Нина Горланова

Беседы у голубого экрана

I. Переговоры

Он приехал с четырьмя детьми и беременной женой к теще в гости и сразу наткнулся на ее уничижительный взгляд: ах, зять-зять, ничего-то ты не умеешь делать — только детей!

— Надежда Михайловна, — сразу воскликнул он. — Как вы хорошо выглядите! Тата, не визжи (это средней дочери уже).

— Папа, я так люблю бабушку, что не могу успокоиться!

— Надя, Надя! — закричала из комнаты восьмидесятилетняя мать тещи. — Выведи меня на балкон.

— Что? — Надежда Михайловна выключила звук в маленьком телевизоре, что стоял у нее на кухне. — Зять, выведи ее на балкон, у меня пирог в духовке подошел... (и она снова прибавила звук).

Он взял под руки старушку и повел ее — усадил в кресло на балконе.

Надежда Михайловна принесла большой рыбный пирог и вздохнула:

— По телевизору слышала: в многодетной семье выросла знаменитая певица!

— Надя! Надя! — истошно закричала с балкона старушка.

— Зять, сходит — узнай, что надо... — и Надежда Михайловна заставила дочь разрезать пирог, а сама ушла на кухню за приборами.

Он вышел на балкон: старушка тыкала в воздух своей тростью:

— Семь, восемь, девять! Я правильно сосчитала — их восемь?

— Кого, чего?

— Девять цветков расцвело на том балконе? — она продолжала водить тростью по воздуху.

Он сосчитал огромные лиловые цветы среди вьющейся зелени, что покрывала балкон соседнего дома — да, было девять.

— Сейчас только вот по телевизору слышала, что в многодетной семье вырос известный изобретатель, — сообщила Надежда Михайловна.

Она вырастила четверых детей. Но ни один из них не стал знаменитостью.

«Возможно, Фрейд бы счел, что дочь Надежды Михайловны рожает это... подсознательно подражая матери», — подумал зять, но ничего не произнес.

А тесть Виктор Алексеевич распечатал бутылку водки и сказал так:

— Надо переговоры с Колей заказать, вот что! Коля у нас в Ростове живет, закончил институт на одни пятерки! Так что, зять, готовься: сейчас выпью и закажу переговоры, междугород...

— Да уж, готовься, зятек! — вся засветилась Надежда Михайловна. — Коля у нас — у! Ученый! Там такое языкознание, у-у!..

Выпили за приезд. И Виктор Алексеевич пошел к телефону:

— Алё, говорит начальник сбыта... Ну, зять, готовься! Алё, мне переговоры с Ростовом-на-Дону...

Зять мысленно заметался: что же такого умного сказать? Может, про Фрейда — его теорию о подсознательном... так кто ж не знает!?

— На речку пойдем? — кричала Тата. — Бабушка, а речка живая?

— Надя! Надя! — снова истошно закричала с балкона старушка. — К вам хочу!

— Зять, приведи ее! — попросила Надежда Михайловна. — И готовься! С Колей будем говорить, у!

Он привел старушку и усадил на диван возле стола. Она сразу спросила:

— Надя, сколько у меня было сестер — пять? Я правильно вспомнила? Нет? Шесть?.. Да, Нюра еще, шесть! Господи, прости меня!

— Все, заказал! Ну, зять, ты готов? — Виктор Алексеевич налил водки всем, кроме дочери. — Ты в положении, тебе нельзя!

— Тёма, почему не ешь пирог? — угощала внука Надежда Михайловна. — Мама, скажи-ка, Тёма — вылитый Коля! Сейчас с ним будем говорить по телефону... Ты, Тёма, будешь с дядей разговаривать? Стихи ему прочтешь, да? Готовься давай!

Тёма вопросительно поглядел на отца: что сказать дяде Коле?! А тот сам метался: водка «Жириновский», купленная тестем, внутри организма не способствовала процессу мышления. Через минуту бутылка из-под водки «Жириновский» была уже под столом, и там она казалась более уместной. Может, об этом сказать Коле?..

