Нина Горланова

Эмигрантка

...Алабама, Аляска, Аризона...

Как это получилось, что я очнулась, а на машинке сын печатает список штатов? У мужа на столе валяются стихи:

Моей милой стране все равно -

Захотел ли я прыгнуть в окно

Или подвиг великий свершить,

Или вовсе кого-то пришить...

Горит настольная лампа на паучьих лапках. Абажур неуместен рядом с этими лапками - словно паук идет под зонтиком. И это поняли все - лампу никто не покупал. Ее уценили. И тогда ее сразу купили мы.

... Невада, Нью-Гэмпшир, Нью-Джерси...

Сын потерял этой весной мой зонтик, единственный в семье. А дожди все шли, и он пошел - сдал книги на пять рублей. За эти деньги он купил уцененный зонт, мужской, огромный. Но других не было. Дома мы обнаружили, что он сломан капитально, на сто процентов.

- Для чего эта пружина? - Вертит его в руках наша дочь.

- Она была нужна, когда он был цел и все видел в розовом цвете, - начинает заводиться мой муж (зонт черен, как ворон, как уголь, как космос, как наше настроение).

Хотели его использовать, как трость, но оказалось, что он не складывается.

- Тогда давайте его окупим! Напишем юмореску, получим за нее пять рублей, - предлагаю я обычный выход.

- И на эти деньги купим еще один негодный зонт? - Муж вежливо осклабился. - Потом напишем еще одну юмореску, чтобы оправдать те рубли, и купим еще...

Я срочно перевожу разговор: мол, яблоня во дворе вся в цветах, а я - вся в колючках, а вот бы быть, как эта яблоня.

- И каждый цветок похож на зонт, только белый, - бросает мой муж.

- Сейчас напишу юмореску - оправдаем зонт! - Сажусь за машинку.

Крик:

- Ты все еще не поняла, что ли? Мы давно пытаемся оправдать нашу сломанную жизнь, в которой не достает одной самой главной пружины - пишем-пишем об этом, но никому наши писания не нужны!

В ответ я швыряю ему красивенькие журналы "Советская литература" на английском, французском, немецком, испанском, чешском, польском - с рассказом мужа. Но что, если он швырнет мне в ответ письмо из Бразилии: "Почему писатель-фантаст работает грузчиком? Наверное, подражает Горькому? Это не очень оригинально".

... Южная Каролина, Юта, Висконтин, Монтана...

Кому объяснишь в Бразилии, что за эти переводы ему заплатили шестьдесят рублей! И кто поймет, как ему осточертело быть грузчиком и смешивать! А нужно беспрерывно смешивать. Если привезли в кои-то веки свежий фарш, то нужно добавить в него те позеленевшие котлеты, которые никто не берет. А он смешивать отказывается, не хочет никого травить. Директриса кивает:

- Перестройка - можно критиковать? Критикуйте сколько хотите, и вам за это ничего не будет: ни чаю, ни кофе.

А кофе нам нужен, чтобы писать.

- Мама, давайте эмигрируем в Бразилию. Там бразильский кофе свободно, ты писать сможешь!

- Так кофе-то во всех странах свободно, кроме СССР. Только... вы там не будете никому нужны! - Это пришла в гости моя подруга. - Так мы и здесь никому не нужны. Квартиру не дают, не печатают. А там хотя бы не обидно: не нужны, потому что чужие. А главное: смешивать не нужно. Муж в издательстве работал: нужно было смешивать в сборник плохие стихи с хорошими. Причем плохих нужно было много, а хороших - лишь несколько, чтоб проскочили. В магазине хотя бы хорошего фаршу больше, чем гнилых котлет зеленого цвета...

Подруга скептически сжала челюсти: мол, запад, там крутиться надо. Ей почему-то кажется, что у нас - не надо. А того словно не видит, что сама она работает на трех работах, муж ее - на четырех. Один наш общий знакомый - на пяти. И это чтобы только-только хватало, без всякой роскоши. Она помолчала после моих криков с минуту. И вдруг ее осенило:

- Сколько крови за нашу землю пролито, а потом отпускать людей в эмиграцию? Нет, я против.

