Нина Горланова, Вячеслав Букур
Морж - птица зимняя

(пьеса)

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

 МАРИНА, психолог, тип русской красавицы, 35 лет; невысокая, полноватая.

 АРКАДИЙ, новый русский, рыжеватый, лысоватый, 45 лет.

 ВЛАД ТРАУГОТ, редактор издательства, очкарик, 50 лет.

 ВЕРА, жена ТРАУГОТА, библиотекарь, ей 54 года.

 ВЛАДИМИР СЛУХИН, работает каменотесом на строительстве церкви, 55 лет.

 АЛОМОВ, пенсионер, единоутробный брат Слухина, 61 год, летом всегда в панаме.

 ОЛЕГ ПОДБЕРЕЗОВИКОВ, артист драмы, донжуан, около 40 лет.

 НИКОЛАЙ ЖАДЬКО, рабочий, тип врожденного авантюриста, называемого в народе «шило в заднице», на левой стороне груди – татуировка, изображающая Ленина, 30 лет.

 РАФАИЛОВНА, 70 лет, бывшая комсомольская активистка.

 ПЕТЯ, с альтернативным мышлением, носит на груди огромный крест, 20 лет. Когда что-то не понимает, решает для себя, что это шутка, и смеется.

 МАТЬ ПЕТИ.

 СУСАННА, жена АРКАДИЯ, 40 лет.

 ЮРИК, сын АРКАДИЯ и СУСАННЫ, 15 лет.

 ВАСИЛИЙ ЗОРИЧЕВ, продавец в магазине, 35 лет.

 ИНДЕЕВ, алкоголик, бывший художник, 50 лет.

 СТАРУШКА.

 1-Й АНГЕЛ (АНГЕЛ – ХРАНИТЕЛЬ АРКАДИЯ, неуловимо похож на него).

 ДРУГОЙ АНГЕЛ, обычно в луче багрового света, выходит слева и уходит всегда в левую кулису.

 АСПИРАНТ- МЕДИК, пишет диссертацию о моржах, 25 лет.

 ВРАЧ-РЕАНИМАТОР.

 МЕДСЕСТРА.

 Два МИЛИЦИОНЕРА.

 ГЕОРГИЙ, новый морж, поклонник Марины, 30 лет.

 ДЫМНАЯ ЖЕНЩИНА неопределенного возраста.

 СТУДЕНТКА.

 СТУДЕНТ

 ЖЕНИХ и НЕВЕСТА.

 ПРОХОЖИЕ.

 КУРСАНТЫ военного училища на пробежке.

 Пожелания для господ актеров:

 в движениях обнаженных тел не должно быть излишней эротики, только грубоватая сила и ловкость. Так принято себя вести у моржей. Трое или четверо могут быть крепко в теле. 

 ДЕЙСТВИЕ 1

 На просцениуме городская улица. Справа из кулисы свешивается ветка рябины с бурыми еще ягодами. Проходит мужчина с букетом гладиолусов через плечо (видимо, привык тяжело работать, лопату носить через плечо, и вот цветы несет с таким же видом: ох, тяжелая это работа – дарить букеты!) Затем проходит мужчина с длинной доской на плече, он несет ее без рук! Держит доску в равновесии и гордо смотрит вокруг: вот как я умею. Проехал на роликах подросток.

 Слева появляются жених и невеста. Справа остановились поглазеть двое прохожих: Аркадий и Марина, у которой на лице и в жестах написано все, чего ей недодала жизнь (фигуры, роста, здоровья, денег, любви, семьи, но главное – смирения). Она завернула нижнюю губу на верхнюю и горько смотрит внутрь себя три секунды, потом начинает что-то беззвучно шептать.

АРКАДИЙ. (Как бы жениху, но так, чтобы обратить на себя внимание Марины). Зачем ты с ней идешь? Опомнись, беги!

 В этот миг жених берет невесту на руки и несет (через лужу).

АРКАДИЙ. Куда ты ее несешь – брось!

 Невеста роняет букет. МАРИНА бросается поднять его.

МАРИНА (Жениху, но в то же время как бы и новому русскому). Не слушайте никого!

АРКАДИЙ. ( Марине). Сразу видно: вы никогда не были замужем!

МАРИНА. (Берет его правую руку с обручальным кольцом). Зато вы женаты. И ребенок, наверное, есть.

АРКАДИЙ. Ребенок! Ему было шесть месяцев, и он уже мне два ребра сломал.

МАРИНА. Не может быть!

АРКАДИЙ. Вот в прихожей тут коляска с сыном стоит, а тут я прибиваю набойку на каблук жене.(Показывает). Кладу молоток на табуретку, а сынок берет этот молоток и… (ернически разводит руками) два ребра.

МАРИНА. Он хотел быть, как папа, умелым. Выразил таким образом любовь к вам.

АРКАДИЙ. (Расхохотавшись). Любовь?.. А ведь верно! Почему мне раньше никто такого не сказал?

МАРИНА. Просто я психолог, работаю в школе, в этом разбираюсь. А ваша жена, наверное, в другом чем-то…

АРКАДИЙ. Да, она разбирается, жена! Решила отремонтировать дачу. Так шабашники украли пиломатериалы! На сто тысяч. Не заключила с ними договор, не списала даже данные с паспортов… А злится на меня: почему не помогал!

МАРИНА. Какой-то ветер вдруг! (Веером, как на рекламе, раскидывает роскошные волосы, затем красиво укладывает их под платочек, который достает из сумочки).

