Нина Горланова

Букериада

I.

Н.Г. Оказывается, всё изменилось: сейчас в первую очередь кладу в карман сумки образок Спасителя, в другой карман — страховые полисы, в карман куртки — очки, которых ещё недавно не было...

В.Б. Нина, ничего не изменилось. Образки брали в дорогу на Руси всегда. Коммунисты — это миг в нашей истории, а что такое миг — забыть и всё.

Н.Г. С утра в предотъездный день у Агнии лопнул замок в сапоге. Португальские сапоги — накануне купила.

В.Б. Что ты думала о Португалии — не пиши здесь. Чтобы там не было землетрясения!

Н.Г. О Португалии я ничего не думала. Сапоги купила с областной премии. А чек потеряла. Понесла в срочный ремонт, по пути хотела до Москвы дозвониться — сломался переговорный пункт. И я поняла, что не везёт уж очень. Что делать? Стала я хватать на улице знакомых (носилась по району по магазинам) и затаскивать в гости, чтобы подарить каждому картину. Задобрить судьбу. В., например, кочевряжится: «Эта на Матисса похожа», «Эта не технична», «Это чистый Шагал», я металась по квартире, с благоговением слушая В., воплощавшего в это время судьбу. Таким образом я разметала в разные стороны холм рукописей и документов. В полночь обнаружилось, что справки из школы нет. А без неё детей не посадят в поезд! Или надо будет доплачивать.

В.Б. Задобрила судьбу? Сама виновата: ты молилась Богу Судьбы, а это язычество. Языческие Боги странно себя ведут порой, ещё древние греки замечали про них, что иногда вдруг боги завидуют...

Н.Г. А ты в тот вечер вёл иврит в синагоге и сказал так серьёзно: «Мне по секрету сообщили, что победит Пётр Алешковский. Ему дадут Букера». Впоследствии, когда я Пете это рассказала, он очень смеялся: «Ну, по синагогам всё было известно заранее!»

В.Б. Когда мы в Пермь вернулись, мои ученики в синагоге были очень разочарованы, что мы не победили. Или свой... или земляки! Такие у них были мечты.

Н.Г. На Киевском вокзале мы сели не на ту электричку и проехали Переделкино. До Апрелевки.

В.Б. Переделкино величаво проплыло мимо.

Н.Г. А два часа сидели в зале ожиданий. Ты ходил в «Справочное», вернулся и сказал: «До Рима ехать с пересадкой в Кишинёве».

В.Б. С огоньком мечты во всегда вялых глазах...

Н.Г. У меня болела сильно голова, поэтому я так трагично восприняла, что мы проехали мимо!

В.Б. А у меня спина отвалилась — тащил твои сорок картин. Зачем ты их столько взяла!

Н.Г. А всё равно их не хватило на всех.

В.Б. В Переделкино заломили такие суммы, что мы сразу решили резко опроститься: сказали, открылись, признались, что у нас всего денег с собой 900 тыс. Ведь мы доплачивали за детей, ибо справку из школы — льготную — потеряли во время жертвоприношений судьбе.

Н.Г. Бухгалтер кричала: «Из расчёта 5 миллионов, из расчёта 2 миллиона... полтора...» Она была маленькая и красивая, как механический соловей. Здорово!

Н.Г. Было весело. Я зарыдала, и домик бухгалтерии затрясло от гнусных воплей провинциалов: «В телеграмме вы писали, что 900 тысяч...» Зачем нас вызвали!»

В.Б. Позвонила бухгалтер в Дом творчества, а там уже детей усадили обедать. Это обезоружило её совсем, и она очень быстро свела все расчёты к приемлемому минимуму. В общем не умеем мы с романтикой писать о финансах.

Н.Г. Ночью у меня пошёл камень в левой почке. Боли были такие, что мы хотели вызвать «скорую»... Камню ведь всё равно, где идти: в Перми или в Москве. Ему не важно, что утром нам собираться на Букеровский банкет.

В.Б. О болезни, Нина, нужно писать лишь тогда, когда она связана с душой, с её изменениями. То есть в метафизическом плане...

Н.Г. Хорошо, давай писать о банкете. Дочери уехали с утра в Москву, в Третьяковку. Они к банкету сильно устали.

