Октябрь 1993: Белый дом – черный дым

Трудности в деле реформирования общества вели к усилению оппозиционных настроений. В марте 1993 г. на Съезде народных депутатов был поставлен вопрос об отставке президента. Ельцин почему-то ждал полгода и потом 21 сентября 1993 г. подписал Указ № 1400 о роспуске Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета, проведении в декабре выборов в новые органы государственной власти и референдума о новой Конституции России. Против президентского указа выступило руководство Верховного Совета и большинство членов Конституционного суда, признавших действия президента неконституционными. Ситуация еще усугублялась тем, что даже второй человек в исполнительной власти вице-президент А.В. Руцкой заявил о том, что он исполняет обязанности президента и начал формировать параллельное правительство. Здание Верховного Совета России (Белый дом), которое символизировало триумф президента Ельцина в 1991 году, теперь стало центром сопротивления его власти.

2 октября в Москве прошли организованные оппозицией крупные демонстрации, вылившиеся в массовые беспорядки.

3 октября президент Ельцин подписал указ о введении чрезвычайного положения в стране и ввел в столицу войска, а его заместитель Руцкой и председатель Верховного Совета России Р.И. Хасбулатов призвали собравшихся у Белого дома к штурму мэрии и телецентра. Попытка штурма "Останкино" только привела к кровопролитию и поражению штурмующих.

4 октября в результате штурма Белого дома здание было занято войсками. Фотография нашего Белого дома в черном дыму обошла весь мир.

События 3-4 октября в Москве – черная страница в нашей истории. Доведя политическую ситуацию в стране до крайности, Ельцин вынужден был действовать слишком грубо и жестко, чтобы сохранить власть. В результате жертвами чрезмерного и зачастую немотивированного насилия стали, по заключению Государственной Думы от 31 октября 1995 года, по крайней мере, 150 человек – жителей Москвы и других регионов России. По неофициальным данным, количество жертв должно быть на порядок больше. Я бережно собрал все имеющиеся данные с фотографиями и обстоятельствами смерти этих людей – их можно посмотреть в Приложении 3.1 Мартиролог 1993 г. Изучив эти данные, я могу сказать, что среди погибших действительно были явные противники исполнительной власти, особенно члены националистической организации Русское Национальное Единство (РНЕ). Их можно вычислить по упоминанию о том, что в последнее время они работали охранниками (стало быть, имели возможность упражняться во владении огнестрельным оружием, как правило, в лесу). Но основная часть погибших – совершенно невинные люди: школьники, студенты и журналисты. Причем поражает исключительная звериная садистская жестокость убийств и желание власти скрыть эти факты. Взрыв насилия произошел в ночь с 3 на 4 октября из-за безответственных и провокационных действий руководителей защиты Белого дома, в первую очередь, Хасбулатова, Руцкого и Макашова.

Все эти дни я смотрел новости по телевизору. В воскресенье 3 октября в 20.40 на экранах телевизоров появился первый вице-премьер Егор Гайдар. Он заявил, что в столице складывается драматическая ситуация, дал понять, что милиция и армия выжидают, и призвал москвичей прийти к зданию Моссовета «для защиты свободы и демократии». Он выглядел явно встревоженным. Я откликнулся на его призыв и приехал из Дедовска на Пушкинскую площадь. Здесь уже возводили баррикаду поперек Тверской улицы между ВТО и магазином «Армения», и я присоединился к возбужденным людям. Недавно горевшее здание Всероссийского театрального общества рядом с гастрономом «Елисеевский» строители огородили дощатым забором, а внутри сложили металлические трубы, арматуру и другие стройматериалы. Это оказалось очень кстати: сквозь дыру в заборе мы вытаскивали трубы, мешки с цементом и все, что могло пригодиться, и складывали в баррикаду выше человеческого роста. Над баррикадой кто-то водрузил российский триколор. На отрезке между Пушкинской площадью и Моссоветом выросло еще несколько баррикад, но «пожиже»: у «Елисеевского», дальше у магазина «Хрусталь» и возле Моссовета. Баррикады виднелись и у Исторического музея, а также в переулках, выходящих на Тверскую. Кругом царило возбуждение и какое-то приподнятое настроение. Много молодежи. Некоторые были чуть выпивши (выходной день), но пьяных я не видел. Люди фотографировались на фоне баррикады и были очень приветливы друг к другу. Сначала я находился у баррикады на «Пушкинской», а потом стал пробираться сквозь толпу, в основном вдоль домов, к Моссовету, где уже давно шел митинг.

