себе на День Независимости. Здесь я провел неделю, меня поселили в гостевом доме на территории посольства. В конце июня я был командирован в Дели в качестве переводчика председателя советской делегации на заседаниях 4-й межправительственной комиссии по машиностроению. Нашу делегацию возглавлял заместитель министра электротехнической промышленности Борушко. Режим дня был сумасшедший: утром я бежал занимать очередь к машинисту, чтобы он перепечатал все документы для переговоров, потом я переводил устно на переговорах, члены делегации отбывали на обед, а я переводил изменения, потом снова переговоры. Кушал я один раз в день вечером. Обычно я шел на так называемый «малый канат» (Яшвант плейс) – это торговый центр недалеко от посольства – и покупал там кулек шашлыка, посыпанного красным перцем, приносил в номер и доставал из холодильника бутылку водки – вот и вся еда.

Через неделю такой сумасшедшей работы переговоры закончились, и я был вознагражден. По протоколу, у нашего высокопоставленного чиновника планировался визит на завод тяжелого электромашиностроения в Хардваре. Этот завод построен по образцу нашего завода «Электросила» в Ленинграде и тоже выпускает турбины для гидроэлектростанций. Хардвар, находящийся в верховьях Ганга, - очень древний и такой же святой для индусов город, как Варанаси (Бенарес) в его низовьях. Это – одно из четырех мест, где раз в 12 лет в каждом из них по очереди проходит великий религиозный праздник Кумбх-Мела – праздник очищения – в честь нектара бессмертия амриты, которая была здесь пролита богами, и если в это время искупаться в Ганге, то смываются все грехи. В праздник к берегу не подойти: спускаются с гор все йоги и отшельники, кроме того, паломники стекаются со всей Индии. Здесь всегда много народу, но мы попали не в праздник и смогли подойти к берегу Ганга. Как почетным гостям, нам повесили на шею гирлянды из бархатцев, а потом мы наблюдали, как в воду опускают венки. После визита моего министра повезли в Бомбей, и он меня не взял, но индийские друзья предложили свозить меня в курортные городки Мусури и Ришикеш в предгорьях Гималаев. Я с радостью согласился, ведь «Битлз» жили в одном из ашрамов именно в Ришикеше! Чтобы туда попасть, нам пришлось переправляться на пароме на левый берег. Вода в верховьях Ганга очень чистая, говорят, что где-то в горах он протекает по местам, богатым серебром. Согласно легенде, Ганг берет свое начало на небесах. Тот, кто выпьет хоть каплю его воды, очистится от грехов, совершенных за всю жизнь. Я зачерпнул рукой и попил воду из Ганга. Не знаю, как насчет моих грехов, но никаких неприятных последствий моя выходка не имела.

В апреле мне было поручено доставить списанную киноустановку из Дели в Ранчи – судьба предоставила мне шанс проехать одному на поезде по северной Индии! Нужно отдать должное: англичане создали в своей колонии хорошую железнодорожную систему, которая работает, как часы. Подходящий для меня поезд № 162 Тата – Амритсар экспресс проходил по четырем штатам: Пенджаб, Харьяна, Уттар Прадеш и Бихар, делая часовую остановку в Дели (штат Харьяна). Пункт отправления моего поезда – город Амритсар, священный город сикхов или сардаров – сардарджи, как их называют в Индии. Это воинственный и гордый народ, как наши горцы. У них своя религия, в которой есть идея бога, но нет конкретной личности, есть священная книга и одиннадцать пророков, последний – Гуру Нанак. Их храм называются гурдвара, и самый главный – золотой храм – как раз находится в Амритсаре. У сикхов есть три правила: зарабатывай себе на жизнь тяжелым трудом, раздели то, что ты заработал с нуждающимися и обездоленными и вспоминай Бога всегда и беспрестанно. Сикхи верят, что после смерти душа человека не переходит никуда – просто растворяется в Природе и возвращается к Творцу. Но не исчезает, а сохраняется, как всё сущее. Сикхи проповедуют любовь и братские отношения ко всем людям на Земле независимо от происхождения. Пять обязательных атрибутов принадлежности к своей культуре (пять К): Кеш – неостриженные волосы, включая бороду и усы; Кангха – специальный гребень для расчесывания волос; Кески – чалма; Кара – стальной браслет; Качла – нижнее белье и Кирпан – меч или кинжал, спрятанный под одеждой, но меч не должен употребляться для утверждения своей власти, угроз или насилия над другими. Каждый сикх, зная, что другие тоже имеют при себе меч, уважает других. Очень много сикхов можно увидеть в индийской армии, в торговле и среди водителей-дальнобойщиков. Почти каждый день в индийских газетах можно прочитать об очередной аварии, в которой один грузовик перевернулся. В Индии для междугородних перевозок используются грузовики фирмы Тата. У них полностью металлический кузов, и его нагружают, что называется, под завязку, от чего центр тяжести повышается. Асфальтированные дороги между городами очень узкие – на полторы машины, поэтому разъехаться двум груженым грузовикам сложно, особенно ночью, особенно, если за рулем сикхи, потому что они никогда не уступят дорогу. Теперь представьте ночь и два мчащихся навстречу в темноте грузовика, как два кавказских барана, никто не уступает дорогу, и только в последний момент тот, у кого нервы не выдерживают, виляет в сторону на большой скорости, и, естественно, оказывается в кювете. Жаль, что мне не удалось побывать в Амритсаре, я бы обязательно посетил могилу Иисуса Христа. В Ранчи я купил книгу чилийского дипломата, совершившего пешком паломничество через всю Индию с юга на север. Он рассказывает поразительные вещи, в том числе и про жизнь Иисуса Христа в Индии.

Поезд отправлялся из Дели в 5:45 утра, но я еще должен был зарегистрировать багаж и погрузить его в багажный вагон, поэтому в ту ночь я почти не спал. Мне предстояло ехать чуть больше суток – поезд приходит на станцию Хазарибаг около Ранчи на следующий день в 12:34 дня. Стоимость билетов – 200 рупий в первом классе и 400 рупий в кондиционированном. Я старался экономить общественные деньги и решил ехать первым классом, правда уже в пути я узнал, что электрический локомотив тянет поезд только до Аллахабада, остальную половину пути – паровоз.