В.Б. Нет, они в тот день поехали в музей восковых фигур фотографироваться в обнимку с Горби. И очень устали. Тяжёлое это дело — амикошонствовать с великими мира сего!

В.Б. Когда мы детей встретили в метро перед банкетом, мы сразу поняли по их виду, что девочки сильно разочаровались в великих — даже в их восковых формах... и это всё выльется на нас на банкете.

Н.Г. Напишем о Марине А. Как она нам справки достала? Детям... льготные.

В.Б. Нет, а вдруг это незаконно, и мы её подведём?

Н.Г. Расскажем о том, как нам в союзе писателей предложили переехать в Москву?

В.Б. Нет, это хвастовство!

Н.Г. Так о чём надо писать? Премию не получили, так о чём говорить тогда?

В.Б. Ну ладно, так и быть, про союз российских писателей. Мы сказали Свете Василенко, что в Перми рекомендаций никто не даёт. А она сразу: «В Перми все подошли так серьёзно? Никто не взял на себя ОГРОМНУЮ ответственность и не дал рекомендацию?» И тут же: «А что вам в Перми тогда делать? Квартиру не дают, рекомендацию зажали — вы должны в Москву переехать. Мы строим дом, когда в него переедут, освободится много квартир...»

Н.Г. Ну, на такую эмиграцию мы уже в нашем возрасте не решимся.

В.Б. Из страны Уралии в страну Московию.

Н.Г. Да, мы знаем, почему не едем никуда: здесь пишется. А от добра добра не ищут!

В.Б. Какой-то манифест у нас получился прямо!

Н.Г. Не правду, что ли, я сказала?

В.Б. И вот мы идём по Гранатовому переулку...

Н.Г. К Дому Архитектора. На улице плюс три, и трава зелёная на газонах. Москва в этом месте очень красивая, много всяких восточных посольств... Чисто на тротуарах очень!

В.Б. Я забыла косметичку. «Московский Комсомолец» на другой день напишет: «Нина Горланова напрасно время не тратила: в туалете вместе с тремя дочерьми она напряжённо подкрашивалась, подтягивала чулки, смотрелась в зеркало и спрашивала у всех карандаш для подводки глаз». Но я им достойно отвечу!

В.Б. В пермской газете? Они все затрясутся!

Н.Г. Они же весь приём как описали: «Приём — это когда все пьют шампанское, смотрят друг на друга и думают: «Ну кто? Кто? Кто их этих шестерых?»« И я — значит — весь приём в туалете!.. Но я десять дел за час приема... сделала... делала!

В.Б. Не может быть, чтобы десять. Слишком ровное число!

Н.Г. Ну, во-первых, я искала в этой полуторатысячной толпе Машу Арбатову! Во-вторых, я должна была раздарить сорок картин. В-третьих, я обещала сосватать двух человек из друзей. Потом ещё я долго выбирала книги издательства «Новое литературное обозрение».

В.Б. Мы вместе их выбирали, а сколько заплатили! И ты их забыла в Доме Архитектора! А вспомнила лишь в дороге... ехали в Пермь уже.

Н.Г. Я и рекомендации тебе в союз достала там же. Дала 6 телеитервью разным телепрограммам.

В.Б. Из них мы видели по ТВ лишь 3.

Н.Г. Ещё я 4 папки рукописей наших с тобой раздала редакторам журналов и газет. И мне нужно было найти Арьева, соредактора журнала «Звезда», чтобы отдать ему нашу повесть «Капсула времени». Они же заранее нам написали, что едет Арьев, чтоб на банкете забрать рукопись.

В.Б. Так, десяти дел нет.

Н.Г. А с Немзером знакомство? Я просила Веру Мильчину, чтоб она нас познакомила. Он же всегда о нас хорошо писал в «Сегодня»!

В.Б. Девять дел. А десятое?

Н.Г. Тебя познакомить с Серёжей Костырко! Ты же думал при чтении его статей, что это утончённый эстет, а я подвела тебя к Серёже — он огромный красавец спортивного вида!

В.Б. А Машу Арбатову я не видел там.

Н.Г. Она мне по телефону сказала: «До встречи на Букеровском банкете!»

В.Б. Ты, наверное, ляпнула ей, что в Перми программу «Я сама» зовут «Я самка»? Я так и знал... Зачем ты это сделала?

