Послесловие

Размышляя над тем, почему жизнь моего отца сложилась так, а не иначе, нужно учитывать объективную и субъективную стороны. В «Афоризмах житейской мудрости» 1851 года Артур Шопенгауэр выдвигает следующий тезис: каждое событие нашей жизни имеет две стороны: объективную и субъективную. Объективная сторона от нас не зависит, а субъективная (то, как мы воспринимаем событие) – это мы сами. В главных своих чертах она неизменна на протяжении всей нашей жизни. Вот почему жизнь каждого человека идет в каком-то определенном ключе, несмотря на внешние перемены. Ее можно сравнить с вариациями на одну и ту же тему. Никто не может сбросить с себя свою индивидуальность. Иными словами, индивидуальность человека заранее определяет меру возможного для него счастья! То есть, с точки зрения психологии, субъективно, мой отец был обречен на страдания потому, что у него было трагическое восприятие действительности!

Теперь посмотрим на объективную сторону дела. Если коллективный труд более прогрессивный, чем индивидуальный, а коллективизм – одна из черт русского генотипа, то почему нормальные русские крестьяне (не люмпены) были против коллективизации? На этот вопрос как раз и ответил мой отец: эти десять миллионов были не против коллективизации, они были против насилия – раз; и не желали отдавать с таким трудом нажитую собственность – два! На самом деле, коллективная собственность не является эффективным способом организации хозяйства, поэтому более передовые страны Европы не пошли по этому пути. Если собственность коллективная, значит она ничья, никто не несет за нее ответственность и не заинтересован в ее сохранении и приумножении. Тем более что при социализме коллективная собственность была лишь фикцией – всем в стране владело государство через массу нанятых чиновников. Таким образом, чем больше разрыв между фактическим собственником и самой собственностью, тем хуже для собственности, в данном случае, земли, и для тех, кто на ней трудится. Газета «Тамбовская жизнь» от 14 августа 2001 года: «Когда Земельный закон Российской империи от 9 ноября 1906 года разрешил выход из крестьянской общины на хутора и отруба, то таким правом сразу же воспользовались миллионы крестьянских семей, став заодно собственниками земли. А страна в целом стала экспортером зерна. Например, в 1913 году Западная Европа получила 522 миллиона пудов российского хлеба». Не надо обольщаться – народ по своей сути инертен, и большинство осталось в общине, но даже часть более активных крестьян позволила решить проблему продовольствия. Накануне революции стали проводиться столыпинские реформы, которые внедряли хутора. Это новшество привилось на западе Российской империи и в Сибири. В центральных областях нововведение не могло быть проведено потому, что там издавна люди жили скученно, там было аграрное перенаселение, и негде было заводить хутора. Им бы, наверное, подошла коллективная форма хозяйствования в виде кооперативов, но нужно было только показать пример, и ждать, как это будет принято крестьянством. Так происходит эволюционное развитие. Но на это нужно много времени. Большевики же не хотели долго ждать и стали силой загонять крестьян в колхоз. Этим они посягнули на недавно приобретенную свободу крестьянина. И вот результат свирепой большевистской коллективизации: в XXI веке колхозная Россия только на 40% снабжает себя продовольствием.

У нас любят повторять кем-то запущенный ложный тезис о том, что русский народ вялый, инертный и безразличный – что можно сделать с таким народом? Согласно данным Левада-центра, примерно с 1915-го по 1919 год Россия бурно прорастала массой видов самоорганизации общества: кооперативы, товарищества по обработке земли, жилтоварищества, сбытовые товарищества, организации помощи раненым – что угодно. Это захватывало массы людей. Достаточно посмотреть местные газеты: на каждой странице – десятки объявлений о собраниях, товарищеских ужинах, встречах, дискуссиях. Это была бурная гражданская, в точном смысле этого слова, активность. (Здесь нужно вспомнить, что с 1919 по 1921 год отец как раз работал почтальоном в почтово-телеграфной компании, где он имел возможность эти газеты читать.) Все это, начиная с 1919 года, начали брить. При этом уничтожали не только политические организации, представлявшие альтернативу партии большевиков, но и организации вообще. Известно, что внутри 58-й статьи организация, неважно какая, автоматом получала статус антисоветской.

Мой отец не нарушал законов, никому не угрожал, он только отстаивал свою свободу и достоинство, право жить так, как он хочет. На его месте другой бы схитрил, подчинился, пошел против совести, дал взятку и выжил бы сам и спас свою семью. Но не все имеют такую гибкую совесть! Он и еще десять миллионов крестьян (целая европейская страна!) оказались другими и проиграли. Но как знать, может быть, проиграли как раз те, кто остались живы? Поэтому мы и имеем такую историю и такое правительство, за которое стыдно перед всем миром. Быть может, будь они живы, у нас была бы теперь другая страна – без сталиных, путиных, фашистов и нашистов! Мой отец отстаивал права человека. Разве не так, ценой многих жертв и ошибок были добыты права человека, которые являются главным достижением западной демократии и за которые до сих пор приходится бороться с властью в нашей стране?