Около полуночи у Моссовета стали формировать отряды и отправлять колоннами примерно по сто человек в разные участки Москвы. Находились горячие головы, требовавшие раздать оружие, в частности, известный предприниматель Константин Боровой призвал к этому с трибуны. К счастью, это не было сделано. По опыту 1991 года я знал, что оружие раздавать нельзя. Некоторые люди добыли где-то палки. Я встал в колонну, надеясь, что нас отправляют в Останкино, мы уже слышали по радио, что там идет бой. Но наша колонна прошла по Тверской и Ленинградскому проспекту мимо Белорусского вокзала до стадиона «Динамо», дальше по пустынной улице Марины Расковой на 5-ю улицу Ямского поля. Мы заняли всю улицу, нам сказали оставаться на месте и ничего не предпринимать без приказа. Никакого боя не было, и я совершенно не понимал, зачем нас сюда привели. Постепенно стали проявляться детали: возле соседнего дома я увидел убитую собаку, причем явно не дворнягу, а породистого рыжего боксера. Соседний переулок оказался перегорожен самосвалами. Милиционеры были на нашей стороне, а по другую сторону в переулке стояла колонна коммунистов. Из ничем не примечательного четырехэтажного здания вышли два человека интеллигентного вида и поблагодарили нас за то, что мы пришли охранять ВГТРК. Я спросил их, а что это такое? Они обескуражено расшифровали: Всероссийская государственная телерадиокомпания. Оказалось, что в ночь с 3 на 4 октября, после отключения всех каналов связи в «Останкино», только программа ВГТРК «Вести» постоянно находилась в прямом эфире и из своей резервной студии на нашей улице сообщала по всем телеканалам о ходе событии той ночи. Противостояние продолжалось всю ночь, через цепь тяжелых самосвалов противники осыпали друг друга бранью. Рано утром, совершенно обессилевший, я доплелся до Савеловского вокзала и поехал домой. Советская власть осталась в прошлом. Потом я узнал о страшных жертвах в Останкино и у Белого Дома.

О завершении операции рассказал руководитель «Вымпела» генерал Ю. И. Дроздов:

«4 октября 1993 года к десяти утра подразделения «Вымпел» и «Альфа» выдвинулись из Кремля, где они находились два дня, к Белому дому — в район метро «Баррикадная». Здесь к ним подъехал начальник ГУО генерал Михаил Барсуков и стал убеждать, что спецназ должен пойти к Белому дому — там, мол, гибнут случайные люди, молодые и неопытные солдаты, а профессионалы обязаны предотвратить еще большую трагедию. Его аргументы, подкрепленные угрозой разоружить и расформировать подразделения, подействовали. Обе группы вперемежку пошли к месту боя. Но своего принципиального решения — не стрелять ни в одну из сторон — не изменили.

На первом этапе бойцы спецназа помогали выносить раненых. Затем вдруг появилась информация, что руководству Белого дома выйти живыми не позволят. И тогда командиры «Альфы» и «Вымпела» решили: подразделения пойдут в осажденный Белый Дом и под своим прикрытием выведут людей, чтобы спасти от расправы. По приказу командира Группы «А» Героя Советского Союза генерала Геннадия Зайцева два офицера из его подразделения отправились на переговоры, и через некоторое время парламент капитулировал. Когда группы вошли в горящее здание, Барсуков по космической связи приказал прекратить огонь. Но танки продолжали с остервенением бить и бить по «символу российской демократии».