Я договорился обо всем в посольстве, осмотрел багаж, при мне его погрузили в автобус: один большой деревянный ящик с чугунной тумбой для киноустановки и два деревянных ящика поменьше. Билет был уже заказан. Получив билет, я вернулся в гостиницу и сразу лег спать, попросив портье разбудить меня и подать завтрак в номер в 2 часа ночи. Ровно в два у меня в номере раздался звонок, я поблагодарил и пошел умываться, через пять минут привезли завтрак: только что сваренные яйца, апельсиновый сок, горячие тосты с маслом и джемом и чайник свежего чая. Быстро рассчитавшись, я вышел из гостиницы: у входа ждал посольский автобус с киноустановкой. На вокзале я зарегистрировал багаж, договорился с носильщиками и стал ждать. Поезд прибыл в Дели по расписанию в 4:40 утра. У меня был час времени, чтобы погрузить багаж и найти свой вагон. Здесь выяснилось, что поезд стоит на самом дальнем пути. Я скомандовал носильщикам, двое мужиков с трудом подняли тяжелый ящик с тумбой и поставили на голову третьему, тщедушному мужичонке непальского вида. Я услышал, как у него хрустнули шейные позвонки и испугался – не хватало еще несчастного случая, но все обошлось, он не упал, а стал «джалды», то есть быстро перебирать ногами вслед за остальными. Нашему каравану предстояло в вокзальной суете подняться на мост, пройти над всеми путями и спуститься к нашему поезду. Я только молил Бога, чтобы все обошлось. У этого экспресса два багажных вагона – тот, что в голове состава, идет запечатанный до конечной станции, а последний отцепляется в Мури и прицепляется к другому составу, идущему в Ранчи. Мы вовремя успели добежать до последнего вагона, я показал контролеру квитанцию, загрузил багаж и щедро расплатился с носильщиками.

В купе первого класса моему взору представилась такая картина: четыре обтянутые кожей полки в два этажа, четыре зарешеченных фена на потолке и горизонтальные прутья на окнах без стекол, поэтому в купе очень много пыли. Туалет победнее, чем в наших плацкартных вагонах: унитаза нет, просто дыра в полу, но зато по два туалета в каждом конце вагона. Поезд тронулся, и я прильнул к окну. Мы проехали Газиабад, Хатрас и Канпур. В Канпуре нам встретился «Calca Mail» (Калькуттский почтовый), который спешил в Дели. В 5 часов вечера мы прибыли в большой город Аллахабад у слияния Ганга и Джамны. Я увидел четкую линию разделения: вода Джамны чистая зеленая, а вода Ганга илистая желтая. В 6:30 вечера поезд долго стоял в Мирзапуре. Вдоль вагонов бегали мальчуганы, выкрикивая «чай гарам» и «пани танда» (горячий чай, холодная вода). Здесь я вспомнил рассказ президента Советско-индийского общества дружбы Кузьменко о том, как они с женой путешествовали поездом по Индии. На одной остановке по вагонам носили еду, и они купили самое безопасное – курицу с рисом, а потом увидели в окно, как все собранные после еды тарелки разложили вокруг водопроводной колонки, собаки их облизали, и потом осталось их только ополоснуть водой из колонки.

О размерах индийского субконтинента можно судить по тому, что за весь день я проехал только один штат Уттар Прадеш от Дели до Мирзапура. Из окна вагона видно поля – природа здесь похожа на среднюю полосу России, только изредка портят впечатление пальмы и агавы вдоль дороги. Уттар Прадеш занимает первое место в Индии по сбору пшеницы (второе – Пенджаб). Здесь все еще пашут плугом, а пшеницу убирают вручную серпами и складывают в снопы: я смотрел и чувствовал, как будто перенесся в машине времени в Россию начала XX века! После захода солнца темнеет быстро, но в 6:45 – 7 часов еще светло. Видно, как в небе летают стаями маленькие белые цапли. Ночью мы пересекли границу штата и утром прибыли на станцию Кхелари. В Бихаре оказалось прохладнее, по небу плыли облака. Здесь меньше полей, зато больше деревьев, причем у них такая причудливая развесистая кудрявая крона, что я даже пробовал зарисовать. Кроме того, вид оживляют холмы. Часто попадаются маленькие беленые индуистские храмы, которые у нас назвали бы часовнями. Храм по Хинди – мандир. Над храмом обязательно развивается длинный и узкий красный флаг на высоком шесте, но не в честь Карла Маркса, а для привлечения внимания прохожих. В Бихаре пшеницу не сеют совсем – земля плохая, сплошная глина. Когда в Уттар Прадеше убирают пшеницу, в Бихаре пашут под рис. На следующий день в 10 часов утра мы прибыли в Мури. Часть поезда отцепили и перевели на другой путь, откуда вагоны отправили в Ранчи. Остальная часть отправилась чуть раньше до конечной станции Тата. От Мури до Ранчи только одна крупная станция – Хазарибаг. Здесь меня встретили наши с машинами, мое путешествие на поезде в прошлое закончилось. В декабре я совершил такое же путешествие еще раз со второй киноустановкой и опять один – начальство было уверено, что я могу все.

Поездка в апреле запомнилась еще тем, что как раз в это время в Дели прошла пыльная буря: мелкий песок из пустыни Тар проникал в номер сквозь плотно пригнанные створки окон. Ранней весной пустыня зацветает, но через месяц все живое умирает, опаленное зноем. Тар или Великая индийская пустыня находится к западу от Дели, и обычно в мае-июне, когда ветер дует с запада, пустыня напоминает о себе, накрывая столицу пыльным одеялом.