АРКАДИЙ. Почему вы не носите шляпу?

МАРИНА. Матрешки шляп не носят. 

АРКАДИЙ. Где и когда я вас найду? Вот моя визитка.

МАРИНА. (Вдумчиво, как из книги, вычитывая что-то свое из визитки). Аркадий… «И я была в Аркадии!» Вы (придыхание) приходите к нам завтра! Вам понравится.

АРКАДИЙ. А как ваши достойные родители вас назвали?

МАРИНА В честь Цветаевой.

АРКАДИЙ. Конкретней!

МАРИНА (Обламывая кисть рябины, горько смотрит на него, однако в ее взгляде вмиг появляется веселая надежда, что под ее влиянием Аркадий будет образовываться). Цветаеву звали Мариной.

АРКАДИЙ. Мариночка, записываю адрес.

МАРИНА. Где под змеиною кожею Камы холодная зыблется кровь…

АРКАДИЙ. Не понял!

МАРИНА. Ну, знаете, где в порту на одной ноге вращаются птицеклювые краны?

АРКАДИЙ. Порт большой, а время еще больше…

МАРИНА. Завтра с пяти часов буду ждать! Спускаетесь  от виноводочного завода. (Показывает рукой). Там, внизу – заржавелый вагончик.

АРКАДИЙ. Записываю: семнадцать ноль-ноль! Я потом  найму кого-нибудь покрасить его, этот притон… то есть, наш приют. (В сторону) Ну не вяжутся сегодня комплименты!

МАРИНА. Я буду (придыхая) ждать!

АРКАДИЙ. Обязательно приду. Я рядом живу: вон в том доме!

МАРИНА. Вам понравится. (Уходит).

АРКАДИЙ. (Записывает, бормоча) В субботу сауну отменить. Какие у нее губы: не по размеру! Была бы поглупее, давно бы замуж вышла! «И я была в Аркадии». Нет, это Аркадий будет в тебе! (Уходит).

 ЗАНАВЕС ОТКРЫВАЕТСЯ.

 Справа – косогор, слева – река, невидимая зрителю. Парапет отделяет ее от набережной, на которой стоит ржавый вагончик. Августовский денек, жара. На вагончике – огромный плакат: ТЕМПЕРАТУРА ВОДЫ плюс 19. ТЕМПЕРАТУРА ВОЗДУХА плюс 27. Человек десять моржей в плавках разминаются.

 СЛУХИН. (Разогревается спортивной ходьбой: вихляющей походкой проходя из кулисы в кулису). Пятый круг пошел. (Студентам). Не сидите, делайте упражнения!

 ПОДБЕРЕЗОВИКОВ (отжимается, считая). Четырнадцать, пятнадцать!

 ЖАДЬКО (кричит ему в ухо). Ваша дама уже ушла!

 ПОДБЕРЕЗОВИКОВ (смеется, встает и берет газету «Комсомольская правда - Здоровье», громко зачитывает). Известны случаи, когда во время любовных игр люди теряли сознание, и вовсе не от удовольствия, а потому, что партнер нечаянно пережимал сонную артерию.

 ПЕТЯ (подкрадывается к нему и хлопает по плечу, показывая волейбольный мяч). Марине клипсы жмут. (Начинают перекидываться мячом).

 СЛУХИН. (брату). Аломов! Твой лом не проплывал?

 АЛОМОВ. (сняв уже одну брючину, замер и горячо говорит). Мой сын – гений ручного труда. Купил мотоцикл: в мешке принес – такой старый! Одни детали… Сам собрал его, мотоцикл, сам напился, сам врезался в парковую решетку, сам сломал ногу, вот поэтому его здесь нет.

 СЛУХИН. (на ходу). Если все так не будут ходить, нас же не зарегистрируют, денег не выделят на постройку сауны. (Идет на следующий круг).

 Из вагончика выходит МАРИНА, держа в руках клипсы. 

 МАРИНА. Позавчера троих пригласила, а вчера – вообще пол-автобуса. А идет… во-он… один! (Быстро надевает клипсы, спрашивает у Пети) Я правильно клипсы надела?

 ПЕТЯ. Марина всегда красивая!

 По косогору спускается АРКАДИЙ в светлом костюме.  Он останавливается. В одной руке у него - три розовых георгина, в другой -  прозрачный пакет, в котором догадливый зритель без труда увидит коньяк «Хеннеси» и коробку конфет «Птичье молоко» местного производства (очень вкусно!) Моржи, обращаясь к нему, поют свой гимн:

- Мы все моржи,

И путь наш в Каму!

Больной, ты больше не дрожи!

Ныряем быстро, ныряем прямо…

 Те, кто помоложе, танцуют Танец Торжествующего Моржа. МАРИНА одной рукой дирижирует, а другой посылает воздушные поцелуи АРКАДИЮ. Он отводит МАРИНУ в сторону. Мы не слышим, что он ей возмущенно говорит, потому что за сценой возникает и оглушительно приближается мерный топот. Строем  выбегают крепкие юноши в пятнистой форме. Сделав круг по сцене, они с грохотом убегают в ту же кулису. Для моржей, видимо, это привычно: они продолжают заниматься великим делом оздоровления.

 Голос командира (речевка): «Мы российские солдаты!»

 Рев молодых свирепых голосов: «Мы российские солдаты!»

 Голос командира: «Вовсе не дегенераты!»

 Курсанты восторженно повторяют: «Вовсе не дегенераты!».