Муж спокойно ищет паспорт, чтобы идти на почту (у нас абонентский ящик):

- Французы не меньше крови пролили за свою землю, а отпускают и обратно впускают, - бормочет он между делом.

На него из шкафа вываливаются бумажные самолетики и кораблики. Это наша младшая дочь, четырех лет, научилась, их делает и беспрерывно прячет всюду. У нее целые склады в самых неожиданных местах. Муж запускает в меня самолетик:

- Хочешь: лети. А хошь - плыви. Дети все приготовили. А паспорта нет. Ну, ничего, уедем из СССР, а там паспортов нет. И следовательно, я не буду ничего терять.

Я побежала курить на кухню, но там, на батарее головой, отключился наш сосед, словно он хотел этим что-то сказать. Что-то явно хотел, раз именно здесь отключился, а не у себя в комнате. Но что именно? Я потянулась через плечо соседа за пепельницей, он проснулся и высунул язык старого токсикомана, обожженный всякими хозяйственными жидкостями:

- Ссс, - сказал он.

Может быть, это означает, что опять сын его побил. Значит, всю ночь не спать, если сын тоже отключился сейчас. А к ночи они разгуляются. А куда деться? Родители не поймут, почему мы не можем квартиру получить, рассказы пишем, вместо того, чтоб пойти работать на стройку. Велика Россия, а отступать некуда. Только на Запад! Спросят за границей: почему вы уехали из СССР? Плохие соседи по квартире? О, загадочная русская душа...

- Мама, мама! А что такое гнездо?..

Всю ночь диван скрипел, ворчал, как старый Белов. Этот диван комментирует каждое наше движение. Так и слышу голос Василия Белова из "Лада": "Родили четверых детей - все. Баста! Не ложитесь вместе". Ханжа. Старый русопет... На этих словах я теряю себя и вижу родителей, которые получили наше письмо из Америки. С проклятиями носятся по своему саду они живут под Ростовом мама поднимает руки к небу Чтоб тебе нигде не было хорошо чтоб тебя носило по свету всю жизнь мотало как осиновый лист чтоб трепало всеми ветрами

- Клац! - раздалось подо мной, и диван сломался. Он стал складываться, прямо как книга. Загадочные советские диваны!

- А вы в это время продолжали? - спрашивает мой друг-москвич (он приехал в командировку и читает кусок про сон).

- Вот за рубежом ты так же будешь писать, как уже начала. Под Набокова или кого-то там.

- Мама, а что такое гнездо?

На следующий день мы с мужем и другом-москвичом встречаемся у памятника Дзержинскому, который косо смотрит на университет. Нужно покупать диван. И жить дальше. Здесь. Еще если б жена не оставила однажды на диване книгу Белова! Муж не может мне этого простить. Целые сутки книга валялась на диване - и вот результат! Он стал аскетом, наш диван. И не ТАМ я стала бы писать под Набокова, а именно здесь, потому что Набоков прекрасен, как эллинистическая культура времен упадка, как и "Сатирикон" Петрония. Но Петроний не знал, что живет в эпоху упадка. А мы знаем...

Но не судьба, видимо, оставаться. Диваны - дикий дефицит. Можно записаться и ждать три года. Потом, когда цифра будет меньше двадцати, придется ходить каждый день отмечаться. Те, кто вошел уже в первую десятку, дежурят в магазине круглые сутки. И вот напившийся мужик смотрит на нас невидящим взглядом, бормочет: "Большевики, большевики! Не все же вы хотели этого!.. Большевики, больше..."

А тут счастливая пара уже купила диван. И они несут его вдвоем, у обоих пот градом, ибо советский диван - это вещь неподъемная. Зря они экономят на машине.

Конечно, зря.