Примерно в это же время Александр Руцкой, знавший о том, что «Вымпел» находится где-то рядом, кричал в эфир, обращаясь к командиру — генералу Д. М. Герасимову: «Дима, вспомни Афган!». Герасимов это слышал. Он и без того помнил, что в Афганистане, где он три года командовал бригадой спецназа, будущий альтернативный президент России однажды спас ему жизнь. Руцкого, Хасбулатова, Баранникова, Макашова и других руководителей обороны Белого дома бойцы «Альфы» и «Вымпела» выводили вместе, прикрывая собой от толпы, от пуль — случайных и не случайных.

«Вымпелу» не простили такого поведения. Но если «Альфу» в итоге удалось сохранить, то детище Ю.И. Дроздова «царь Борис» решил уничтожить на корню. 23 декабря 1993 года он подписал указ о передаче группы в состав МВД. После этого 278 сотрудников тут же подали рапорта об отставке, и только 57 решило все-таки надеть милицейские погоны и постараться хоть что-то сохранить. Подобную реакцию офицеров — мастеров высочайшего класса — нетрудно было предугадать. Десятки дееспособных, хорошо подготовленных и обстрелянных сотрудников оказались не нужными властям, в результате чего пострадали обе стороны — и само государство, и выброшенные им на улицу офицеры». Один из офицеров Генерального штаба Вооруженных Сил РФ в декабре 1993 года в интервью заметил: "Должен признать, что после 4 октября большинство офицеров Министерства обороны и Генштаба ходят на работу в гражданском платье. Опасным и позорным стало носить офицерскую форму". Безусловно, военные должны исполнять приказ – для этого они приносят присягу, но всегда нужно помнить главное, для чего это делается: армия должна защищать свой народ.

Я думаю, что, при всех своих страшных ошибках (первая чеченская война, расстрел парламента и гибель многих людей в 1993, сговор с олигархами и залоговые аукционы ради финансирования своей предвыборной кампании, зависимость от «семьи» и недемократическая передача власти силовикам в лице «преемника» Путина) Ельцин войдет в историю России с положительным знаком. Главное, что сделал Ельцин – он похоронил СССР (освободил Россию от ее имперских колоний в виде советских республик), ликвидировал власть КПСС и не допустил нового прихода к власти коммунистов и националистов, существенно ограничил власть КГБ и открыл их архивы, помог жертвам сталинского режима получить материальную компенсацию, он дал нам свободу слова – это очень много. То, что наше общество не смогло воспользоваться свободой из-за своих «родимых пятен» социализма – это вина не только Ельцина, но наша общая вина: из-за естественной инерции сознания массы не пошли дальше, захотели порядка. Еще одна беда в том, что при смене власти у нас каждый раз с водой выплескивали ребенка – нравственную основу общества. Сначала коммунисты разрушили религиозное мировоззрение народа, а затем примазавшиеся к демократам попутчики подменили идеологию построения справедливого общества идеологией карьеризма и наживы любой ценой, а интеллигенция оказалась не на высоте, она не возглавила нравственное очищение (фильм Тенгиза Абуладзе «Покаяние» стал покаянием для Грузии, но не для России). Как справедливо замечает Рышард Капущинский в «Путешествиях с Геродотом», описывая постколониальное Конго: «Можно было убедиться, сколь грозной становится освобожденная от иерархии и порядка свобода, или, точнее говоря, освобожденная от этики анархия. В подобной ситуации немедленно с самого начала берут верх силы агрессивного зла, всякое отребье и зверье».

Время собирать камни

Осенью 1993 года из-за финансовых проблем в нашей фирме я стал подумывать о другой работе. Как раз в это время мне на глаза попалось объявление на английском языке о том, что Агентство международного развития при посольстве США набирает сотрудников. Я подал заявление, прошел три собеседования, и американцы готовы были взять меня на временных условиях сразу, а на постоянный контракт после окончания проверки моих биографических данных. Дело в том, что американцы принципиально не брали на работу тех, кто сотрудничал с КГБ, и поэтому тщательно проверяли биографию. Процесс обычно затягивался месяца на два. Я не хотел увольняться из «Модуса» и переходить на временную работу, но в то же время своих планов ни от кого не скрывал. Я вообще считаю, что в конечном итоге самая выигрышная позиция – это честная позиция. Коллеги относились ко мне очень хорошо и не настаивали на моем увольнении. Положительный ответ пришел из Вашингтона после Нового года, и я подписал контракт.