— Папа, а когда у Сони было сотрясение мозга, ей сделали искусственное дыхание? И она сейчас дышит искусственным дыханием? — спросил Тёма.

— Тихо, дали Ростов! — Тесть побежал к аппарату. — Коля!? Это ты? Коля, тут сестра твоя приехала, да, с мужем, детьми и еще одного ждет! Ну, ты вот сам у нее спроси, сошла она с ума или нет... Подожди, тут мать с тобой хочет поговорить, даю трубку!

— Коля? — счастливым голосом закричала Надежда Михайловна. — Ну, как у вас погода? А у нас все хорошо! Все хорошо-о! Картошка уже вовсю цветет, да! Подожди, тут Тёма хочет с тобой поговорить, даю трубку. Тёма, иди поговори с дядей Колей!

Виктор Алексеевич перехватил трубку.

— Коля! Подожди! После с Тёмой, я вот что хотел спросить: как Оля? Не Толя, а Оля как? Хорошо? Ну и хорошо... Все хорошо, да и все! Выпили немного, для здоровья. За твое здоровье? Нет, за твое здоровье еще не пили, сейчас нальем... мать, неси мне выпить за его здоровье... нет, вино там, яблочное... Вы губернатора выбрали? Ты за кого голосовал-то? Вот, тут, Коля, мать мне налила — пью за твое здоровье! Слышишь (буль-буль-буль)...

— Зятю дай трубку! — кричала Надежда Михайловна. — Зятю!

— Какому зятю, кончилось пять минут, — Виктор Алексеевич поставил бокал на холодильник, а трубку положил на аппарат. — Хорошо поговорили!

— Очень даже хорошо, — блаженно подтвердила Надежда Михайловна. — Я ведь сразу сказала: Коля у нас ого-го! Языкознание...

Она тут же взяла снова в руки телефон: позвонить подруге.

— Лидия Павловна? Здравствуй, дорогая Лидия Павловна! Я тебе вот что хочу сказать: сейчас с Колей мы заказывали переговоры. Очень хорошо переговорили, конечно... Коля у нас, сама знаешь, какой!.. А? Что? Не может быть! Неужели Ксенюшка приехала! Так вы к нам сейчас приходите! Ничего не надо, у нас все есть: вино, пироги, жду вас!

II. Прокати нас, Петруша...

Подруга Лидия Павловна пришла не одна, а с какой-то незнакомой женщиной, и Надежда Михайловна сначала недоуменно помолчала, а потом вдруг как закричит:

— Полина! Да ты откуда? Вот не узнать, так не узнать! Из Челябинска? Ну и ну! Мама, ты узнаешь Полину-то? Десять лет назад мы с тобой на похороны ходили еще: муж у нее помер...

— Павлина? — вспомнила старушка.

— Она меня Павлиной звала.

— Она тебя Павлиной... А вы где с Лидией Павловной встретились?

— Я позвонила ей, как приехала...

Женщины расплакались, накрыли изобильно стол, разлили по стаканам бутылку водки, полрюмки даже бабушке дали.

— А мы сейчас с Колей разговаривали! Какая дружная у нас семья — что еще надо мне?! Вот дожила: дети и внуки есть — ничего больше и не надо, — начала Надежда Михайловна, — дочь, зять, где вы? Идите с нами.

— Беременным нисколько нельзя водки: — отстранил зять рюмку, протянутую Лидией Павловной в сторону жены его.

— Да уж и нельзя! Я вон выпивала с Наткой, а какая девка красивая выросла! Замужем за зубным техником, и все мы им купили на свадьбу: ковер, стенку, цветной и мотоцикл — все! Так что пей и без разговоров.

— Нельзя ей: она не беременная-то от ста грамм путает Окуджаву с Акутагавой, а уж...

Тут Полина с Лидией Павловной переглянулись значительно: мол, какие-то ученые у Надежды Михайловны пошли зятья, в ответ на что Надежда Михайловна повела обеих подруг к детскую, где внучка переводила из рисунка в краски портрет невестки Оли.