... вот ее муж устанет выпьет и быстро опьянеет этот же диван и заблюет он заржавеет пружины будут скрипеть во время соитий а жена разозлится и начнет попрекать клясть мужа и заведет любовника муж узнает об этом и уйдет из дома он начнет пить и его выгонят с работы он сделается бичом и переспит с бичихой заразится СПИДом...

- Опять ты под Набокова или кого-то западного? Внутренне ты уже уехавши, - упрекает друг-москвич.

Муж купил англо-русский разговорник. Говорят, в Канаде большая русская колония. Нет, не там, а в Австралии.

- Эмигрируем в Австралию, - констатирует сын, которому лень усиленно учить язык, а хочется лишь грузить программы на своем компьютере (он работает в кооперативе, оттуда и взят компьютер).

Сын грузчика грузит программы. Это прогресс? Стоит остаться? Но налог удушающий на кооперативы уже издан. Уедем. Только... где я еще столько сюжетов встречу? У нас-то каждый шаг - сюжет.

От друга-москвича пришло письмо: "Та большая дорога, которую вы задумали, видимо, единственное правильное решение..." Откуда такие слова? Из восемнадцатого века? Из трусливой души? Боялся, что письмо прочтут. От труса - смелые слова, советы. Радоваться ли? А мы-то решили остаться. Прямо как в том анекдоте! Входи, Циник (это я анекдоту).

(Циник.) Умирает старая женщина. Родственники собрались возле ее постели: дети, внуки, правнуки. И старушка уже закрыла глаза - вот-вот испустит последний вздох. Вдруг в комнату влетает муха: ж-ж-ж. Старушка медленно открыла глаза, разжала губы и говорит: му-у-ха. А зять ей: "Мама, мама, не отвлекайтесь!"

Прошло три дня, и наша дочь отравляется свежей капустой. Ее рвет, а в школе экзамены, а лекарств нет. Нитраты, есть нечего, то есть ничего нельзя. В аптеке же нет даже витаминов. И я пишу письмо другу-москвичу: прошу Христа ради прислать лекарств и витаминов.

СПИД, нищета, соседи, а тут еще нитраты, всюду нитраты. Слушаю лекцию начальника СЭС: мол, морковь ни за что не покупайте. Мулинский совхоз ее растит прямо под трубой нефтеперегонки. Это не морковь, а сплошь углеводород. С таким же успехом на тарелку можно подолбить свечку вместо морковки...

- Может, отнести в издательство этот рассказ? Там они какой-то экспресс-сборник издают раз в год. "Пульс". Пульс у них бьется раз в год.

- Если даже и напечатают, настолько измучают редакторской правкой, что гонорара не хватит на лекарства!

Но я, упрямо выкатив глаза, иду в издательство. Возле ограды там лежит огромная сломанная ветка цветущей рябины. Подбираю. Так и представляю, что славянофил Т. шел к рябине в горе: не пишутся стихи. Где взять вдохновение славянину? И он затряс рябину.

- Эх, рябина кудрявая, - пьяно кричал он.

Ну ничего нельзя прокрутить в голове. Вхожу, сидят все пьяные.

- А твой муж какой национальности? - кричит Т. - И кто за ним стоит? Мы это должны знать. А за тобой кто стоит?

Столько ненависти они разбрызгивают вокруг меня своей слюной. СПИД, нищета, соседи, нитраты, а тут еще эта "Память". Муж у меня наполовину молдаванин, наполовину русский, но у нас другой недостаток: нас переводят на иностранные языки. Меня тоже перевели и прислали те же шестьдесят рублей.

Муж принес учебник иврита - может, эмигрировать в Израиль?

- Как же так? - волнуется сын. - Австралийцев даже не предупредили, что мы к ним уже не едем.

- Не хочу в Австралию, - я пришла из магазина и ставлю на пол две огромные сумки с картошкой. - Там сумчатые, а самые сумчатые - в СССР (на самом деле я, видимо, не хочу уезжать, вот и бросаю заезженные фразочки).

Муж принес учебник готского языка.