Пока Миша учился в институте, его сверстники из Дедовска попадали в Чечню, многие не вернулись с войны или вернулись калеками и наркоманами. После Хасавюртовского соглашения в августе 1996 года закончилась первая Чеченская война (1994-1996), а в ноябре Мишу призвали в армию, поскольку он окончил институт и не мог больше представлять в военкомат справки из ВУЗа. В декабре мы все ездили к Мише на присягу, а наша подруга Ирина Боркова уехала с детьми в Канаду, чтобы только не отдавать сына в армию. Люди боялись армии почти как ГУЛАГа. Миша поначалу склонялся к тому, чтобы «косить», но я отговаривал его: нехорошо будущему юристу начинать свою жизнь с обмана. Через знакомого я вышел на полковника Чернышова, служившего в штабе ВВС под Москвой. Мы договорились, что он возьмет Мишу к себе в штаб, а я заплачу ему за это. Но шло время, а полковник все отвечал по телефону, что еще рано, вот когда начнется призыв в ВВС, тогда он вступит в игру. В конце концов, в ноябре пришла повестка: Мише предписывалось явиться на сборный пункт в город Истра. Мы поехали вместе. Было пасмурное осеннее утро. В Истринском райвоенкомате уже набилось много призывников, но из родителей я был один. После сверки документов испуганных ребят грузили в автобусы и отправляли на областной сборный пункт в городе Железнодорожном. Я поехал с ними.

На сборном пункте ребята проходили медкомиссию и потом ждали, иногда по несколько дней, когда за ними приедут из части. Оказалось, что день призыва определяет, в какой род войск попадет призывник. В тот день набирали в стройбат, а набор в ВВС закончился накануне. Мы не могли знать об этом, но полковник Чернышов обязан был знать. Ему стоило только позвонить военкому, и дело было бы сделано. Я стал звонить с призывного пункта Чернышову, но ни на работе, ни дома его не оказалось. Не желая сдаваться, я пошел прямо к военкому. Он меня выслушал и сказал, что если штаб хотел взять моего сына к себе, то им бы следовало об этом позаботиться еще вчера, а теперь поздно, и он ничего не может сделать. Я ходил к военкому три раза, наконец, я сказал: перед вами здоровый призывник с высшим образованием, знанием английского языка и компьютера. Направление его в стройбат нецелесообразно. Думаю, что Вы бы могли использовать его в армии с большей пользой. Тогда он записал фамилию сына. В конце концов, Миша попал в войска Федерального Агентства Правительственной Связи и Информации (ФАПСИ) на станции Удельной под Москвой. Миша прослужил одиннадцать месяцев, включая месяц отпуска, по выходным его отпускали домой, и он демобилизовался старшим сержантом, заместителем командира взвода. По сравнению с сослуживцами Миша оказался в привилегированном положении: он был старше на четыре года, имел высшее образование и пользовался уважением, как сослуживцев, так и непосредственного начальства (командир взвода – лейтенант – готовился поступать на юридический факультет, и Миша ему помогал). В тот год только в его части из-за неуставных отношений погибло шесть человек, одного из них зарезали на посту в последний день службы, причем его родная деревня находилась прямо напротив части. Саша Одушкин родился на полгода позже Миши. После школы он нигде не учился и попал как раз в начало первой чеченской войны. К счастью, его не убили, он вернулся домой наркоманом!