— Вылитая Оля! Вылитая! — хором закричали гостьи и стали нахваливать девочку.

— Внуки вот рисуют, учатся хорошо, что еще надо человеку! — говорила Надежда Михайловна.

Женщины вернулись к столу, где уже успела задремать бабушка. Однако она тут же очнулась и спросила:

— Ну как, Павлина, вы с дочерьми живете?

— Старшую выдала нынче замуж, — скромно отвечала Полина, совсем ничем не напоминающая паву. — Ну, а у тебя, Лидия Павловна, где муж нынче?

— Директора возит.

— Хорошо вам!

— А что хорошего? С этим начальством никаких выходных: то рыбалка, то охота. Праздников не видим... И во сколько тебе, Полина, свадьба дочери обошлась?

— Заняла да как... всего триста рублей ушло, а потом зять-то запил... так мне денег жалко, так и дочь жалко. С тоски поехала в отпуск. На могилку к маме, да к мужу хоть... Уехала зря я отсюда!

— Выпейте нашего вина, — налил всем Виктор Алексеевич, сам, однако, собравшийся покинуть женское застолье. — Мне пора его и переливать, бутыли помыть. Помоги мне, зять!

Тут Лидия Павловна, у которой муж возит директора, тоже стала жаловаться на судьбу:

— Вот, Полина, посмотри! Все мы Наташке покупаем, а ей мало! Совсем девка обнаглела: шубу просит в подарок, а уж сколько можно дарить! А? Полина, скажи!

Полина в ответ молча кивнула.

— Мы ж пальто зимнее ей справили, — продолжала Лидия Павловна, — не подходит. Говорит: тяжелое, мол, в нем упадешь — не встанешь. А зачем падать-то?! Правда, Полина?

Полина кивнула снова. Бабушка мирно дремала, уронив голову на руки. Надежда Михайловна решила взбодрить компанию:

— А давайте споем! Зять, иди к нам петь! У него голос есть! Зя-ять! Такой голос у него! Зя-ять, иди!

— Сейчас, детей надо с улицы загнать да уложить, — ответил он.

— Ну-ка, что она там нарисовала? — повела подруг к детскую Надежда Михайловна, где внучка уже перевела лицо в краски.

— Хорошо! — сказала Лидия Павловна.

— Она умница у нас! — добавила Надежда Михайловна и пальцем ткнула в портрет.

— Бабушка! Что ты делаешь! Размажешь! — закричала внучка.

— Все-все, уходим. Молодец ты! Как рисует, а? Полина?

— Рисует здорово, — ответила Лидия Павловна. — Вылитый Шурик! Вылитый!

— Зять, пошли петь! Дочь, затягивай! — стояла на своем Надежда Михайловна. Она разлила всем вина и завела свою любимую:

По дороге, по ровной, по тракту ли,

Все равно нам с тобой по пути!

Прокати нас, Петруша, на тракторе,

До околицы нас прокати...

Женщины подхватили песню, так что бабушка очнулась и прослезилась — то ли от выпитого, то ли от впечатления.

Когда песня кончилась, Надежда Михайловна значительно толкнула локтем свою дочь:

— А ты знаешь, что этот самый Петруша сейчас живет? Живой! По телевизору передавали. Вот какой человек! Его жгли, огнем пытали, а он живой.

— Да, в Омске, кажется, живет, — вставил информацию зять, проходя мимо с чистой двадцатилитровой бутылью.

— И вот я к нему поеду, как выйду на пенсию. Да, через два месяца поеду.

— Мама, да ты что? Как ты ему это объяснишь: свой приезд?

Виктор Алексеевич насмешливо обронил, проходя мимо с бутылями:

— Ему уже 90 лет, твоему Петруше, он уже ничего не может.

— А мне ничего и не нужно, правда, Полина?

Полина не ответила, зато дочь Надежды Михайловны очень взволновалась:

— Мама, ну что ты задумала? Зачем ты поедешь?