Н.Г. Антиреклама — тоже реклама.

В.Б. Но Маша тебя любила всегда, а ты ей гадости сообщаешь.

Н.Г. Ничего не гадости, я сказала, что мы её программу смотрим, любим!

В.Б. Мы много лишнего говорим с тобой, а с годами надо бы строже к себе относиться.

Н.Г. Ахматова в молодости по средам молчала, чтоб выработать эту строгость к слову... надо и нам подумать об этом...

В.Б. Во время приёма я хотел послушать скрипачей — шёл по этому оглушительному шороху (все говорили вполголоса, но в результате получился оглушительный шорох) и видел, что скрипачи уже вытягиваются в нитку от усердия — вот-вот перервутся, но... их НЕ СЛЫШНО. Совсем. Такая толпа! И вдруг я вижу, что среди неё стоит Гачев и улыбается всеми милыми умностями своего лица!

Н.Г. Я подошла и представилась Гачеву, тут вы с ним сразу заспорили.

В.Б. Потому что он против христианства...

Н.Г. Да, я помню, что он за Фёдорова, чтобы воскрешать отцов, а ты ему про то, как можно грешными руками воскрешать — кого-то мы воскресим, но отцы ли это будут...

В.Б. Нина, ты забегаешь вперёд, об этом мы говорили уже в Переделкино, когда Гачев пришёл к нам в гости пить «Вдову Клико» — именно такую бутылку шампанского дали каждому из шестёрки в подарок.

Н.Г. Даша наша ходила по залу со своим неизменно-деловым видом, и её все принимали за администратора: «Вы администратор? — «Нет». — «А отсюда можно позвонить?» — «Звоните». Наконец она ко мне подошла и говорит: «Мама, ну почему меня все принимают за администратора?!» — «А ты, доченька, видишь во-он то кресло в углу? Сядь в него и посиди тихо, тебя никто не примет за администратора».

В.Б. Там была известная искусствоведша К. с морковным костром на голове... Отдельные пряди были залакированы, как вихри огня в костре.

Н.Г. Она тебе понравилась? А по-моему, это эпатирование буржуа... вообще публики!

В.Б. Она, может, пишет диссертацию на тему: «Реакция культурной публики на сверхсильный раздражитель», Представь, как ей тяжко нас раздражать, но ради науки она готова терпеть всё.

Н.Г. Слушай, ты так сложно видишь мир... Вряд ли она пишет такую диссертацию.

В.Б. Наш друг Рубинштейн говорил про неё: «Устоять невозможно».

Н.Г. Да, с непроницаемым лицом: «Устоять невозможно». Но мы же его предупреждали, что будет ему там скучно, потому что он не писатель, а видный инженер... Но он что отвечал: «Я так люблю Битова, я хочу с вами пойти и поужинать в том зале, где будет Битов». И пошёл с нами!

В.Б. И что он видел и слышал? Курицын, сидящий у него за спиной, говорил о баскетболе. Другой журналист прибежал к нашему столу, чтобы утащить бутылку водки, нами даже не распечатанную. И тут Рубинштейн ему сказал: «Что вы делаете! Вот эта девушка пьёт только водку!» — и показал на нашу Соню. Журналист вспыхнул и поставил бутылку обратно. Но тут Соня не выдержала игру и расхохоталась. Журналист всё понял и снова схватил водку, убегая...

Н.Г. Я спросила у Рубинштейна: «Георгий Владимирович, ну как?» А он: «Ну что, разве я в литературе не понимаю! Овощных салатов было 5 сортов, рыбных блюд — 9, икры — 2 вида, мясных блюд 7, из грибов — 1 жульен, на горячее — котлета по-киевски, вин — 5 сортов, я в литературе очень даже понимаю!»

В.Б. Но Битова он видел и показал девочкам даже!

Н.Г. Девочки вели себя ужасно: они через каждые 5 минут повторяли: «Зачем вы нас сюда привели?!» А я хотела им показать, что в жизни писателей тоже есть минуты успеха, банкеты, премии, мы же своим творческим образом жизни как бы сделали прививку против духовности: нет денег, всегда их нет. И вот я думала, что свожу их на букеровский банкет, и они — хотя бы младшие (раз старшие уже бросили вузы) — увидят...