Не успели мы вывести в жизнь нашего сына, как настала очередь дочери. В 1996 году она окончила с отличием музыкальную школу, преподавательница прочила ей музыкальную карьеру и даже возила на прослушивание в Мерзляковское музыкальное училище. Но Катя выбрала журналистику. Два года она училась на подготовительных курсах при МГУ и работала внештатным сотрудником молодежной газеты «Глагол», редакция которой находится в знаменитом «доме на набережной» напротив Кремля. В 1998 году Катя окончила среднюю школу с золотой медалью. После выпускного вечера она подала документы для поступления на дневное отделение факультета журналистики МГУ. К вступительным экзаменам допускались только те, кто сдал творческий конкурс: письменное сочинение, устное собеседование и десять публикаций в газетах. Прошедшие творческий конкурс допускались к вступительным экзаменам: сочинение и иностранный язык. Конкурс – четыре человека на место. Как медалистка, она имела право сдавать только один вступительный экзамен – сочинение. При оценке «пять» за знание литературы и «пять» за грамматику она считалась принятой, при любом другом результате она теряла это преимущество и должна была сдавать иностранный язык наравне со всеми. Катя сдала сочинение на «четыре» и «четыре». При максимальном количестве баллов 15 и конкурсе четыре человека на место это означало, что ей нужно было сдавать английский на «пять». Я сам с ней занимался и был уверен в успехе. Катя сдала на отлично, но в конце ей задали каверзный вопрос, и поставили «четыре». Катя была уверена, что ее специально срезали. Через несколько дней мы поехали с Катей смотреть списки поступивших. Не найдя себя в списке, Катя разрыдалась. Мы тоже считали, что это несправедливо: она два года упорно готовилась и работала, проявила недюжинные способности и заслужила свое место среди студентов. Тогда я сказал: еще не вечер. Дело в том, что в том году впервые объявили дополнительный набор на вечернее отделение МГУ на коммерческой основе. Мы заплатили за полгода вперед, и мечта Кати сбылась! Дальше она так хорошо училась, что преподаватели не раз предлагали ей перейти на дневное отделение, но она отказывалась. МГУ она окончила тоже с золотой медалью, доказав, что всего в жизни привыкла добиваться сама. После этого мы с Людой могли поздравить друг друга: наши дети не пропадут.

С 1983 года я каждый день ездил на работу на пригородной электричке и мечтал переехать в Москву. И вот 8 апреля 1997 года эта мечта сбылась – я купил комнату в двухкомнатной коммунальной квартире на улице Стасовой. Четырнадцать лет мы жили без удобств: каждый день натаскать воды ведрами из колонки, вынести грязную воду, ванны нет, туалет на улице, зимой нужно все время чистить снег и лед, отопление недостаточное и зимой в доме прохладно. В таких условиях жена готовила и стирала, в таких условиях болели и росли наши дети. Наконец-то эти трудности позади! Помню пасмурную сырую погоду, улицы, заваленные липким снегом, а я радовался: я стал москвичом и у меня есть свой угол в центре Москвы, рядом старинный Донской монастырь с подлинными барельефами из храма Христа-Спасителя, старый православный госпиталь, Нескучный сад на берегу Москвы-реки, башня Шухова на Шаболовке – все это теперь я буду видеть каждый день! Но вскоре первый восторг прошел, и я стал обнаруживать недостатки. В то время пользовались спросом квартиры в так называемых «сталинских домах» с высокими потолками (3 метра) и толстыми кирпичными стенами, и я купил комнату именно в таком доме, но я не удосужился узнать, какие в том доме перекрытия, а они оказались не из бетона, а из дерева. Я не придал значения тому, что в квартире нет телефона, на кухне нет горячей воды, а в ванной установлена колонка для нагрева, чтобы помыться. Кроме того, я не навел справки о моем соседе, с которым мне предстояло жить в одной квартире. Сосед Коля Миненков, примерно моего возраста, оказался тихим и безвредным мужиком, но алкоголиком с манией преследования. Мы с женой между собой звали его «цветок Коля». Он работал водителем в таксопарке. Заработав немного денег, он срывался в запой, пока не кончались деньги. Трезвый Коля старался не попадаться мне на глаза и обычно сидел в своей комнате, но чаще он либо пил где-то с друзьями, либо валялся у себя в беспамятстве. Гостей он старался к себе не водить – я это не одобрял – поэтому он пил где-то на стороне. Часто его обворовывали случайные собутыльники, забирали все деньги и ключи от квартиры. Несколько раз, возвращаясь вечером с работы, я заставал его спящим на лестнице около двери своей квартиры. Однажды соседка снизу спросила меня: как вы с ним живете? Я говорю, а что такое? Да вы зайдите, посмотрите на мой потолок – он же весь в трещинах! А это Коля возвращался домой в таком состоянии, что на пороге собственной комнаты падал замертво, а у соседки люстра начинала мигать! Коля рассказывал, что он родом из Курской области, после армии остался в Москве, устроился водителем на завод и получил эту комнату. В советское время он жил беспечно, работа не бей лежачего – перевозить детали из цеха в цех, о будущем он не заботился, жил в свое удовольствие на всем готовом, а теперь вся эта халява кончилась, работа не гарантирована, нужно самому крутиться, работая таксистом. Все это пугало его и толкало к бутылке. Врачи сказали, что у него цирроз печени, и долго он не протянет. У него на родине в деревне тоже одна пьянь, отец умер от алкоголя – вот такая печальная история. Иногда по пьянке у него были припадки мании преследования, он на полном серьезе рассказывал, что в мое отсутствие к нему приходили какие-то люди, якобы милиция, они его били и требовали то комнату отдать, то деньги. Для защиты он раздобыл где-то большой кухонный нож. Я предлагал купить у него комнату, а он бы на эти деньги поехал в свою деревню, где у него остался дом от отца, но он потребовал за свою комнату однокомнатную квартиру в Москве. Вообще в вопросах недвижимости он оказался очень подозрительным и упрямым. Кроме того, он был несамостоятелен, им манипулировала сестра, которая рассчитывала получить комнату в наследство для своих детей.