 Прорезался голос АРКАДИЯ.

 АРКАДИЙ. Вы меня поимели со своим оздоровлением! Я деловую встречу отменил! (Недовольным жестом вручает георгины).

 ПЕТЯ (радостно подбегая). От этих цветов вкус арбуза во рту. А я – Петя!

 АРКАДИЙ (все понимая). Хорошее имя Петя. Ты конфеты любишь?

 ПЕТЯ (заходится в предчувствии сладкого, звучно втягивая в себя воздух на звуке «А». Хватает конфету, предложенную Аркадием) Конфета, иди ко мне в гости! (Глотает, убегает).

 МАРИНА (Аркадию). Без здоровья никакие деловые встречи не понадобятся. (Томительно-красиво потянулась, как бы начиная разминку). 

 АРКАДИЙ. Какое тут здоровье под топот ракетных курсантов! Они так и будут туда-сюда бегать?

 МАРИНА. А это у них физподготовка.

 АРКАДИЙ (уже успокаиваясь, протягивает ей коньяк). А коньяк не противоречит идее оздоровления? 

 МАРИНА (перенимая бутылку, нежно задерживает его руку). Изредка мы что-нибудь отмечаем: день рождения, начало сезона… Я уже не могу ходить к врачам! (Потрясывая его руку в такт словам). От них слышишь  сначала: «Это ребенок, он должен болеть». Потом: «Что вы хотите – сейчас переходный возраст». А дальше: «Милочка, вам замуж пора, какое здоровье без мужа-то».  (Отбрасывая его руку, отчаянно). Уж лучше в прорубь!

 СТУДЕНТ. Где же Траугот? (насвистывает).

 С пригорка легко сбегает РАФАИЛОВНА: в спортивном костюме, хайрат перетягивает ее крашеные волосы. Марина протягивает ей пузатую коньячную бутылку и конфеты с жестом: занеси, мол, в вагончик.

 АРКАДИЙ. Без врачей тоже нельзя. Месяц назад спрашиваю отца: «Что тебе подарить на юбилей?» А он: «Когда эта жара кончится? Я от нее плохо слышать стал». Мы как думали: старенький, вот и оглох. Надо покупать слуховой аппарат. Нашел я хорошего ЛОРа, заплатил как следует, думаю: ну, сейчас подберет ему агрегат самый лучший. А тот прописал какие-то капельки, покапали, и теперь слышит мой батька!

 СЛУХИН (выходит уже на подламывающихся ногах). Одиннадцатый…

 ПОДБЕРЕЗОВИКОВ. Слухин, остановись! Постукай с нами мяч!

 ЖАДЬКО. Русские вымираты! Слыхали такое о России? Страна вымирает, но упорно не хочет оздоровляться!

 МАРИНА. Ленин уже покраснел у тебя, а ты все врешь! Вот один уже пришел (показывает на Аркадия).

 СЛУХИН. Перед погружением все построились! Техника безопасности…

 ВСЕ (хором). Да пошел ты..! (Пи-пи – последнее слово заглушает волнообразная милицейская сирена).

 АРКАДИЙ. Я не принес плавки, не знал ведь…

 МАРИНА. Подождете меня? 

 Спускаются беспорядочно, весело к реке. АРКАДИЙ  остается один. Крики за сценой:

 ГОЛОС МАРИНЫ. Опять набросали тут битых бутылок!

 ГОЛОС СЛУХИНА. Субботничек надо организовать, субботничек!

 АРКАДИЙ. Тут еще субботники! Того и гляди, красное знамя вынесут. 

 Подходит старушка, согнутая под прямым углом, одной рукой держится за спину.

 АРКАДИЙ. Вы тоже это… моржевать?!

 СТАРУШКА. Милый мой, если я нырну в прорубь, меня оттуда только багром достанут.

 АРКАДИЙ. Если бы вы раньше, бабуся, начали нырять, то сейчас бы не ходили такой… такая. (Растерянно смолкает).

 СТАРУШКА. Вы не видели здесь мою собачку?

 АРКАДИЙ разводит руками, СТАРУШКА в поисках собачки медленно уходит за ржавый вагончик. Вбегает ЖАДЬКО, в руках несколько персиков.

 ЖАДЬКО. Там ящик с персиками в воду упал! Хотите со мной понырять? Достанем, наших моржих угостим!

 Согбенная СТАРУШКА выходит из-за вагончика.

 СТАРУШКА (обращаясь к ЖАДЬКО). А вы мою собачку не видели?

 ЖАДЬКО сует ей персики и убегает, весь в азарте. АРКАДИЙ смотрит ему вслед, а затем так же азартно начинает срывать с себя дорогой костюм, открывает дверь вагончика, швыряет скомканную одежду внутрь. Оставшись в больших модных трусах эластик, мчится вслед за ЖАДЬКО. Несколько секунд на сцене только СТАРУШКА, которая медленно бредет, оглядываясь и призывая: «Нора! Норочка!» Роняет один персик. Ей навстречу из ПРАВОЙ кулисы с озабоченным видом идет АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ Аркадия, мимоходом подбирает персик, вручает СТАРУШКЕ и спешит к реке. Издалека доносится гудок теплохода. Внезапно – взрыв торжествующих криков, вся орда моржей вываливает к вагончику, АРКАДИЙ и ЖАДЬКО несут мокрый ящик с персиками. С пригорка спускается ТРАУГОТ, здоровается с кем за руку, кому просто машет.