В.Б. Причём я им говорил: ешьте, дети, фаршированную севрюгу или заливное мясо, а Даша: «Неужели мы будем говорить о еде?! О еде говорить скучно и не актуально. — «Но актуальна лишь одна тема — спасения души», — отвечал я растерянно.

Н.Г. Но пока я носилась по залу и добывала тебе рекомендации, ты времени не терял! Подбегая, я слышала твои иные тосты: «За женщин и за литературу, которая тоже женского рода!» Немецкие славистки очень смеялись твоим шуткам.

В.Б. Да, но Гудрунг про тебя сказала: «У вашей жены лицо весёлое, но глаза трагические. Обещайте мне, что будете её беречь!» — «Ну как вы можете поверить человеку с Нетрагическими глазами, как у меня!» — отвечал я ей.

Н.Г. Агния, оказывается, ждала, что подадут устриц, а их не было, хотя и так было столько всего, что я без конца подставляла девятый стул к нашему столу и на него приглашала по очереди журналистов от камер, а они потом написали, что я весь приём в туалете...

В.Б. Не тех подсаживала... или тебе хотелось, чтоб тебя сочли за администратора?

Н.Г. Наконец объявили лауреата, но мы уже знали, что не мы будем победителями. Я так «Вестям» и говорила (это было потом в эфире): «Москвичи дадут премию своим талантливым друзьям! И это правильно! Я бы в Перми тоже дала своим. Что может быть дороже дружбы? Ахматова говорила, что единственное настоящее богатство — это отношение к тебе людей. Всё остальное — ненастоящее. (Тут журналистка спросила: «А как же высшая справедливость?») — А никакой высшей справедливости здесь нет, она наверху — у Бога!»

В.Б. Дочери нас сразу потащили домой, в Переделкино, они устали. И взяли со стола шкатулочку с зубочистками.

Н.Г. Я им сразу: «Зачем вы это сделали?!» Они в ответ: «Когда в старости будете дряхлы и без памяти, чтоб вас подбодрить, мы напомним об этом банкете, о том, что вы были в букеровской шестёрке. А мама нам: «Фамилия вашего отца — Букур!» — «Да, но премия-то Букера, мама!» — «Врёте вы всё, пользуетесь моей беспамятностью! Что я стара стала, смеётесь над старухой!» И тут мы достанем шкатулку с зубочистками и спросим: «А откуда эта шкатулка?! С Букеровского банкета!»

В.Б. Странно, что девочки так скучали на банкете и с таким интересом в доме творчества ждали в ноль-ноль «Вестей»! Ведь сначала долго шло про политику, а уж потом нас показали! Словно девочкам мало было самой жизни, им надо было по ТВ увидеть то же самое!

Н.Г. А Вера Мильчина об этом сказала: «Словно в наше время без телевидения жизнь кажется недостаточно подлинной, словно ТВ завершает картину подлинности, как бы жизнь вторична, а ТВ первично»...

В.Б. Самое сильное моё впечатление от Москвы: Гачев! И выставка частной коллекции, где лицо Штеренберга на «Автопортрете» словно борется, чтоб не превратиться в натюрморт — типичный натюрморт мастера...

Н.Г. А для меня самая большая неожиданность, что мои картины всем очень понравились, и даже телевизионщики их без конца снимали и показывали после по ТВ. Я-то к себе относилась: это не искусство, мол, а просто нечто декоративное, так — для радости, для отдыха пишу...

В.Б. Вы же с девочками у Рубинштейна в гостях научились тарелки расписывать! Может, ты бросишь картины?

Н.Г. Зачем? Тарелки тоже буду... к картинам. Уже три я расписала, и 5 — Даша. Но у Даши лучше получается.

В.Б. В следующий раз вы заставите меня сумки тарелок в подарок везти в Москву, а они не легче ведь, чем картины, опять спина отвалится! И так я обратно вёз две сумки книг, что мы купили... если б сын нас здесь не встретил...

Н.Г. Но сын встретил. И Абашев встретил, и сказал, что моя книга вот-вот выйдет из печати! Устроят они презентацию в драмтеатре, с моей выставкой, почище Букеровского банкета!

В.Б. Кто же будет за Немзера? А, Киршин, он так похож на Немзера, те же глаза, усы, волосы!