Осенью 1998 года (я уже прожил полтора года в Москве), Катя поступила в МГУ. Занятия заканчивались очень поздно, ехать на электричке в Дедовск было опасно, и мы решили, что я буду ее встречать каждый день после занятий и отвозить к себе на Шаболовку, чтобы переночевать. Но я понимал, что жить в таких условиях с соседом-алкоголиком дальше невозможно. Я решил продать свою комнату, занять денег и купить двухкомнатную квартиру. Но это легче сказать, чем сделать. На рынке недвижимости возник застой, в этих условиях продать такую проблемную комнату да еще с проблемным соседом было практически нереально. Я каждый день покупал и штудировал газету «Из рук в руки» и через некоторое время стал достаточно хорошо разбираться во всяких вариантах. Денег у меня было мало, поэтому я смотрел самое недорогое жилье. Купить приличную квартиру тоже оказалось делом непростым, предлагались в основном неудобные варианты: «хрущевки», далеко от метро или в промзоне, в основном на юго-востоке. Самые лучшие варианты уходили до обеда – звонишь, а там уже продано. Серьезно заниматься таким важным делом и работать я не мог. Тогда я заключил договор с риэлтерской фирмой «Ризолит», по которому они обязуются продать мою комнату и купить мне двухкомнатную квартиру. У каждой риэлторской фирмы есть своя база данных, которые не попадают в газету, на это я и рассчитывал. Сначала мы решили найти покупателя на мою комнату. Я купил ее за 16 тысяч долларов, но продать за такую цену не мог. Здесь и выяснилось, что я по неопытности переплатил, кроме того, застой еще опустил цены. Мы выставили цену 12 тысяч. Чтобы улучшить привлекательность квартиры, я сделал косметический ремонт в своей комнате, коридоре и на кухне: покрасил потолки и пол в комнате и поклеил новые обои. На телефонном узле мне сказали, что на установку телефона очередь на два года. Это меня не устраивало, и я заплатил, чтобы мне установили телефон в моей комнате без очереди. Стали звонить люди, но посмотрев комнату, отказывались. Так продолжалось месяц. Однажды позвонил какой-то совсем сумасшедший, начал с того, что потребовал снизить цену, еще не видя комнаты, а закончил тем, что если я его обману, он меня зарежет. Тогда мы решили сбавить цену, и когда я уже совсем отчаялся, появилась реальная покупательница. Молодая женщина Светлана с маленьким ребенком решила перебраться в Москву и попросила своего брата, который работал риэлтором, помочь ей. Цена 9 тысяч ее устраивала. Оставался один важный вопрос: как сделать так, чтобы Светлана не заподозрила, что ее будущий сосед – пьяница, тогда все пропало. Она как раз назначила последнюю встречу перед подписанием договора с обязательным условием, чтобы сосед присутствовал тоже. В это время Коля как раз не пил, потому что был на мели. Я придумал план с учетом Колиной психологии, которую уже неплохо изучил. После работы я встретил Колю во дворе с приятелями, отозвал его в сторону и спросил, как с работой. Он сказал, что работы нет. Дальше следует диалог достойный театра абсурда примерно следующего содержания:

– Сколько ты получал в месяц, когда работал?

– Две тысячи рублей.

– Ладно, я беру тебя на работу на неделю, а заплачу как за месяц, согласен?

– А что нужно делать?

– Коля, тебе крупно повезло, на счет работы можешь не беспокоиться, делать вообще ничего не надо, только не пить, и если ты будешь трезвый всю неделю и во время встречи со Светланой, то я заплачу тебе две тысячи рублей, но никак не раньше. Если я узнаю, что ты в течение недели хоть чуть-чуть выпил, никаких денег ты не получишь.

Эта ошеломляющая новость не сразу проникла в его затуманенный мозг, и мне пришлось несколько раз ответить на один и тот же вопрос: в чем заключается его работа. Для меня было очень важно, чтобы он до конца проникся этой идеей, иначе он сорвет все дело. Но сила денег творит чудеса, встреча состоялась, и Коля произвел нужное впечатление. Проводив Светлану, я вернулся к себе. Здесь меня уже ждал Коля, надеясь получить свой «гонорар». Я сказал, что он вел себя выше всяких похвал и деньги честно заработал, вот они, но неделя кончается завтра, и я отдам ему деньги завтра, как договорились. Тогда он сказал, что должен одному другу, и нельзя ли получить часть сегодня. Я выдал ему небольшую часть его заработка, понимая, что он сейчас на радостях напьется. На следующее утро я в последний раз окинул взглядом комнату, которую считал своим домом два с половиной года, закрыл на ключ и подошел к Колиной двери. Оттуда не раздавалось ни звука. Я постучал – нет ответа. Начиная переживать, не случилось ли что-то ужасное, я открыл дверь: Коля лежал на кровати еле живой. Он простонал, что ему очень плохо, наверное отравился рыбой вчера. Я-то знал, что это за рыба, поэтому положив ему на стол пачку денег, сказал: вот тебе сполна все как договорились, но только прошу тебя, не трать все сразу. Больше я его никогда не видел.

«Ризолит» занимался продажей моей комнаты, а я продолжал искать себе квартиру и совершенно случайно напал на очень хороший вариант: небольшая двушка на третьем этаже четырнадцатиэтажного блочного дома в пяти минутах ходьбы от станции метро «Проспект мира», то есть три остановки по кольцу без пересадок до моей работы. Этот вариант не выставлялся в газете, я узнал о нем из разговора по телефону, когда договаривался о просмотре другой квартиры. Хозяева запросили сначала 27 тысяч долларов, а пока шли переговоры, они подняли до 28 тысяч. Но это был мой лучший шанс, и упускать его я не хотел. У меня было немного своих наличных плюс девять тысяч от продажи комнаты, но мне пришлось занять у коллег еще 17 тысяч долларов. Я составил график ежемесячных выплат и согласовал его с моими кредиторами, снабдив каждого копией графика. Я неукоснительно выплачивал долг, как договорились, потому что заранее рассчитал, что это мне по силам. 10 декабря 1999 года я продал комнату на Стасовой, а 15 декабря купил квартиру на Пантелеевской. Этот район рядом с Садовым кольцом и проспектом Мира (бывшая Первая Мещанская, где жил Высоцкий), рядом Сретенка, Сухаревская площадь, церковь задушенного Малютой Скуратовым митрополита Филиппа и дорога на богомолье в Троице-Сергиеву Лавру, какой она была по воспоминаниям Ивана Шмелева.