Пыльная буря накрыла город Биканер в пустыне Тар, штат Раджастхан

И в таких неблагоприятных местах тоже живут люди и есть что посмотреть. Я хочу рассказать одну замечательную историю об этих местах, которую вычитал в индийской прессе. Храм богини Карни Мата в деревне Дешнок около города Биканер – единственный храм в Индии, где священными животными являются… крысы. Храм находится к югу от Биканера в самом сердце пустыни Тар. В мраморном дворе храма, ослепительно белом под лучами солнца, копошатся двадцать тысяч крыс, и их черные тела резко выделяются на полированном полу из белого мрамора. Служители храма с лихо закрученными вверх усами и с замысловатыми тюрбанами на головах сидят кружком около храма, прихлебывая чай, и крысы тоже принимают участие, весело и непринужденно поглощая горячий напиток. Несмотря на то, что храм буквально кишит крысами, здесь на протяжении пятисот лет ни разу не был отмечен случай эпидемии. По преданию, богиня Карни приняла человеческий облик, но сохранила свои божественные свойства. Однажды ее попросили воскресить умершего юношу. Она это сделала, но произнесла заклятье, что после ее смерти все ее родственники превратятся в крыс и будут жить в храме, а крысы превратятся в людей и будут жить в деревне. Поэтому крысы в храме считаются ее родственниками. Их называют «кааба», что значит «дети». Если паломник нечаянно наступит на такую «каабу» и она издохнет, то он должен принести в храм взамен такую же крысу, сделанную из золота или серебра – в зависимости от своего материального положения. Богиня умерла в преклонном возрасте, будучи 150 лет от роду.

Сегодня у богини много поклонников в штатах Раджастхан, Мадхья Прадеш и Гуджарат. Каждый год поклонники приносят в храм щедрые дары стоимостью в тысячи рупий. Храм был, якобы, основан самой богиней в 1419 году. На фото в углублении видно золотой трон, а под ним сама богиня в виде женщины с мышиной головой, в короне. Изображение богини для храма вырезал слепой плотник, который увидел богиню во сне и вновь обрел зрение, чтобы закончить свой труд. Храм построен из белого мрамора, а внутренние двери выполнены из золота. Но главная достопримечательность храма – это присутствие крыс. В бюджете храма 40,000 рупий выделяется на питание крыс, в рацион питания обязательно входит молоко. Специальные люди охраняют крыс от кошек, а над открытым двором натянута медная сетка для защиты от хищных птиц. В этих засушливых местах, где мало воды и пищи, но зато есть вера в странные суеверия, крысы размножаются быстрее людей.

Даже в такой фантастической стране, как Индия, Раджастхан (в переводе – страна раджей) со своей уникальной историей и культурой стоит особняком. Здесь можно совершить трехдневное сафари на верблюдах по пустыне. Верблюды – настоящие крейсеры пустыни, они достигают 2,5 метра в высоту и 700 килограмм весом. В песках Раджастхана скрыты такие удивительные и самобытные древние города, как Джодхпур, Удайпур и Джайсалмер (см. вставку ниже).

Кроме того, Раджастхан – родина цыган, именно отсюда они расселились по всему миру, хотя во всех романских языках они называются египтянами. В наш век глобализации смешение народов уже никого не удивляет, но в древние времена только два народа покинули свою родину и скитались по свету, как проклятые – евреи и цыгане. Тем более удивительно было узнать, что в штатах Раджастхан и Мадхья Прадеш существует племя Гадулия Лохар, которое кочует наподобие цыган. Они – искусные кузнецы («лохар» значит кузнец) и торговцы буйволами (вместо лошадей они воруют буйволов), любят алкоголь и украшения, нанимаются работать на фермах с сентября по март, весь инструмент делают себе сами. Оказалось, что они происходят от одного корня с цыганами. Большая часть народа с V по X век мигрировала из Раджастхана на запад – сначала в Пакистан, потом в Персию (Иран) и далее в Европу, где поначалу попала в рабство во владениях Дракулы. Но часть народа осталась, когда-то они были поставщиками холодного оружия для воинственных раджпутов, а с наступлением моголов ушли в горы и стали партизанами, но проиграли войну.

Интересно, что миграция народов происходила и в обратном направлении. Например, на западном побережье Индии компактно проживают, по меньшей мере, три этнических группы: черные евреи, белые евреи и парсы. Черные евреи, вероятно, более ранняя волна миграции евреев с Ближнего Востока (возможно, под натиском римлян во времена иудейских войн), которые частично смешались с местным дравидским населением (отсюда темный цвет кожи), но не ассимилировались, сохранив свои обычаи. Белые евреи – более поздняя волна миграции, не смешавшаяся с местным населением. Парсы – это потомки персов, живущие обособленно в районе Бомбея и сохранившие свои обычаи со времен огнепоклонников, например уникальный обряд похорон своих усопших в башнях молчания, детально описанный Еленой Блаватской на рубеже XX века. Парсы отличаются предприимчивостью. Самые известные миллионеры в Индии XX века Тата, Бирла, Хемка и Бата были парсами.

В октябре второго года мне посчастливилось увидеть Тадж-Махал и мертвый город Фатехпур-Сикри, съездить переводчиком на экскурсию в Бенарес, а в декабре посетить Бомбей. Тадж-Махал – лучший пример архитектуры Великих Моголов. Рабиндранат Тагор назвал его «слезинкой на щеке времени». Этот мавзолей Шах Джахан построил в память о своей жене – персидской принцессе Арджуманд Бану Бегум¹², которую он назвал Мумтаз Махал (драгоценный камень дворца). Она умерла после родов четырнадцатого ребенка. Мавзолейный комплекс задуман как город-сад, символизирующий рай мусульман. Никто не знает, что росло в этом саду изначально. Теперь здесь высажено много фруктовых деревьев, кустарников и целебных трав: апельсины, ананасы, бананы, гранаты, лимоны и яблони, а также кипарисы, розы и нарциссы. Вокруг комплекса разместились целые улицы караван-сараев, где, по замыслу, должны были продаваться самые экзотические товары со всех концов света. Мавзолей построен из белого мрамора, символизирующего высшую касту брахманов, и красного песчаника, символизирующего касту кшатриев или воинов, а также персидское и тимуридское происхождение империи Великих Моголов, даже есть надпись на персидском: «Если есть на земле рай, то это здесь». Купола напоминают луковичные купола русских храмов.