Н.Г. А ещё мы у Иры Полянской слушали Лину Мкртчан в Москве, помнишь?

В.Б. «Да исполнится молитва моя...»

II.Молитва во время бессонницы

Вчера не могла ночью снять головную боль, на всякий случай составила список всех, кто мне помогал в жизни, чтоб за них помолиться. После чего — заснула! И вот этот список я решила сейчас перепечатать.

Лина Кертман и её муж Миша — давали деньги, продукты, вещи — без счёту! Лёня Костюков — ночлег в Москве, вещи, серебряные кольца девочкам дарила его жена Маша, ещё косметику и французские брюки мне давала его мама. Вера Мильчина — ночлег в Москве и остальное см. «Лина». Ира Полянская: см. «Вера Мильчина». Вова Кравченко, муж Полянской — нитроксолин, ценные советы. Вова Сарапулов: коробку бульонных кубиков, клубнику трёхлитровыми банками много лет, деньги (иногда). Лариса Заковоротная и Серёжа Артюхов: вещи, продукты, импортный чемодан. Наталья Михайловна Долотова (в редакции «Нового мира»): тушёнку, сгущёнку, вещи. Миша Бутов (в «Новом мире» же): вещи — три сумки! Костырко Серёжа (в «Новом мире») — книги, в том числе любимого Г. Померанца! Дмитриева Наталья — вещи и продукты. Невзглядова (Ленинград) — в редакции «Авроры» — посылку с продуктами в самое голодное время 91-го года! Лида Перетрутова: ночлег в Москве. Лида Кузнецова (Фрязино): вещи, продукты. Витя Королёв (Фрязино): лекарства в большом количестве! Рая Королёва — сгущёнку в бол. кол-ве, в гол. года 90—91. Юра Королёв: см. «Лина». Березина: вещи, ванна. Света Вяткина — см. «Березина». Люся Грузберг: см. «Лина». Изя Смирин, покойничек, — см. «Лина». Шорина — сковородку, книги, к каждому празднику деньги на торт детям. Таня Долматова: песок, фрукты, лекарства. Белла Зиф: вещи. Саша Верховский: чай, кофе. Жора Гусев: см. «Верховский» . Витя Заводинский: вещи, книги. Наташа Скобелева-Фролова: сигареты, деньги. Калерия Крупникова: вещи, ночлег в Лен-де. Неля Кириченко: вещи. Лида Шилова: вещи. Наташа Межеровская: бутылку коньяку за «Покаянные дни». Рита Спивак: вещи. Мошева: простыню на свадьбу. Таня Черепанова: полотенце на новоселье, деньги. Люда Василенко: см. «Лина». Боря Пысин: принёс на себе диван из магазина. Кондаковы: серебряную ложку на рождение Антона. Брат Вова: вещи, деньги, продукты без счёту, мешок картошки, мешок песку. Милый Колбас B.C. и Зиновьев А.П. — см. «Лина». Свекровь: вещи, продукты. На свадьбу подарила холодильник! Мои родители: без счёту... Тётя Наташа из Молдавии: посылку с бельём постельным (за рассказ «Мой дядя»). Тамара Никитина: вещи. Серёжа Андрейчиков: лекарства, краски Соне, холст, ленту для пиш. машинок. Таня Кузнецова и Серёжа Васильев: см. «Вера Мильчина». Дима Бавильский: бутылку шампанского. Виталий Кальпиди: см. «Лина». Наташа Шолохова: два кг. пельменей. Абашевы: книги, какао. Ира Михайлова: см. «Лина». «Мэри Поппинс» из Ялты: деньги. Юра Вязовский: книги. Лёша Решетов — деньги взаймы (и то спасибо, ибо это было в трудную самую минуту жизни). Вагнер — см. «Лёша Решетов». Юра Беликов: тушёнку, сгущёнку. Юра Асланьян: см. «Беликов». Оля Тодорощенко: вещи. Вова Виниченко и Таня Тихоновец: см. «Лина». Галя Чудинова: вещи и продукты. Оля Шилова: вещи. Света из маг. «Просвещение» — вещи. Нехаева: директор кн. маг. — вещи. Наташа Гончарова: чачу. Генкель М.