Дальше я покупал одну двухкомнатную квартиру каждые три года: сначала для родителей, потом для детей. В общей сложности я купил две двушки в Москве и две в ближайшем Подмосковье и дал денег взаймы для покупки еще трех квартир. Я считаю, что отдельное жилье для каждой семьи – не роскошь, а насущная необходимость, и ради этого можно какое-то время потерпеть и затянуть пояса. Всю жизнь мы жили бедно, я знаю, что такое коммуналка и теснота, когда в одной квартире живет несколько поколений с семьями, где ежедневные склоки, упреки и унижение человеческого достоинства – это не жизнь, и я не хотел такого для своих детей. Навсегда запомнил слова Воланда в «Мастере и Маргарите»: они люди как люди, только квартирный вопрос их испортил. Я видел, как цивилизованно этот вопрос решается в Прибалтике, когда родители дарят молодоженам отдельный дом. За те десять лет, что я занимался приобретением квартир, цены на жилье в Москве выросли в три раза, и чтобы купить последнюю квартиру – для Кати – я вынужден был поехать в командировку в зону боевых действий, потому что там платили с коэффициентом 1,5. Теперь приобретение квартиры в Москве даже для меня стало нереально.

Кате очень не нравилась ее фамилия (Борзова), и она мечтала ее сменить. Мне наша фамилия очень нравится, и я попытался понять, в чем тут дело. Происхождение или этимология слова вполне прозрачна: древнерусское слово «борзый» означает «быстрый». Возможно ее коробит сочетание двух согласных «рз». Но в русском, а также немецком и уж тем более польском языке сочетание «р» с другой согласной встречается довольно часто. Я считаю, что оно передает ощущение сильной личности (Хрущев, Брежнев, Андропов, Черненко, Горбачев, Грибоедов, Ржевский, Крузенштерн). Тогда я решил проверить свои догадки в интернете. Компьютерный фоносемантический анализ слова «Борзов» выявил следующие фоносемантические признаки из 25 возможных:

мужественное, храброе, большое, величественное, громкое, грубое, яркое, холодное, сильное, активное, быстрое, подвижное, могучее.

Возможно, Катя интуитивно почувствовала, что в этом слове отсутствуют мягкие и нежные признаки, присущие женщинам. Но возможно ей просто не нравилось, что учителя в школе называли ее по фамилии, а не по имени. У нас в семье это не принято, например, Люда никогда не называла меня по фамилии.

Повествуя о своей жизни, я не мог не рассказать о других людях, потому что моя жизнь складывалась из общения с ними, от каждого я взял что-то, и теперь они – часть меня. Я прожил большую и интересную жизнь в двух веках – двадцатом и двадцать первом, много видел и имел возможность сравнивать, мои убеждения сложились из истории моих предков, а также собственного богатого жизненного опыта. Слова часто обманчивы, о человеке вернее всего судить по делам. В рамках одной человеческой жизни время течет неравномерно (в его субъективном восприятии): в детстве кажется, что время течет медленно и хочется его поторопить, а в старости запоминаются только главные события и поэтому кажется, что время сжимается. Как будто могучая река лет неспешно несет вперед новорожденное дитя, а к старости эта же река сужается и с возрастающей скоростью несет уже постаревшее тело к водопаду небытия. Но главное не в том, сколько времени ты прожил, а в том, как прожил. Если ты не мирился со злом, не был равнодушен, помогал людям, то ты, по словам Высоцкого, «читал правильные книги», то есть, прожил жизнь достойно. Я считаю, что прожил свою жизнь достойно потому, что «читал правильные книги» и равнялся на достойных людей. В конце XX века мне казалось, что жизнь идет на лад, и мы строим нормальное свободное общество, но где-то в темных коридорах КГБ уже вынашивались планы нового путча, на сей раз тихо, без танков, а с помощью своего агента.