Все здание покрыто внутри и снаружи барельефами цветов и виноградных лоз, а также цветочными узорами по белому полированному мрамору, выполненными инкрустацией из 28 видов драгоценных и полудрагоценных камней. Их свозили из разных мест: белый и желтый мрамор из Раджастхана, бирюзу из Тибета, лазурит из Афганистана, сапфир из Шри-Ланки, сердолик из Аравии, нефрит из Китая и так далее. Изображения верхнего яруса намеренно выполнены большего размера, чтобы при рассматривании снизу не возникало искажения. Во внутренних помещениях много света и воздуха благодаря сквозной кружевной резьбе каменных стен. Специальная акустика создает удивительный звуковой эффект, когда звук читаемых молитв из Корана отражается от стен и длится в течение 28 секунд.

В центре резные каменные ширмы отгораживают святая святых, образуя восьмиугольник. Внутри него установлено два кенотафа или саркофага – один поменьше для Мумтаз Махал стоит в самом центре, рядом саркофаг побольше для Шаха Джахана. Имена создателей не сохранились, есть предположение, что один из них также начинал строительство Красного форта. Есть легенда о том, что Шах Джахан хотел построить копию Тадж-Махала для себя, но только из черного мрамора, на другом берегу Джамны. Эта легенда была обыграна в одной публикации в индийской прессе. Статья называлась Hers May Become His (ее мавзолей может превратиться в его мавзолей). В ней говорилось о том, что загрязнение окружающей среды выбросами окрестных предприятий уже вызвало рак мрамора, и мир может потерять одно из чудес света. Предлагалось срочно закрыть предприятия, закрыть мавзолей для туристов и начать дорогостоящую реставрацию.
 

Невозможно передать здесь все, что удалось узнать об этой удивительной стране, ее истории и культуре. Наши впечатления о йогах, об обряде инициации племени Адиваси, о богах и праздниках просто не поместились. В нашем клубе я выступил перед советскими специалистами с рассказом об индийских богах. Рассказ имел большой успех, многие просили сделать копию, чтобы потом было, что рассказать дома. Но приходится заканчивать. Напоследок расскажу лишь об экскурсии в Бенарес и Бомбей и о полном солнечном затмении.

Бенарес (на хинди – Варанаси) – один из двенадцати легендарных священных городов Индии. Его история насчитывает три тысячи лет. Бенарес называли «Городом света», и наша экскурсия как раз состоялась в праздник огня и света Дивали. Мы жили в гостинице Hotel de Paris. В первый день мы осмотрели территорию Banaras Hindu University с современным мраморным храмом Шивы и Санскритским колледжем, храм Ханумана с резвящимися в парке обезьянами, современный храм Тулси Манас Мандир (Тулси Манас считается автором Рамаяны), старый храм Дурги из красного песчаника на берегу пруда (здесь много обезьян прямо на верхней смотровой галерее, где туристы) и вечером заехали в современный торговый центр Вишванат Ки Гали. Нам не удалось осмотреть все 1,500 храмов города. На улицах много народу или в связи с праздником, или здесь всегда так. Нам сказали, что женщины в цветных сари (оранжевых, розовых) – замужние. Дома в основном двух-трехэтажные. Следующий день – праздник Дивали и последний день в Бенаресе – был очень насыщенным. С 6 до 8 утра у нас была поездка на большой лодке по Гангу. Вода в нижнем течении Ганга непрозрачная мутная – это из-за большого количества ила. Мы заметили огромную рыбу, плывущую за нами, кто-то даже крикнул: смотрите, кит! Но нам объяснили, что это большой дельфин. В Ганге водятся слепые дельфины, в мутной воде зрение им было не нужно, и они его практически утратили, пользуясь эхолокацией. После обеда мы осмотрели непальский храм, Золотой храм в честь Вишваната, опять торговый центр, потом священный город Сарнатх в 13 километрах к юго-востоку от Бенареса, а по пути проезжали китайский храм с драконами. Сарнатх – это буддистский храмовый комплекс – здесь Будда впервые преподавал учение о дхарме. Вокруг большой парк с оленями (олени – обязательный атрибут буддизма).

Настало время рассказать об уникальном аспекте Бенареса. С одной стороны это один из древних городов с храмами, магазинами, кафе, офисами, жилыми кварталами, деловыми и спальными районами, но с другой стороны это город на границе жизни и смерти: по религиозным причинам, каждый индус считает за счастье умереть и быть кремированным именно здесь. Это вокзал, откуда люди отправляются только в одну сторону и никогда не возвращаются. Ежедневно в Бенарес съезжаются тысячи людей с одной только мыслью умереть в этом священном месте. Многие умирают по дороге в душных поездах, так и не добравшись до заветной цели. Сюда же привозят тела умерших людей, чтобы сжечь их на одном из Гхатов. Гхат – это набережная со ступеньками, ведущими к воде, горы вдоль западного побережья, спускающиеся ступенями к морю, называются Гхаты. Все гхаты в Бенаресе на левом берегу, потому, что именно на этой стороне Ганга на Шиву снизошло озарение. В Бенаресе два места кремации: Харишчандра гхат и Маникарника гхат, последний – для богатых.

Место кремации называется «смашан». Первоначальное значение слова – место уединения, где нет людей (на вершине холма, на берегу реки или даже внутри человека). Смашан обязательно должен быть у воды. Смашаны в больших городах устраивают в виде гхатов. На них теперь нет уединения: стирают белье, купаются, отдыхают, встречаются… и сжигают трупы. Тела сжигают, потому, что пока тело еще внешне целое, душа может попытаться вернуться в него, а если тела нет, то ей остается продолжить свой путь в новые тела. Пепел после сгорания трупа сбрасывают совковыми лопатами прямо в воду. Часто бывает так, что вместе с пеплом выбрасывают остатки не полностью прогоревших тел, и они становятся пищей для рыб или собак, которые иногда кидаются в воду за порцией свежего жареного мяса (на фото белая собака у воды). Погребальный костер зажигает старший сын или ближайший родственник. Трупы сжигают не бесплатно. Дрова следует покупать на месте, чем больше дров, тем дороже. Можно за бешеные деньги заказать костер даже из сандалового дерева, но чаще у людей есть деньги только на обычное дерево. Если вы хотите, чтобы труп сгорел полностью, а желающих кремировать умерших много (большая очередь), то часто тоже надо дать денег.