А. — вещи, цветы, коробки конфет. Гельфанд: вещи. Таня и Эля (после моего выступления по ТВ в 93 г.): вещи, продукты. Решетникова Люда: вещи. Соседка Лина из 32 кв. (не путать с подругой Линой): вещи. Пирожниковы: варежки. Клёновы: стиральный порошок, пол-арбуза. Агеева Люда: деньги часто. Александровы из Запорожья, с которыми мы вместе победили в конкурсе «Учит. газеты»: вещи, продукты. Лена Васильева из Ташкента, с кот. я подружилась в Железноводске: вещи, продукты, деньги. Фадеевы (конкурс): вещи. Рожкова Эля (после «Даугавы»): вещи, сигареты. Друг Эли, кот. приехал в командировку: деньги. Пацевич Люда из Вильнюса (после «Даугавы»): две посылки с вещами. Галя Фёдорова из Ленинграда (после «Даугавы»): деньги, вещи, сигареты, лекарства, религиозную литературу. Галя Фёдорова из Свердловска: ночлег в С., вещи. Гендлеры Наум и Галя (после «Даугавы»): см. «Вера Мильчина». Рубинштейн Г.В. (после «Даугавы»): см. так же «Вера Мильчина». Аня Воздвиженская, с которой я подружилась после победы в конкурсе на лучший жен. р-з: вещи, продукты без счёту. Лена Трофимова: см. Аня Воздвиженская. Маша Арбатова: см. «Вера Мильчина». Юзефович Лёня и Аня Бердичевская: вещи. Полина Галахова: вещи. Люда Чудинова-Карякина: вещи, продукты, ванна (и ещё) и самое главное: всегда брала в закуп наши книги, когда уже в других магазинах не брали!.. Саша Лёгкий: посылку с красной рыбой, 9 кг! Шумовы (сын Лили и его жена): вещи, продукты! Бабиченки: вещи. Алла Минкина: вещи. Л.Т. Корякова: вещи. Шура Певнева: см «Лина». Наташа Григориади: см. «Лина». Холмогоровы: грибы. Ивановы (соседи): см. «Лина». Власенко Юра: книги. Катя и Вова Соколовские: см. «Лина», а главное — квартиру для нашей свадьбы! Вера Климова-Кайгародова: вещи. Вася Бубнов и Лена Огиенко: см. «Лина». Толя Королёв: ночлег в Москве. Володя Киршин и его жена Марина: см. «Лина» плюс стипендия от малого лит. фонда. Амина Юкина: вещи, продукты. Гашева Люся: см. «Лина». Гашева Надя: см. «Лина». Веретенникова Наденька: см. «Лина». Таня Кузьмина: см. «Лина». Васильева Н.В.: деньги, вещи, продукты. Ванда Вячеславовна (классная рук. Антона в универ. лицее): стипендию Антону. Сватья (мать Ирины): продукты. Лариса Фоминых: см. «Лина». Костя Масалкин: бидон клубники. Подруга Фоминых: деньги. Нора Даниловна, мать Наташи Петровой: вещи, деньги. Люда Ильиных: рентгеновскую плёнку Даше для снимка почек! Слава Запольских: вещи, продукты, деньги, его жена Таня: пальто. Лариса Пермякова: продукты. Сестра Валеры Ланина: вещи, продукты. Юрловы: сделали нам новый унитаз (свой), когда старый у нас лопнул. Моя учительница из Сарса, классная руководительница, Малухина Анфиса Дмитриевна: мешок картошки каждую осень до 1993 г. Андрей Гладков: мешок супов, вещи, деньги. Нихамкина Таня: см. «Лина». Света Опалинская: вещи. Дубровские: путёвки в санаторий Наташе, Соне и Антону. Комина Р.В.: мешок вещей. Лейтес Н.С.: две подушки, диван. Дора Холоденко: вещи. Тина Ключарева: вещи. Галя Канцельсон: см. «Лина». Маша (в издательстве): деньги в долг. Галя Пантелеева: сигареты, вещи. Зина Нимеровская: вещи. Эсфирь: вещи. Петухов и Мазанов из «Местного времени»: деньги в долг. Бухгалтерша из «MB» же: деньги в долг. Римма из «Инициативы»: пальто Антону. Дядя Коля: деньги в долг. Илья Щеглов: деньги в долг.

Вот и готова речь. Если дадут Букера, то прочту этот список!

Пермь, 1996