СТУДЕНТ. А вот и Траугот! 

СЛУХИН. Почему опоздал? Ты же дежурный! Пиши объяснительную.

 ЖАДЬКО. Мы тут купались, всю воду согрели, тебе бесполезно уже окунаться. Никакого закаливания не будет.

СТУДЕНТ (видимо, продолжая бесконечный разговор с Трауготом) Чем вы докажете, что у России архаическое сознание?

ТРАУГОТ. Во-первых, мы критику не выносим! Прямо как в первобытном племени... Там ведь критику магически воспринимали: как заклинание вредное…

СЛУХИН. Влад, ты что, не слышишь? Иди и пиши объяснительную.

ТРАУГОТ. Что вы мной командуете? Идите своей женой командуйте!

СЛУХИН. Я только хотел сказать, что хоть немцы-то должны быть аккуратными.

 ПЕТЯ. Я, Петя, сейчас напишу объяснительную. (Рисует в воздухе буквы). Влад не пришел дежурить, потому что … он хороший. 

СЛУХИН. Эти интеллигенты весь Советский Союз просрали, а теперь уже к моржеванию подобрались. Почему ты все время опаздываешь, Влад?

 ТРАУГОТ. Дежурный когда нужен? Зимой! Прорубь готовить, ступеньки от снега почистить…

СЛУХИН. Много рассуждаешь! Порядок должен быть. А то мы сейчас распустимся, и зимой порядка не будет.

ТРАУГОТ. Я-то, дурак, решил, что у вас – свобода, не то, что на работе. Хоть здесь, думал, отдохну!

АЛОМОВ. (потрясая персиком). Ваша свобода у нас уже вот где! Дожили: убивают на улицах! (Сплевывает косточку) Разве раньше такое было?

 ТРАУГОТ. Да, было! Только происходило это в лагерях и в застенках КГБ. Неужели вы хотите, чтобы на улицах стало тихо, а все убийства и хулиганства переместились бы опять туда?

РАФАИЛОВНА. Я двумя головами за! Хочется пожить спокойно. А что там в лагерях было, мы - простые люди - не знаем. Может, ничего и не было.

ПОДБЕРЕЗОВИКОВ. Давайте говорить только о хорошем, только о здоровье, друг друга поддерживать! Мы же договаривались!

 ТРАУГОТ идет в вагончик переодеваться, а народ ведет себя по-разному. Кто степенно, а кто с жадностью ест персики, кто согревается упражнениями после реки, один растирается полотенцем. Студент насвистывает искусно (может, вальс Свиридова или что-то другое, но общеизвестное). ПЕТЯ ест персик с таким углубленным видом, словно читает доклад. В левой руке он держит еще один плод.

ПЕТЯ (СЛУХИНУ). Знаешь, для кого я взял этот персик?

СЛУХИН. Знаем, знаем.

СТУДЕНТКА. Давайте все сфотографируемся?! (строит всех). Марина! 

 МАРИНА выносит «Хеннеси», конфеты и упаковку одноразовых стаканчиков.

 Влад ТРАУГОТ выходит уже в плавках, бредет к реке.

 СТУДЕНТКА (Трауготу). Господин Опоздатель дежурства, сюда! (фотографирует).

 АРКАДИЙ разливает всем, предлагает и ПЕТЕ, но Марина отводит его руку и что-то тихо ему говорит. Траугот почти скрылся в левой кулисе.

 ЖАДЬКО. (Трауготу). Влад, иди сюда, скажи что-нибудь.

 ПЕТЯ (ликующе). Марина – это я для мамы! (одну конфету кладет в левую руку, где уже персик, другую ест).

 ТРАУГОТ (берет стаканчик). А вы слышали про эксперимент с мышами? Мышь бросили в резервуар…

 АЛОМОВ. Знаем, там была сметана, и мышка сбила ее в масло.

 ТРАУГОТ. Нет, это не басня, это эксперимент. Вода была, а не сметана. Мышь проплавала в этой воде тринадцать часов и начала тонуть.

 МАРИНА. Подлецы, мучают животное!

 ТРАУГОТ. Ей кинули плотик, дали отдохнуть, а потом плотик снова забрали…

 МАРИНА. Я так и знала! Садисты!

 ТРАУГОТ. Угадайте, сколько мышь на этот раз продержалась?

 СТУДЕНТКА. Пять минут!

 МАРИНА. Пятнадцать минут.

 ТРАУГОТ. Мышь продержалась четыреста десять часов.

 СТУДЕНТКА. Почему?

 АРКАДИЙ. Не может быть!

 ТРАУГОТ. Может. Она ждала плотик. Так выпьем же за плотик надежды!

 Все выпили, кроме Траугота, он ставит стаканчик на парапет.

 ТРАУГОТ. Сначала окунусь. Берегите коньяк от бомжей, а то они на запах набегут. (Уходит).

 АРКАДИЙ. Ерунда! Она что – больше двух недель проплавала, эта мышь?

 СТУДЕНТ. Объясняю для самых умных! Вся наша жизнь – это и есть тот самый чан с водой, да нет, просто океан! Мы в нем барахтаемся, и всегда чего-то ждем! И никогда не потонем! 

 РАФАИЛОВНА. А говорят - поколение пепси! Будто ни во что не верите!

 СТУДЕНТКА. Мы верим в бесконечные возможности человеческого организма. 

 РАФАИЛОВНА. Ну, тогда споем «Горлицу».