- Какого? - не понял сын.

- Готы. Жили в 1 веке нашей эры.

- Эмигрируем в Готию. В первый век нашей эры, - мрачно понял сын.

Я из последних сил заканчиваю роман. Из последних сил, - каждый раз подчеркиваю.

- Из последних сил памятник себе воздвигаю нерукотворный, - издевается муж.

- Слабость, - валюсь я на сломанный диван (одну половинку его мы отрезали ножницами и выбросили).

- Вот и хорошо, что слабость! Если бы ты не была слаба, ты бы так кипела энергией, что ничего бы не писала - ты бы сесть за стол не смогла, не усидела б, все только бы бегала - боролась с несправедливостью. Новый вид наркомании - борьбомания.

Он ищет носки, чтобы идти на почту. Один-то быстро нашелся, как обычно, вот что касается второго...

- Да когда ты меня избавишь от этого? - с ненавистью начинаю я.

- А все, избавил. Левый носок эмигрировал! По голосам передавали, что он как левый не мог выносить этот недемократический режим. А правый носок в силу своей правости остался. И теперь семья их разлучена...

Во всех газетах статьи о мафии, которая уже стреляет. Ясно, что давно у власти мафиози, если нас, многодетных, отоваривают уже без сгущенки. Муж задает риторический вопрос: совсем мафия не думает о завтрашнем дне? О взращивании здорового мафиозного молодого поколения? Не заботится она о подрастающем поколении, нет, не заботится... словно ей и смена не нужна...

Иду с малышами в "Диетку", чтобы купить рыбу для кошки. Там очередь за куриной печенью. Я по книжке многодетной матери имею право без очереди. Достаю книжку - что тут началось! Перечисляю по пунктам, чтобы потом по радиостанции "Свобода" выступить:

1. Никто меня не просил столько рожать.

2. В многодетных семьях все дети пьяного воскресенья, слабоумные.

3. Обнаглели, даже в бане без очереди с этими книжками лезут...

4. По этим книжкам можно покупать только молоко.

5. Три рыбки на многодетную семью - заморила ребят!

6. И так жрать нечего, а тут еще рожают!

7. Надо ей (мне) тайну открыть - уже открыты противозачаточные средства.

Последнюю мысль высказал молодой человек в очках, и тут очередь переключилась на тему противозачаточных средств. Чазов вообще занят неизвестно чем, СПИД дошел до Перми, на рынке они черт знает сколько стоят, дешевле родить. И тут настроение толпы резко сменило знак минус на плюс: мол, где уж ей достать по высокой цене противозачаточные, пришлось рожать, а теперь - покупать рыбу. Я заплатила и, схватив девочек, не дожидаясь, когда знак снова сменится с плюса на минус, побежала. Но какая-то дама догнала меня и схватила за щеку: покажите-ка книжку многодетную, надо фотографию сличить... многодетных отоваривают, по сто грамм гречи дают на морду лица в месяц... а они еще лезут...

Я припустила, волоча девочек через дорогу, а там сменился цвет светофора, и мы оказались в безопасности. Толпы не было рядом. Надо было сказать: за чем ломитесь! Куры сальмонеллезные, а их печень - самое чистилище, там самые-самые сальмонеллы... А где у меня сдача? С двадцати пяти рублей - нет ее.

- Гол я, сальмонелла! - танцевал мой муж "народный чукотский" танец, а сын подыгрывал ему на пустом кувшине, обливном, декоративном, уникальном, ручной работы... Подарок. А все распродать придется, когда поедем. Билеты очень дорогие. И маску Пушкина с надетыми на нее очками? И ее. Очки мы надели, чтоб получить архетип ПОЭТА, получилось нечто Блоко-Пастернаковское.

- Теперь, когда прилавки пустуют с каждой минутой, озлобленность толпы можно простить!