Перед вами история двух братьев, которым «посчастливилось» жить во время чудовищного перелома в русской истории. Они жили в одном доме, оба не принимали участия в политических событиях, оба были середняками (не кулаками), но их судьба сложилась по-разному, потому что по характеру они были антиподами. Михаил до конца жизни был убежден, что в предложенных жизненных обстоятельствах он действовал правильно. Помню, как он после войны говорил мне: «Я говорил твоему отцу…», давая понять, как неразумно действовал мой отец. Их обоих давно нет в живых. Говорят, история рассудит, и вот только теперь, через семьдесят лет (два поколения) можно сделать вывод, кто из них, в конечном счете, оказался прав.

Итоги такие: у Михаила было восемь детей, но только две старшие дочери (Зинаида и Мария) смогли продолжить род. Ольга прожила всю жизнь, паразитируя на своих близких и отлынивая от работы. У ее сына Леньки никогда не было отца, да еще при такой матери, он не нашел себе места в жизни, не смог создать семью, спился и умер в 47 лет. Варя была больна и умерла бездетной, Катя и Шура умерли от голода, а мальчика мать сама отдала в интернат. Единственный оставшийся сын Петр, не обретя собственной семьи, не найдя сочувствия и поддержки родственников и окружающих людей, умер в пьяном угаре на 61м году жизни на отцовской половине развалившегося и заросшего бурьяном дома. Вернувшись из побега в 1936 году, он не поспешил приводить в порядок свое хозяйство, помогать детям устраивать жизнь по-человечески. За свою жизнь дядя Михаил так и не смог отремонтировать свой дом, несмотря на благоприятные условия – рядом завод ТВРЗ, люди со свалки завода строили себе дома. Были и другие возможности – рядом Тамбов, и за свои пятьдесят лет, держась за вожжи, можно было свернуть горы! Но это все не для него, его стихия – пустопорожняя болтовня с элементами зависти, эгоизма, ненависти к трудящимся людям. Мастер переваливать «с больной головы на здоровую», он очень много наворотил небылиц в нашей родословной. В 2000 году, когда я в последний раз посетил родные места и свой дом, меня потрясла картина полной деградации и запустения. В правой половине (дяди Михаила) жили свиньи, а в левой (нашей) жили люди, рискуя своей жизнью, там даже не было пола, а просто земля! Такая катастрофа, и это притом, что его семью никто не репрессировал!

У моего отца было пятеро детей, из которых двое умерли еще до раскулачивания: Маша от гриппа «испанки», а Сергей от несчастного случая. Но остальные дети – три сына – не только остались живы, несмотря на мясорубку раскулачивания, репрессий и войны, но и дали здоровое физически и нравственно потомство.

В этой истории проявился конфликт личности и государства, которое оправдывало свои зверства необходимостью добыть счастье для будущих поколений (какое счастье было добыто такой ценой, мы увидим дальше). Но можно ли оправдать действия государства, даже во имя будущего счастья народа, если это счастье куплено ценой невероятных мучений и самой жизнью миллионов своих граждан? Это вопрос риторический. Известный афоризм гласит, что каждый народ заслуживает то государство, которое имеет. С этим трудно спорить. Политическая система всего лишь отражает нравственную зрелость народа. Советское государство было предельно жестоким! Но мы видели, в каких условиях жил народ: бедность и тяжелый труд, грязь, кулачные бои, побои в семье, войны, право сильного. Михаил был ярким представителем той значительной части нашего народа, у которой психология рабов. Василий не хотел быть рабом. В результате Сталинской политики сельское население России деградировало: василии были не нужны, и их уничтожили, а власть осталась с михаилами, с которыми каши не сваришь!

Осталось добавить, что мое собственное расследование по делу отца стало возможным благодаря Борису Николаевичу Ельцину и его политике открытости – первый президент России тоже был из семьи раскулаченных, при нем только лишь на мгновенье приоткрылись архивы КГБ. При Путине они вновь захлопнулись, и такое расследование теперь уже невозможно. О том, с каким трудом приходилось добывать сведения и материалы для этой книги, будет рассказано в части 2 «Советское счастье».

Мораль этой истории такова: не тот настоящий герой, кто выжил любой ценой и ради этого предал семью или оговорил товарища, а тот, кто, несмотря на колоссальное давление всей мощи государства, никого не предал, сохранил свое человеческое достоинство и все-таки сохранил свой род не просто физически, но и передал потомкам здоровое нравственное начало. К сожалению, такие люди гибнут первыми, потому что инстинкт самосохранения они подчиняют более высоким целям. Но их жертва никогда не бывает напрасной! Они передают эстафету гуманности своим потомкам, и в этом смысле они победители, потому что высшие идеалы всегда будут брать верх над низменными инстинктами!

Где вы волки, былое лесное зверье,

Где же ты, желтоглазое племя мое?!

Эти слова Владимира Семеновича Высоцкого из песни «Охота с вертолетов» звучат как завещание новому поколению, поиск единомышленников, духовных и творческих наследников. Ими я и хочу закончить свою повесть.