Все поют и танцуют Танец Задумчивого Моржа.

 - Горлица токует, дятел все долбит,

 А душа тоскует, а душа болит.

 А душа, душа-то, тем и хороша,

 Что летит куда-то, крыльями шурша.

Я друзей пернатых от снегов-дождей

Всех могла бы спрятать в горнице своей,

Зернышек насыпать, накрошить сухарь

Горлице, и дятлу, и тебе, глухарь!

 Горлица и дятел, да и ты, глухарь!

 Дайте мне печалей, я их спрячу в ларь.

 Счастье улыбнется, все пойдет как встарь,

 Горлица вернется, будет петь глухарь!

 Возвращается после купания ТРАУГОТ. 

 ТРАУГОТ. Странная история сейчас со мной произошла.

 РАФАИЛОВНА. С тобой как всегда…

 Траугот берет стаканчик с парапета, выпивает. Марина протягивает ему последний персик, он откусывает.

 ТРАУГОТ. Просто… амброзия! Так вот, откуда-то бультерьер взялся, плывет за мной и пытается укусить. Я его притопил слегка за задние ноги, и он сразу захотел жить, поплыл к берегу.

 Меняется освещение, наступает закат коньячного оттенка.

 ЖАДЬКО. После коньяка женщины кажутся еще красивее.

 ПОДБЕРЕЗОВИКОВ. Куда еще-то! У нас в Перми и так самые красивые женщины в мире.

 Входит ИНДЕЕВ в кирзовых сапогах, но в почти хорошей ветровке, с синяком, однако очень бодрый и с какими-то остатками благородства. Длинный ослепительно белый шарф с артистической небрежностью обмотан вокруг шеи. В руках сумка с пустыми бутылками. Сзади подкрадывается к Трауготу:

 ИНДЕЕВ. Ваши документы – куда едем?

 ТРАУГОТ. Индеев!

 ИНДЕЕВ. А я думал: вы тут пиво пьете.

 ТРАУГОТ. Знаете, это наш художник, мы с ним вместе в издательстве работали! Кто-нибудь помнит, как были оформлены книжки Кузьмина, Христолюбовой, Давыдычева? Это все он.

 ИНДЕЕВ. Бойцы вспоминают, пока их не пинают.

 АРКАДИЙ. Благородный старик, ты будешь?

 Наливает, ИНДЕЕВ выпивает.

 ИНДЕЕВ. Я думал: нет уже на свете людей настоящих!  Пять лет на рынке с бомжами.

 МАРИНА. А где же вы (подыскивает слово) отдыхаете?

 ИНДЕЕВ. Пришлось на этой неделе переселиться в мастерскую, вот в этом сером доме.

 РАФАИЛОВНА. На велозаводе в поликлинике лечат сейчас таких! (Бодро) У меня у соседки вылечили мужа, в Москву ездит за спортивной обувью. Он уже поднялся, а был совершенно опустившийся.

 ИНДЕЕВ (поет).

Я так давно родился,

Что снится мне порой,

Как коммунисты вьются

Разбойною ордой.

Вставай, страна огромная,

Любимая из стран,

Но, мощной силой полная,

Не трогай мой диван!

Уж полночь близко-близко,

А имиджа все нет!

Пропал во тьме осклизкой

Родной менталитет…

Вставай, уж там не знаю кто,

И пей что попадет.

Гляди: в приталенном пальто

К нам счастие идет!

(Прихлопывает комара) Буквально в ноздрях хотел прописаться!

 РАФАИЛОВНА (поджала ручки, изображая испуганную девочку). «Коммунисты вьются-вьются!» Чего вы уж так их боитесь?

 СЛУХИН. Да советская власть тебе все дала! 

 ИНДЕЕВ. Что она мне дала?

 СЛУХИН. Образование.

 ИНДЕЕВ. Я сам его взял.

 СЛУХИН. Ну, иди возьми сейчас что-то у своих демократов! За все платить надо.

 ИНДЕЕВ. Вы-то у демократов взяли что-нибудь, например, этот вагончик.

 РАФАИЛОВНА. Нет, вагончик этот нам дал еще парторг Дзержинского завода…

 ИНДЕЕВ. Конец все равно всем один. Там возле моста не ваш утопленник болтается?

 МАРИНА (импульсивно бросается на грудь АРКАДИЮ).  Мне было девять лет, когда папа утонул! (Быстро отстраняется, но Аркадий как защитник обнимает ее за плечи).

 В это время у АРКАДИЯ звонит сотовый. АРКАДИЙ бросает его в воду, обрывается зуммер, слышен плеск.

 МАРИНА (растерянно). Зачем же так? Лучше бы эти деньги в детский дом.

 АРКАДИЙ. Детский дом тоже не обидим.

 РАФАИЛОВНА. А Зоричева все нет.

 ПЕТЯ. Я всегда буду Слухина слушаться, и все будет у меня хорошо.

 СЛУХИН ласково треплет ПЕТЮ за волосы. ПЕТЯ бежит в вагончик.

 ТРАУГОТ. Зоричев, как всегда, с речного вокзала плывет, должен уже быть.

 АЛОМОВ (ИНДЕЕВУ). Ты скажи, тело в одежде или нет?

 ИНДЕЕВ. Одетый во что-то пестрое.

 ВСЕ (хором). Не наш!

 Со стороны Камы появляется ЗОРИЧЕВ. Из вагончика выходит ПЕТЯ.