Некоторые не выдерживают одного вида смашана, одного запаха, осознания, что тут горят тела, что еще много трупов находится вокруг. Но есть люди, которые живут на смашане, это агхори. Для них весь мир – это уже потенциально мертвое. Они могут спокойно сидеть рядом с трупом и ждать, пока под действием температуры обгоревший череп с глухим хлопком лопнет, и тогда они выковыривают и съедают слегка проваренное желеобразное содержимое. Вместо тарелок они используют черепа, не удосужившись очистить их от остатков мозгового вещества, и варят рис в воде, которую черпают из реки тут же у смашана. Агхори могут есть экскременты и даже трупы, но главным образом они проводят ритуалы и совершают садханы – большей частью эти обряды направлены на общение с духами умерших людей или с сущностями, которые никогда не были людьми, но могут ими стать, и с теми, которые никогда ими стать не смогут. Это с одной стороны очень захватывающее, но с другой очень опасное занятие, требующее от них предельной концентрации, очень жестких ограничений, полного отрешения от мира и совершенного безразличия к собственной персоне и собственному телу. Агхори подобен минеру, который ошибается лишь раз в жизни: малейшая неточность, отклонение от правил, психологическая слабина и всё… последствия общения с духами могут быть непредсказуемыми и ужасными. В лучшем случае агхори умрет. Но их нельзя назвать злыми или жестокими. Иногда они помогают людям. Совершая свои садханы, они постепенно приобретают «сиддхи» или паранормальные способности. Покидая этот странный мир ночью по мосту через Ганг (мост между живыми и мертвыми), мы наблюдали, как плошки с огоньками плывут по воде…

Через месяц меня послали с нашим специалистом Двуреченским в командировку в Бомбей, штат Махараштра. Летели самолетом из Ранчи в Калькутту, и уже оттуда в Бомбей. В Ранчи шел дождь. Температура в Калькутте 27 ноября в 12 часов дня 31°С, в Бомбее в 7 часов вечера было 30°С. Меня поразила открывшаяся в иллюминаторе картина при подлете к Бомбею: солнце садилось (мое любимое время суток), освещая своими скользящими лучами мощные облака многокилометровой толщины и раскрашивая все кругом в пастельные тона от бирюзового до нежно-розового и всех оттенков охры. Наш самолет, оказавшись в просвете облаков, как будто плыл по озеру из расплавленного золота, по берегам которого росли фантастические чащи гигантских желто-розовых деревьев, и такой же остров плавал посреди озера. Ощущение, что я попал в сказку, охватило меня, как в театре. Как жаль, что я не художник!

Во времена Британской империи Бомбей служил воротами для всех британских военных и штатских, прибывавших в колонию. Прижатый Западными Гхатами к Аравийскому Морю, Бомбей сильно вытянут с севера на юг вдоль западного побережья, когда-то это вообще была одна улица. Здания в основном европейского типа, в городе есть красивые здания колониальных времен – университет, верховный суд, железнодорожный вокзал, гостиницы и т. д. Транспорт представлен легковыми автомобилями, такси, омнибусами (только в Бомбее и Калькутте), и сквозным поездом вместо трамвая. Метро тогда еще не было. Многие ходят в европейской одежде, но нередко можно видеть женщин в сари. Нищих очень много, дети все время просят бакшиш. Я скажу так, что здесь нищих, пожалуй, больше, чем в Дели, но меньше, чем в Калькутте. Особенно много нищих в мусульманском районе Байкулла. Вот что писала газета India Today в августе 1979 года: «Бомбей – один из самых больших городов мира – угрожает превратиться в самую большую свалку Азии. Приток населения 350 человек каждый день уже превратил четверть города в зловонные помойки». Всем известно, что в Бомбее находится вторая по значимости киностудия мира – Болливуд. Иракские друзья рассказывали мне, что третья по значимости киностудия находится в Каире. Там снимают фильмы для всего арабского мира, а египетский диалект понятен всем арабам.

Мы разместились в гостинице West End Hotel напротив Бомбейского госпиталя. Это недалеко от остановки поезда Church Gate Station. На следующий день в 8 часов утра шел дождь, потом погода разгулялась. Мы провели переговоры на фирме «Ричардсон и Круддас». Нас приняли хорошо и показали баньян возрастом 120 лет. Потом они любезно пригласили нас на ужин в китайский ресторан около фонтана «Флора». Мы заказали салат из ростков бамбука, суп из акульих плавников, острую жареную курицу чикен тандури, креветки и очень вкусную китайскую лапшу, зажаренную в масле со специями до хрустящего состояния. Из напитков мы заказали пиво «Каджурахо». Пиво здесь продают в больших бутылках 0,8 литра из темного стекла. Чтобы оно не портилось на жаре, в него добавляют одну каплю глицерина, он образует пленку, и пиво сохраняется, по крайней мере, месяц, дольше я не пробовал.