— Поеду, скажу: «Я тебя люблю, тобой живу, твою песню всю жизнь пою!» Ведь это какой человек! Я поеду к нему обязательно!

— Мама, ну а папа-то что?

Виктор Алексеевич стал почему-то быстрее бегать с бутылями туда-сюда, занервничал, того и гляди уронит-разобьет двадцатилитровую посудину.

— Пусть едет, пу-усть, — говорил он каждый раз, когда пробегал мимо: то с грязной, то с чистой бутылью.

— Надя, ты чего?! — стала урезонивать подругу Лидия Павловна. — Мало выпила? Давай сходим в ресторан, я водки еще возьму. Добавим. И будет хорошо. Да ведь, Полина?

Полина сидела притихшая и смотрела на Надежду Михайловну неодобрительно. Дочь вообще испуганно ерзала и мужу повторяла:

— Ты не обращай внимания — выпила она лишнего.

— Вдивно выпила, — подтвердила бабушка.

— А я думаю: в кого у меня жена? — ответил он. — Вы знаете, Виктор Алексеевич, дочь ваша как поссорится со мной, так все к Окуджаве собирается ехать.

— Кто такой этот Окуджава?

— Давайте споем, — попыталась настроить веселье на прежнюю волну Лидия Павловна.

Но бабушка вдруг начала говорить:

— Вот и у меня. Надя, ты Федора помнишь — Матвеевских? Матвея Ивановича сына, да. Федор Матвеевич. Ох, он за мной ухлестывал — в девках я колды была, а потом мы поругалися чего-то, он уехал, меня сватать стали, тятенька неволил шибко, ну, со зла я за хозеина своего и вышла. Едем с венчанья, а Степанида прибегает: мол, Федька там ждет тебя. Пополотнела я, видать, вся, а хозеин видит, такое дело, лошадей в лес хозеин-от... да и заломал меня и нарушил, а я ривить: куда я такая-то Феденьке нужна...

Старушка прослезилась воспоминаниям:

— Шибко любел меня хозеин-от! Сарство ему небесное! Потом, колды его во враги народа записали, Федя приходил ино... Я не пустила уж. А потом и выписали хозеина из врагов. Даже и гумага есть: он выписан из врагов...

Выпили за покойничка, такого находчивого, выпили еще и за любовь и тут Лидия Павловна, вздохнув, призналась:

— А ведь я тоже люблю, вы знаете! Кого! Лещенко! Да-да! Как он запоет, я не своя стаю, Виталий это замечает и кулаком то по телевизору бьет, то по башке мне, то по телевизору, то по мне!.. А чего сделаешь — люблю я его.

— Выпьем за Лещенко, — предложила Надежда Михайловна. — Да, Полина?

Полина не ответила. Виктор Алексеевич обратился к ней как к самому разумному человеку:

— Вот бабоньки, — перепились! Не можете, так не пейте!

— Спасибо за угошшэннё! — грянуло вдруг из угла, где сидела бабушка.

— Папа, я спать пошла, — принесла портрет юная художница. — Вот, закончила.

— Ох! — воскликнула Лидия Павловна, глядя на портрет. — Вылитый Лещенко!

— Иди спать, иди, — отослал быстрее внучку Виктор Алексеевич. — Хоть бы ребенка-то постеснялись! Лещенко. Откуда он Лещенко тут? Да, Полина?

— А я тоже, — ответила Полина, — любила. И знаете кого? Безуглова из передачи «Человек и закон». Да-а. Он человек очень разумный, много знает, а я это всегда уважаю в мужчине. Но вот уже десять лет почти, как он умер...

— К кому же ты тогда поедешь? — спросил Виктор Алексеевич. — Надя вот — к Петруше, дочь — к Окутажаве, Лидия Павловна — к Лещенке, он ее ждет не дождется. А жена Лещенки обо мне, наверно, мечтает. Ждет не дождется.

— Не в этом дело. Я долго вспоминала об нем, а теперь опять вот выбрала: Пескова из передачи «В мире животных». И тоже он такой разумный, много знает, я его полюбила всей душой.

И она зарыдала.