 ЗОРИЧЕВ (гордо). Тысяча двести шестьдесят гребков!

 МАРИНА. Вася, знакомься, это наш новый морж Аркадий.

 АРКАДИЙ наливает ЗОРИЧЕВУ остатки коньяка. 

 ИНДЕЕВ (протягивая Зоричеву руки, в левой стаканчик). Художник Индеев. Давайте отпразднуем ваше неутопление.

 ЗОРИЧЕВ. Ты какую мне руку подаешь? Крепче жми, а то вялая, как кусок ...

дерьма.

 ИНДЕЕВ.(отходит на безопасное расстояние). Ну, крепкие у вас руки, ну, занимаетесь вы своим здоровьем… Но! (воздымает на секунду над головой стакан как факел) Я один за всех вас живу духовной жизнью! (Бросает стакан)

 ЖАДЬКО. Один за всех! Ой, не надорвись!

 ТРАУГОТ уводит ИНДЕЕВА от греха подальше, обнимая за плечи.

 ПЕТЯ. Догоню, скажу ему, чтобы с нами закалялся, и он будет лучше всех. Мы ведь хорошие, правда?

 К нему подходит СТУДЕНТКА в очень откровенном купальнике и целует его.

 СТУДЕНТКА. Умница, Петя! Но сейчас не догоняй, он еще придет, и ты ему скажешь.

 Издав свой фирменный восторженный клич (на вдохе, на букву «А»), Петя стремглав убегает, чтобы снять напряжение, непонятное ему. Женщины первыми заходят в вагончик переодеваться. По склону спускается МАТЬ ПЕТИ. Он протягивает ей персик и конфету. СТУДЕНТКА уже в джинсовом костюме выскакивает из вагончика.

 СТУДЕНТКА (ПОДБЕРЕЗОВИКОВУ). Подберезовиков, тебе там какая-то Вика на пейджер скинула: «В семь где обычно, грибочек мой».

 ПОДБЕРЕЗОВИКОВ. А сколько сейчас?

 СТУДЕНТКА. Без пятнадцати семь. 

 ПОДБЕРЕЗОВИКОВ. Марина, Рафаиловна, скоро вы там?

 МАТЬ ПЕТИ. Марина, что-то есть для Пети?

 МАРИНА (выходя, АРКАДИЮ). Так нужна работа грузчика! 

 АРКАДИЙ. Будет. (МАТЕРИ ПЕТИ). Позвоните мне завтра… Нет, лучше я вам. Марина, запиши телефон Пети и подожди меня. (Уходит  в вагончик).

 Постепенно все уходят домой.

 ЖАДЬКО. Кроссовки-то приноси померить!

 СЛУХИН. Они вечные, просто вечные! Всего за триста.

 ЖАДЬКО. Триста – это дорого, куда тебе столько?!

 СЛУХИН. Деньги успокаивают нервы…

 ЖАДЬКО. Тебя же в честь Ленина назвали, Слухин! А ты все про деньги…

 Постепенно вечер становится белесым, как бывает на Урале после захода солнца. АРКАДИЙ и МАРИНА остаются одни. МАРИНА держит букет георгинов на локте, как ребенка.

 МАРИНА. Запах, как ангел.

 АРКАДИЙ. Специально выбирал. (Наклоняется якобы понюхать цветы и целует и обнимает МАРИНУ. МАРИНА в ответ начинает его быстро и часто целовать)

 МАРИНА (частит). У мамы подруга в шестьдесят лет вышла замуж. После двух инсультов.

 АРКАДИЙ. Здесь, оказывается, можно к вагончику на машине подъехать. Буду тебя подвозить до дому.

 МАРИНА. На джипе или на велосипеде, сотовый ты выбросишь в реку или мороженое… В такой вечер тебе не кажется, что вот-вот побегут вдоль по набережной гномики?

 АРКАДИЙ. Вчера искал в архиве документы на деда, он из раскулаченных… Хотел я подать в суд и все такое, у деда ведь пароход отобрали в восемнадцатом году. Деда я не нашел, но списки!.. Списки эти меня убили! Они все таким почерком, с вензелями. Представляешь?

МАРИНА. Равнодушно-красивые?

АРКАДИЙ. Ты меня понимаешь! Такие уж черствые души их писали, что не забывали вензеля… 

МАРИНА. Или от страха так старались…

 Звук подъезжающей милицейской машины, взвывает сирена. Слышно, как заглушили мотор, тишина, только по сцене бегают синие отблески мигалки Наконец выключили и ее..

 АРКАДИЙ (лезет за кошельком). Какая у них такса или зачем они сюда?

 МАРИНА. Сейчас узнаешь.

 ГОЛОС ИЗ РАЦИИ (с треском). Фонтан, Фонтан, я Центр. Где вы?

 ГОЛОС ПЕРВОГО МИЛИЦИОНЕРА. Мы на маршруте.

 МАРИНА. Они всегда здесь отдыхают, патрули, по часу-полтора. Мы к этому уже привыкли. 

 Хлопнула дверца машины, на сцене появляется ПЕРВЫЙ МИЛИЦИОНЕР.

 ПЕРВЫЙ МИЛИЦИОНЕР. ЭЙ, поскорее уходите отсюда! Здесь у нас засада!

 МАРИНА и АРКАДИЙ уходят.

 ПЕРВЫЙ МИЛИЦИОНЕР. Сергей, они поверили, что засада… Ты выйди, посмотри, сколько звезд! Погонов не хватит.