На следующий день было ветрено, переменная облачность, но не холодно. Мы заказали автобусную экскурсию по городу: музей принца Уэльского, Ворота Индии, аквариум Тарапорвалла, Мани Бхаван (музей Махатмы Ганди), Sir Feroseshah Mehta Gardens (висячие сады), Камла Неру парк, мечеть Хаджи Али, молокозавод Ворли, Виктория Гарден (зоопарк), Кроуфорд Маркет и Сенчури Базар. Мы проехали мимо кладбища парсов, и из автобуса я видел за низким каменным забором интригующие башни молчания, расставленные на зеленом газоне по всей территории кладбища. Дело в том, что парсы – огнепоклонники, огонь для них – священная стихия, и поэтому они не могут сжигать своих покойников. Кстати, индийцы тоже не всех сжигают – это дорого, бедные хоронят покойников в землю. Так вот, парсы придумали очень сложный, но остроумный способ. Елена Блаватская рассказывает, что похоронная процессия приближается к башне молчания, у входа в которую обязательно сидит привратник загробного мира – собака. Нужно, чтобы покойник посмотрел собаке в глаза. После этого разрешается внести тело в башню, полую внутри. По винтовой лестнице тело поднимают на крышу и оставляют покойника там, дальше все только начинается. Крыша имеет уклон к центру, как перевернутая шляпка гриба, в центре большое отверстие – это устье вертикальной шахты. Тела выкладывают вокруг отверстия ярусами, детские тела ближе к центру, а взрослые – дальше. Сначала прилетают грифы (их там действительно много), которые выклевывают покойнику глаза и все, что могут. Оставленные на испепеляющем солнце, останки не успевают протухнуть, они сначала мумифицируются и в дальнейшем превращаются в черный порошок, как графит, порошок ссыпается по наклонной поверхности к центральному отверстию, откуда через шахту падает в протекающий внизу ручей, который уносит прах в большую реку и оттуда в море.

Но неужели солнце способно сжечь покойника лучше, чем огонь? Вот что пишут англичане о том, как они воспринимали воздействие солнца в своей заморской колонии: «Когда вы выходите из таможенного помещения на солнце, ощущение такое, что вас ударили, и это продолжается все время вашего пребывания в Индии. Каждый раз, выходя за дверь в полдень, вы ощущаете удар. Ошибочно думать, что люди привыкают к жаре. Первый такой опыт не волнует их, но когда они подвергаются этому год за годом, их сопротивляемость истощается. Военные получали строгие инструкции: как только они ступят на землю Индии, они должны носить пробковый шлем всегда и везде от рассвета до заката. Если военного находили на солнце без шлема, его сажали в барак на четырнадцать суток. Но пробковый шлем тоже не спасал. Через два часа пребывания на солнце вся шея, руки и колени становились красными и покрывались волдырями. Вот как жарко было в Бомбее, и если бы не прохладный ветерок с моря, мы бы просто изжарились заживо».¹³

А у нас в январе 1979 года мороз в Москве и Свердловске достигал 45 градусов. Во многих домах температура не поднималась выше 12 градусов. Люди пытались согреться электронагревателями, и от повышенной нагрузки электросеть давала сбои – в Москве целые районы оказались без электричества и два дня в булочных не было хлеба. Не было молока. Надежда Робертовна Черевацкая рассказывала, что в ночь на Новый 1979 год она сидела дома перед телевизором в шубе и плакала. В Свердловске на трамваях облупилась краска.

Это был знак: 25 декабря 1979 года СССР начал войну в Афганистане, которая планировалась как скоротечная акция, а затянулась на десять лет. В газетах писали о тщательно подготовленной операции: военные транспортные самолеты приземлялись на военной базе Баграм в окрестностях Кабула каждые тридцать секунд, на ходу открывался грузовой отсек, оттуда своим ходом выезжала боевая техника, и в конце полосы самолет уже взлетал. Рассказывали, что посол США стоял на краю летного поля и плакал. Многие наши индийские друзья недоумевали и возмущались. Помню карикатуру в центральной индийской газете: из-за гор выглядывают китайцы, аятолла Хомейни (Иран) и Зия уль Хак (Пакистан), а посредине в ущелье Брежнев со своими характерными кустистыми бровями (его называли «бровеносец») говорит руководителю Афганистана Амину: мы пришли, чтобы поздравить вас с Новым годом!»

Очередная моя поездка в Калькутту закончилась полным солнечным затмением 16 февраля 1980 года. Полоса затмения надвигалась с юго-запада – из Африки – пересекала Индию с юга на север и уходила на северо-восток в Мьянму и Китай. Некоторые индийские газеты писали, что наблюдать солнечное затмение вредно, особенно беременным женщинам, рекомендовалось не выходить на улицу, закрыть окна ставнями так, чтобы небольшой луч света проникал через щель и падал в таз с водой, и вот только так можно наблюдать затмение. Более прогрессивные газеты писали, что никакого вреда нет, нужно только защищать глаза, наблюдая через закопченное стекло. В аэропорт я ехал по необычно пустынным улицам. Нам предстояло лететь из Калькутты навстречу затмению, и была вероятность увидеть его в воздухе. Полет прошел нормально, и мы приземлились в Ранчи как раз, когда все начиналось. Наш городок находится рядом с аэродромом, но нужно было его объехать. Еще было светло, но в деревне, которую мы проезжали, стояла мертвая тишина, ни привычного кудахтанья кур, ни криков детей и даже пения птиц – абсолютная тишина, в голову пришла дикая мысль, как будто мы едем по внезапно опустевшей планете! Зато в городке многие специалисты и их дети, наоборот, высыпали на улицу, и смотрели через закопченные стекла. Уже было видно, только половину солнца, и тень стремительно его поглощала. Внезапно наступили густые сумерки, так что на небе появились звезды. Вместо солнца мы видели черную дыру, окруженную жемчужно-белым сиянием солнечной короны… Мы находились в зачарованном мире не больше двух минут. Нам посчастливилось наблюдать очень редкое и, пожалуй, самое необычное природное явление! Следующее полное солнечное затмение в этих местах смогут наблюдать только через 29 лет!

В заключение не могу не сказать о столице Индии, ведь я здесь был не менее десятка раз. Во-первых, это один из самых древних городов на Земле: впервые Дели упоминается в индийском эпосе Рамаяна под именем Индрапрастхи. На этом месте возникали, процветали, приходили в упадок и снова отстраивались города шестнадцать раз! Поэтому здесь можно найти памятники разных эпох. Дели – очень зеленый город, здесь много парков, площадок для гольфа и прекрасный зоопарк в старой крепости.

Современной столицей Дели стал относительно недавно – в 1929 году, когда Британское колониальное правительство переехало из Калькутты в Дели. Тогда было построено много красивых зданий, например, дворец вице-короля Индии лорда Маунтбэтэна, теперь это резиденция президента Rashtrapati Bhavan.

