Кровавая жатва
Вот выдержка из приговора:
«Борзов Василий Прокофьевич обвиняется в том, что призывал колхозников
отказываться от подписки на заем «Оборона СССР», высказывал пораженческие настроения и
выражал террористические намерения против местных советских работников». Это все
ложь от первого до последнего слова! Все показания свидетелей обвинения строились
на том, что отец, якобы, в 1931 году был в Покровском и угрожал расправой за
раскулачивание своей семьи. На самом деле, этого не было, а от займа он отказался потому, что у него
просто не было денег. Кулаком он никогда не был, наемный труд никогда не использовал
– это бесстрастно подтверждает выданная сельсоветом в 1937 году справка об имущественном
положении (лист № 7 дела № 14500), об этом говорят и все свидетели по делу о его
реабилитации в 1958 году. А единственный оставшийся в живых свидетель по делу 1937 года И.
Д. Солодов на допросе в 1958 году отказался от своих прежних показаний!
В деле есть показания
свидетеля Шлыкова, который приводит слова моего отца, сказанные им Шлыкову у себя
дома за три дня до ареста и за двадцать дней до расстрела:
«Приехал из лагерей и не знаю, куда деваться, имущество отобрали, ради детей оставили
разрушенный дом, все пообвалилось. Разве так должна поступать соввласть? Ведь это
грабиловка: раздевают, разувают и голого выгоняют в холодные места! … Вот тебе разве
не стыдно прикладывать руки к моему нажитому хозяйству? Ведь не Боже отбирал! Тебе
как члену сельсовета нехорошо снимать рубашку с труженика!»
Каким человеком был мой отец? А. Г.
Солодов на допросе 1958 года охарактеризовал его так:
«Я лично не замечал, чтобы Борзов кого-либо выделял своим расположением. По складу
характера был малообщительным, в быту честным, расчетливым, по состоянию здоровья
болезненным». Вот справка, данная врачом при
аресте отца в 1937 г.: «При обследовании
состояния здоровья заключенного Борзова Василия Прокофьевича в амбулатории
Тамбовского ИТК в августе 1937 г. обнаружено малокровие при упадке питания на почве
малярии. Хроническое воспаление суставов».
С самого начала коллективизации
отец был неудобен для дорвавшихся до власти нищих, горлопанов и бездельников,
которые претворяли в жизнь сталинский лозунг раскулачивания, то есть безвозмездного и
разрешенного сверху присвоения чужого имущества: грабь награбленное. Он говорил: «Коллективизация
– дело добровольное, почему насильничают»? Тогда упомянутые выше подонки
из сельсовета решили убрать его с дороги. В 1927 году они припомнили отцу, что он
торговал в лавке – значит буржуй – и лишили его избирательных прав. Отец, а
потом и его семья были раскулачены, и на время он исчез из их поля зрения. Отец полностью
отбыл пять лет высылки и вернулся домой, надеясь, что теперь с него уже и взять-то
нечего, но это было только начало! В 1937 году кампания борьбы коммунистов с
инакомыслием пошла по второму кругу, по всей многострадальной земле опять прокатилось
красное колесо террора. Органы на местах не успевали перевыполнять спускаемые
сверху разнарядки. Мели всех отсидевших кулаков, кое-как стряпали дела♣
и отправляли людей в вечность!
Но даже безумию должно же быть
какая-то причина! Что заставляло Сталина совершать все эти зверства? Через 20 лет
после октябрьского переворота 1917 года наступает сильнейший за все время кризис
в управлении государством. Отсутствие и невозможность появления свежих идей,
экономическая и управленческая бездарность на самом верху – вот главные причины страшного
террора. Признать свои ошибки Сталин не может. Нужно найти козлов отпущения.
Сталинская ненависть вновь в первую очередь адресуется крестьянам. 2 июля 1937 года
Политбюро принимает решение № П-51/94 с подзаголовком «Об антисоветских элементах».
Постановление заканчивается словами: «ЦК ВКП (б)
предлагает всем секретарям областных и краевых администраций и всем областным,
краевым и республиканским представителям НКВД взять на учет всех возвратившихся из
ссылки кулаков с тем, чтобы они были немедленно арестованы и были расстреляны в
порядке проведения их дел через тройки. Количество подлежащих расстрелу представить
в ЦК в пятидневный срок». Это решение Политбюро
– главный документ о начале Большого террора.
30 июля 1937 года нарком
внутренних дел Ежов издает под грифом «Сов. Секретно» приказ № 00447:
«Приказываю с 5 августа 1937 года во всех республиках, краях и областях
начать операцию по репрессированию бывших кулаков, активных антисоветских элементов
и уголовников». Операция должна была закончиться в четырехмесячный срок.
В приказе дается готовая разнарядка:
сколько людей должно быть расстреляно и сколько отправлено в лагеря. Цифры разложены по
регионам в соответствии с численностью населения. Все цифры круглые, это означает,
что они не базируются ни на каких реальных оперативных сведениях, они имеют чисто
политический смысл.
На 1937-38 годы пришелся
апогей коммунистического террора, когда были расстреляны от 725 до 740 тысяч человек.
Причем, согласно приказу № 00447 о необходимости полной конспирации массовых
расстрелов тогдашнего наркомвнудел Ежова, все эти расстрелы проводились с максимальной
секретностью. В историю Ежов вошел под именем «кровавый карлик» (он был маленького
роста). При нем НКВД превратилось в хорошо отлаженную машину по уничтожению людей.
Из центра на места спускались разнарядки, сколько человек необходимо
расстрелять. Чекисты, получив первые лимиты из Москвы, быстро поняли, что предстоит
уничтожить всех потенциально опасных из так называемых «бывших» и их связей, и практически во
всех регионах страны начали соревнование, стремясь арестовать и расстрелять как
можно больше. Применение спецтроек вместо судов значительно ускоряло вынесение
смертных приговоров. «Расстрельная нагрузка» на небольшие местные тюрьмы при
провинциальных оперсекторах НКВД в этот период была небывалой. В Минусинске,
Абакане, Тюмени весь наличный оперсостав, включая милицию и фельдъегерей, привлекался к
расстрелам. Такая же ситуация была в большинстве городов, где имелись тюрьмы и «условия»
для казней. Слишком много людей нужно было расстрелять, и имевшиеся кадры
не справлялись, в буквальном смысле захлебываясь в крови. В круговерти массовых казней
частым явлением были расстрелы посторонних людей просто по ошибке. На это комендант
Читинского УНКВД Воробьев говорил: «Стреляйте, после счет сведем, лишь бы
количество черепков было».
|