 ГОЛОС ВТОРОГО МИЛИЦИОНЕРА. Хватит погонов! Все, я заснул.

 ПЕРВЫЙ МИЛИЦИОНЕР уходит за вагончик, слышно журчание.

 ЗАНАВЕС

 ДЕЙСТВИЕ 2 

 На сцене – некоторые элементы квартиры Аркадия. Несколько арок условно обозначают входы в комнаты. Слева СЫН играет на компьютере. Из динамика доносится звуковое сопровождение игры «Война в средневековье» («Армия Кабана наступает, милорд!», «Рекрутов не хватает, сэр!»).

АРКАДИЙ. Мало рекрутов – значит, рождаемость давно упала. Какие там у тебя есть рычаги, чтобы увеличить население?

ЮРИК. Не рычаги, а кнопки.

 За окном во дворе детский крик: «Бабушка! Смотри, как я с горки!» АРКАДИЙ собирается на моржевание: аккуратно складывает в пакет  тапочки, полотенце, плавки, видеокамеру. ЖЕНА выходит из ванны в халате, на голове волосы убраны под непромокаемую шапочку. 

СУСАННА. Разведу тебе в стакане горстку жженых волос, чтоб не елось, чтоб не пелось… Это кто тебе Цветаеву дал?

АРКАДИЙ. Я что – сам не могу купить книжку?!

СУСАННА. Моржиха твоя тебе дала Цветаеву?

ГОЛОС С УЛИЦЫ. Захаров! Ты сегодня обещал! Не откроешь – убью!

СУСАННА. Сутки напролет орут! Ты знаешь, Коко, что сегодня минус тридцать?

АРКАДИЙ. Знаю. Как резко все! В прошлое воскресенье было так тепло, что у нас прорубь уплыла! Только мы искупались, появилась дымящаяся трещина… Смотрим: льдина разворачивается, как авианосец, и величаво уплывает по течению.

СУСАННА. Вы искупались! Ты купался? А был простужен и обещал мне, что только в сауне посидишь. Больше не отпущу тебя!

ЮРИК. Папа, какая прорубь! В самом деле холодно сегодня.

АРКАДИЙ. Но ведь морж – птица зимняя…

СУСАННА. Коко!

АРКАДИЙ. Мышка моя, я твой котик…

СУСАННА. Не ходи сегодня к своей… проруби. У тебя начнется опять тахикардийка! Передавали, идет магнитная буря. (Снимает шапочку, под ней оказываются роскошные золотые волосы).

АРКАДИЙ. Сегодня у моржей юбилей. Говорили: телевидение приедет. Один у нас установил абсолютный рекорд: проплавал сорок две минуты в ледяной воде! Зоричев.

ЮРИК. Не надо, папа, про ледяную врать! Вода зимой всегда теплее воздуха!

СУСАННА. Ты же говорил, что этот ваш чемпион был невменяемый после своего рекорда. Вы его под руки вели.

АРКАДИЙ. Да, мы его под руки вели: он не понимал, куда идти. Но зато телевидение будет снимать.

ЖЕНА. Я сказала, не ходи! (Закуривает)

АРКАДИЙ. Ты же бросаешь курить!

ЖЕНА. Раздумала. Должен ведь быть хотя бы один недостаток! (как бы с юмором, но ясно, что считает себя лучше всех). Не хочу растолстеть! У нас соседку по даче так и зовут: Окорочковская… Не ходи никуда!

АРКАДИЙ. Да я в прорубь не пойду, только в сауне посижу. Зря, что ли, я помогал ее строить.

ГОЛОС С УЛИЦЫ (мужской). Люся, выходи, сколько я могу ждать!

СУСАННА. Боже! Если бы я знала, где его Люся! Я бы ему на руках ее принесла. Он уже вторую неделю ее призывает!

ДРУГОЙ ГОЛОС. Ну, Захаров, не отсидишься! Получай повестку! (Звон разбитого стекла)

АРКАДИЙ. Совсем крыша в отъезде! Посреди зимы бьют окна.

СУСАННА. Зато они по моржеваниям не бегают! Знаем, какая русалка тебя в проруби ждет!

АРКАДИЙ. Ну ты и Штирлиц!

 Вдруг оба супруга замирают и смотрят на экран, как завороженные. Там драматический момент в игре.

ЮРИК (орет). Этот Кабан оборзел, опять крепость разрушил!

ЖЕНА. Да, мы штирлицы! Ты думаешь, у тебя все закопано? А мы уже у тебя обе сберкнижки нашли и отксерили. Так что при разводе придется делиться!

АРКАДИЙ. Ты их зарабатывала? Я их зарабатывал! Все беды России оттого, что на чужое рот разевают!

СУСАННА. Это Юрик тебе чужой? (Пауза) А беда России в том, что не любят делиться!

 СЫН прибавляет звук компьютера: шум битвы, лязг оружия, дикие крики, голос: «Крепость разрушена, милорд».

АРКАДИЙ (сыну). Убавь, пожалуйста. (Жене) Конечно, это наши общие деньги. И как это ты представляешь, кто сберкнижки в белье прячет – какие-нибудь пенсионеры только. А у меня помимо этого… сейф есть.

 СУСАННА. Холодно. Не ходи, а?

 АРКАДИЙ. В прошлое воскресенье было тепло, ты говорила: не ходи, много весишь, лед провалится, пока к проруби идешь… Сегодня холодно – ты опять: не ходи… 

 АРКАДИЙ берет сумку для купания и уходит. ЮРИК идет в прихожую через ряд условных арок и смотрит, как мать одевается.