Центр города – площадь Кэнот Плейс (Connaught Place), от которой улицы расходятся веером. Здесь много хороших магазинов. Советские специалисты называли его «Большой канат», они часто ездили сюда за сувенирами. Второй популярный у советских торговый центр находился недалеко от посольства, и хотя он назывался Яшвант Плейс (Yashwant Place), его по аналогии прозвали «малый канат».

Еще одно примечательное место – древняя улица Чандни Чок, которая начинается прямо от Красного форта. Сюда нужно ехать за серебряными украшениями. Дешевые бусы из полудрагоценных камней можно купить прямо во входной арке Красного форта. Внутри – очень красивые залы и галереи времен Великих Моголов. Ажурная резьба стен и планировка обеспечивают приятную прохладу в жаркий день. Здесь находится знаменитый павлиний трон императора, украшенный мозаичными изображениями птиц, фруктов и цветов. Напротив Красного форта находится самая большая мечеть Чар Минар.

В Дели много древних гробниц, но главная – гробница Хумаюна. Следует посмотреть древнюю обсерваторию, минарет Кутаб Минар и знаменитый железный столб, который был изготовлен из чистого железа в незапамятные времена и совершенно не окисляется. Говорят, что это чудо, которое современная техника повторить не может. Бирла Мандир – красивый храм, но не древний, он построен на деньги миллионера Бирла и подарен городу. Я бы сказал, что это такой индийский кич.

Однако нельзя сказать, что наша жизнь состояла только из праздников и экскурсий. Я работал на заводе и по общественной линии, Люда работала в школе, а наш Миша, пока мама на работе, гостил то в одной семье, то в другой. Самым тяжелым было то, что нельзя уединиться, ты всегда на виду, о тебе и твоих близких судачат жены специалистов, лезут в твою частную жизнь, сплетничают. Против нас молва не могла сказать ничего плохого, так все равно пеняла нам за то, что мы покупаем недостаточно много ювелирных украшений, донесли об этом Совсимову, и он сделал мне замечание. Я был просто взбешен, какое они имеют право лезть в мою жизнь! Вторая неприятность – это постоянная слежка – ты не мог в свободное время пойти, куда хочешь, и делать, что хочешь. Если индийские коллеги и друзья приглашали в гости или ты приглашал их в гости, то потом ты обязан был сообщить старшему переводчику, о чем говорили, а он записывал это в специальный журнал. Примерно раз в квартал откуда-то приезжал кгбшник, он проверял журнал и беседовал с руководством, в том числе и со мной, потом уезжал писать отчет по всем объектам. Также тяжело было смотреть, как люди пресмыкаются перед начальством и готовы на любую подлость, чтобы продлиться. Был у нас один серый технолог Утешев, не имея талантов в своей области, он пошел по общественной линии и стал парторгом. Я до такой степени презирал его, что это трудно было скрыть. Подвыпив на прощальном вечере перед своим отъездом, он подошел к нашему столику и при всех спросил меня: за что ты меня ненавидишь? Но руководитель группы Совсимов, зная мой строптивый нрав и даже испытав его на себе, тем не менее предложил мне остаться на четвертый год (первоначально я приехал всего на год), а когда я отказался, он не посмел всучить мне часть своих вещей для провоза через границу, как он это делал с другими.

Еще одна печальная тема – о женщинах. Я знаю три случая, когда советские женщины выходили замуж за индийцев, один из них удачный. Одна женщина вышла замуж за действительно интеллигентного человека, ставшего впоследствии министром, она жила в богатой и знатной семье в столице, ее хорошо приняла семья мужа, и она ни в чем не знала отказа. Другая женщина вышла замуж за индийского студента еще в Союзе в городе Запорожье. После окончания ВУЗа он вернулся в Ранчи и работал инженером на нашем заводе, а она родила сына. Когда Павлик Агарвал подрос, его отдали в местную школу, но там его дразнили, мать забрала его и уехала к матери в Запорожье. Потом она вернулась, и Павлик ходил в начальную школу в нашем городке. Когда мы уезжали, его мать снова собиралась уезжать в Союз навсегда, для этого она взяла у мужа отказ от собственного сына, и он ради сына, согласился на отказ от ребенка и расставание с женой. Третья женщина из Сибири тоже вышла замуж за студента в Союзе и уехала с ним в Индию. Он работал у нас на заводе, у них уже было три девочки, и семья бедствовала. Однажды женщина в сари готовила еду на керосинке, и конец сари, закинутый за плечо, упал в огонь. Синтетическая ткань мгновенно вспыхнула, и, несмотря на усилия мужа потушить огонь, она получила ожоги, не совместимые с жизнью. Когда мы уезжали, отец оформлял отъезд для себя и девочек к их бабушке в Сибирь. Страшный случай произошел с нашей переводчицей с МЕКОНа Людмилой. Моясь в душе, она нечаянно сковырнула родинку на спине, а после этого ходила загорать на бассейн. Через некоторое время родинка стала мокнуть. Тогда она обратилась к своей подруге, которую прислали к нам из кремлевской больницы на место врача. Неонила Владимировна посмотрела и сказала: а, ерунда, пройдет. Но это не проходило. Людмила снова обратилась к подруге, но помощи опять не получила. В третий раз она настояла, чтобы ее отвезли в госпиталь. Там работали действительно хорошие индийские врачи на английском оборудовании. Они сказали, что у Людмилы рак, и ей нужно срочно ехать в Союз на операцию. Людмила в панике взяла билет и прилетела в Дели по пути в Москву. Она остановилась в той же гостинице, где уже находился ее начальник Марченко, приехавший в Дели на партийную конференцию (это был просто повод для пьянства начальства). Его переводчик Овсин был свидетелем их встречи. Он лично рассказывал мне, как в ответ на просьбу умирающей женщины совершенно пьяный Марченко с расстегнутой ширинкой спустился вниз и орал на нее при всех обитателях гостиницы, а она плакала. В Cоюзе ей сделали операцию, но она вскоре умерла. Молодая красивая женщина умерла из-за халатности своей подруги. Неонила Владимировна вскоре уехала. Оказалось, что многие специалисты жаловались на ее некомпетентность. По настоянию общественности, руководитель группы назначил комиссию, в состав которой входил и я. Мы открыли металлический шкаф, где она хранила лекарства: в синем пластмассовом ведерке грудой были свалены кулечки с разными таблетками без дат и названий. Рассказывали, что когда люди жаловались на головную боль, она доставала из ведерка круглые таблетки, а от живота выдавала продолговатые. Как выяснилось позже, она работала в кремлевской больнице медсестрой, и добилась командировки за границу по блату, чтобы купить машину.