Но я не прощаю, хожу на работу, в свою библиотеку, лежу без сил после рабочего дня, а в это время сосед стоит в очереди в туалет за Высоцким. Значит, опять нас ждет бессонная ночь. Высоцкий уже с нового года висит в коридоре в виде календаря, причем очень светлый на темном фоне, и в натуральную величину. Причуды алкоголя таковы, что принимают его за живого.

Соседи, СПИД, нищета, нитраты, "Память", а тут еще весь народ озлоблен, но самое страшное - мафия, ее власть. Я не могу здесь жить и не буду. Младшая подходит ко мне и умоляющим голоском:

- А за границей ты никогда не будешь покупать по книжке могазетной матери? Пожалуйста, никогда! А что такое могазетной? - Ей четыре года.

- Осталось всего восемь жизней у меня! - крики из детской. Это друзья сына играют на компьютере. А я думаю, будь у меня восемь жизней, как у Тарзана на экране, я бы уж точно никуда не поехала, а одну прожила здесь. Но жизнь у меня одна, и здесь я умираю от ненависти. А лучше буду там плакать - от тоски.

- В чем измерить талант мамы - в полуискандерах? - пытается подбодрить меня сын. - Может, тебя и там будут печатать?

С утра я с дивана переползаю за стол, пишу свои пять страниц, то есть Она (литература) пишет нами, ее плодоносное тело движет нашими членами...

По телевизору фильм по Чехову. Там влюбленные в оборочках, в полоску и в амбре. Юмор, именье, свадьба. Эх, какая жизнь была, и коммунисты все это сломали! Сокрушили: круш-круш...

Телевизор мы смотрим у друзей, приглашены на пиво. Я выпила два бокала, и мне стало лучше. Еще один - совсем хорошо.

- А если б ты выпила водки, тебе стало бы еще лучше, - говорит Людмила. - Водка - главный борец с тоталитаризмом.

Если не уезжать, а пить каждый день? Так говорю я, а утром следующего дня приступ почечной колики ставит все на свое место. Пить - здоровья не хватит. Надо ехать.

Посылка из Москвы. Витамины, антибиотики. Я не посмела у детей оторвать много, но по две-то витаминки нам с мужем можно?! Лежу, читаю статью Вяча Иванова о Хлебникове. "Наибольший ток возможен при наибольшей разнице напряжения". С одной стороны, я копошусь с копейками, пеленками, шприцами, а потом - за машинку сажусь, озверев от быта. Конечно, разница напряжения. Вот и ток. Да еще сын вдруг принес зарплату. За компьютерные программы. 96 рэ. Неплохо для человека тринадцати лет. И я вспоминаю, что раньше тоже любила работы Вяча Иванова, особенно литературоведческие. Как это я забыла! Да я и Хлебникова люблю. За границей это все неактуально. Я так люблю Маканина, Петрушевскую, Валерия Попова. И все это ТАМ никому не интересно. Какое безумие - наше решение уехать! Я вздыхаю. Муж автоматически успокаивает меня: скоро уедем. Он весь в чтении Библии на древнееврейском. А не принять ли мне иудаизм? - написано на его восхищенном лице.

- Мы так любим все это! - я показала на многочисленные наши шкафы с книгами. - Вот это, на русском языке, и сам русский язык, когда "митьки" говорят "картинушка", "подборушка", так и слышится "ушко" хорошенькой женщины, розовое, милое, а когда мне батюшка в поезде начал: “Кончинушку Бог назначает по своей воле", церквушка, мне слышится другое "ушко" - в пословице "За ушко да на солнышко"...

- Что с тобой?

- Стыдно говорить лозунгами, но мы... ведь в самом деле... серьезно если... мм... любим же мы родину.

- Но странною любовью... Да что случилось-то? Что изменилось за этот час-другой? Антон принес зарплату, еще что-то?

- Ничего. Разве что я съела две витаминки С...

- Витамин С против складок на яйце, - донесся народный веселый распев из коридора - соседи опять стоят в очереди за Высоцким, и им все слышно - снять надо этот календарь, чего мучить людей, это наши советские люди.