Когда я жил в посольстве, нам запрещалось использовать для поездок наемный труд не только пеших рикш, но даже и мото-рикш. Метро еще не было, такси каждый день дорого, а мото-рикши были самым распространенным и дешевым видом транспорта, все им пользовались. Поэтому я брал в центре мото-рикшу и просил его остановиться в одном квартале от посольства, а дальше шел пешком. Это пример того, как из-за идиотских запретов людям приходилось идти на обман и лицемерие. Сейчас трудно себе представить, что Библия была запрещена в СССР. В то же самое время она продавалась в обычном книжном магазине в Ранчи на русском языке. Я очень хотел иметь Библию, но это был не только соблазн, но и риск, ведь если на таможне у меня ее найдут, то не только отберут книгу, но сообщат на работу с соответствующими оргвыводами. Тем не менее, я провез Библию через границу дважды – первый раз, когда летел в отпуск, и второй раз по возвращении. При этом произошел один интересный случай: я сидел в самолете и читал Библию. Мой сосед, увидев, что я читаю, стал просить, чтобы я продал ему за любые деньги, но я не мог ее продать, потому что вез брату. Мораль: запреты разжигают желание их нарушить.

Вернувшись домой в мае 1980 года, мы попали в страну тотального дефицита, где хорошую мебель можно было купить только некоторым категориям жителей, например, инвалидам войны, и то раз в десять лет и по записи в очередь на несколько месяцев вперед. Из продуктов в свердловских магазинах продавались только голенастые синюшные отечественные куры. В крупных организациях иногда можно было купить мясные наборы (в основном кости и жилы) или праздничный набор: батон сухой финской колбасы салями, банка советского растворимого кофе, две банки шпрот, банка печени трески в масле, маленькая металлическая банка красной икры, пачка индийского чая «три слона», консервированная импортная ветчина в банке. Друзья по Индии из Красноярска приехали в Свердловск в командировку, они рассказывали мне, что в красноярских продуктовых магазинах нет даже кур. Пустые витрины сверкали первозданной белизной скатертей или там в гордом одиночестве стояли консервные банки «Завтрак туриста». При этом Москва ощущала дефицит в наименьшей степени.

С 19 июля по 3 августа 1980 года в СССР проходили всемирные Oлимпийские игры, и власти решили превратить Москву в образцовый город хотя бы на время Oлимпиады: всех нищих насильно вывезли, детей отправили в пионерлагеря, а магазины наполнили товарами. В отличие от всех других городов, в Москве можно было купить все без очереди. Кроме того, выезжавшие за границу и их родственники могли отовариваться на чеки в магазинах «Березка» в Москве. Я помню специализированные магазины аудио и видео техники, одежды, обуви, мехов, мебели и продуктов, потому что мы там бывали и отоваривались. В Москве же существовали еще специальные магазины «Березка» для иностранцев, где можно было купить все, но на валюту – вспоминается «Торгсин» двадцатых годов. В Свердловске был один небольшой отдел «Березка» на верхнем этаже ЦУМа.

На фоне скудной материальной жизни народ охотно тянулся к духовной пище. В советский кинопрокат вышли такие замечательные фильмы, как «Москва слезам не верит» (1980), «Покровские ворота» (1982) и «Самая обаятельная и привлекательная» (1985). 25 июля 1980 года – в самый разгар показного благополучия – в Москве умер Владимир Высоцкий. Скорбная очередь в сорок тысяч человек протянулась в знойный безоблачный день от Котельнической набережной до театра на Таганке, где проходило прощание: люди в окнах и на крышах, много цветов на раскаленном асфальте, милиция оцепления в белых парадных кителях и фуражках – и над всем эти скорбным морем звучит его голос. Его песни до сих пор звучат для меня, как голос совести, я с ним сверяю свою жизнь:

Мы наконец-то получили собственную трехкомнатную кооперативную квартиру на улице Сиреневый бульвар в районе новостроек Комсомольский. Квартиру купил нам папа, а мы ему дали чеки на покупку новой машины «Жигули» - такая у нас была договоренность с самого начала. Папа нанялся работать куратором, чтобы следить за строительством и не допустить халтуры. Он много рассказывал о недобросовестности и некомпетентности строителей, но этот дом получился хороший, в том числе и благодаря его усилиям. Мы поселились в новом молодежном микрорайоне с готовой инфраструктурой – магазины, детсад, школа и лесопарк «Каменные палатки» с озером Шарташ были в шаговой доступности!

В Свердловске я случайно встретил однокурсника Лешу Киреева. Узнав, что я был за границей, он тут же предложил помощь в реализации импортных шмоток. Богатырь Алеша постарел и обрюзг, оказалось, что он нигде не работает, живет на содержании у богатой женщины и вращается в среде фарцовщиков. Мы с ним стояли на улице Свердлова напротив дома, где когда-то жил Леня Каплинский. Насколько мне удалось выяснить, Леня после иняза окончил юридический институт, женился, работал следователем, потом развелся и уехал за границу. По слухам он работает в Интерполе в одной из европейских стран. Опять же случайно я встретил на улице Вайнера Сашу Воскресенского. Он работал переводчиком с советскими специалистами-нефтяниками в Ираке. Саша рассказывал, что советским специалистам запрещалось вслух произносить имя хозяина Ирака Саддама Хусейна, а только иносказательно Семен Харитонович.