 СЫН. Мама, зачем тебе туда?.. (Ждет от матери ответа, машет рукой и уходит). СУСАННА одевается, выходит, хлопнув дверью. ЗАНАВЕС.

 СУСАННА идет по просцениуму, вдруг останавливается.

 СУСАННА. Когда Аркадий на мне женился, только и было у него: хрен да сумка… Зачем я мечтала, чтоб муж пошел в бизнес! (поет)

Возьму я щепоть городского снега,

Словами его напитаю,

И едкую, крепкую, хваткую негу 

Вослед тебе я кидаю.

Закат накрывается медным тазом -

Таким же накройся, коварный!

Своим нехорошим пылающим глазом

Я буду сечь неустанно

В печенку, в середку и в селезенку!

И коль убежишь на край света,

Я волосы жадные брошу вдогонку,

И будут они над тобой - злой кометой!!!

 ДЕЙСТВИЕ 3

 На просцениуме кусок вывороченной льдины. Индеев разговаривает со старушкой. Слышны крики:

СЛУХИН. Руби здесь!

ПОДБЕРЕЗОВИКОВ. Льдина по течению пошла.

СТУДЕНТКА. Красиво.

СЛУХИН. Лови!

ЖАДЬКО. Вывернулась зараза!

АЛОМОВ. Крошку ледяную в угол и сачком ее! Достанем всю! Журналисты будут снимать. Рафаиловна, неси сачок!

 Проходит по просцениуму Рафаиловна с сачком.

ИНДЕЕВ. У моржей сегодня юбилей.

СТАРУШКА. Я вот и думаю: может, что моей Норе останется.

ГОЛОС СЛУХИНА. Опять вывернулась зараза, такая большая! Эх, заводи!

АЛОМОВ. Ну чего стоите! Берите лестницу.

СТАРУШКА. Нора, Норочка, туда не лезь!

ИНДЕЕВ. Спина тоже болит еще.

СТАРУШКА. Дам вам настойку подснежника. Наливать, сколько поместится во впадине ладони.

ИНДЕЕВ. Так у меня ладонь вон какая…

СТАРУШКА. Значит, такая мера вам предназначена. И растирать. (Видно, что ей самой настойка уже не помогает).

 Занавес открывается.

 Сначала бросается в глаза, как судьба, огромный плакат: «Температура воды: +0,5 градуса; температура воздуха: -26 градусов».

 Теперь вагончик моржей мы видим изнутри. Он разделен занавеской на две неравные части. В одной заканчивает переодеваться ПОДБЕРЕЗОВИКОВ, он завязывает галстук пред зеркалом. Дверь открывается, входит ЖАДЬКО в плавках и шапочке. У него ресницы, усы, волосы на груди – в инее, и даже слева на груди небольшая сосулька.

ЖАДЬКО (Трауготу) Так замерз, аж яйца квадратные!

Траугот (он в костюме Нептуна – с трезубцем) хлопает себя по губам и показывает на женщин: мол, мы тут не одни. Суетливо съежившись, Жадько семенит к сауне.

ТРАУГОТ (вслед ему) Ты уже пятый раз искупался!.. Прорубь-сауна, прорубь-сауна, сможешь ли выйти из этого порочного круга?

ЖАДЬКО. Я такой порочный, такой порочный (заходит в сауну, в открывшуюся дверь виден багровый свет электронагревателей).

РАФАИЛОВНА. Салфетки-то забыли купить!

СТУДЕНТ. Руки будем вытирать о волосы, как викинги.

ТРАУГОТ. Это ты знаешь из голливудских кинофильмов, а на самом деле все было не так – викинги часто купались.

 В другой половине мы видим завершение юбилейного пира. АРКАДИЙ в костюме для пробежки, все остальные, после купания, в трусах. ТРАУГОТ- Нептун и МАРИНА в костюме русалки разыгрывают действо награждения чемпиона. АРКАДИЙ снимает все это на видеокамеру (главным образом, МАРИНУ). На переднем плане ПЕТЯ все время ест торт. Тут же тележурналисты задают последние вопросы чемпиону-экстремалу ВАСЕ ЗОРИЧЕВУ.

АЛОМОВ. Мой-то гений ручного труда опять… Сделал шабашку, починил соседям машину. Хорошо заплатили, напился. Любовница ему зуб и выщелкнула. Теперь ухаживает за ним в хирургии.

АРКАДИЙ (отрываясь на миг от камеры). Почему же в хирургии, если зуб?..

АЛОМОВ. Попутно челюсть прихватила, а она уже ломаная была.

ЗОРИЧЕВ (Трауготу) Вдруг директор подходит ко мне вчера. Молодец, говорит, прочитал про твой рекорд в газете. Мы тебе премию выписали – спасибо, не забыл упомянуть, что работаешь в нашем магазине.

ТРАУГОТ. Да? Здорово. Понимаю – реклама.

ЗОРИЧЕВ. Кстати, о рекламе. Звонили мне из фирмы «Ермак», предлагали сняться в рекламе бальзама.

АЛОМОВ(вкусно крякнув). А! Бальзам! Меньше ящика нам не приноси. 

ЖУРНАЛИСТКА (Зоричеву). В воде такой литературы…  то есть, температуры могут наступить необратимые изменения в организме.

ЗОРИЧЕВ. А в мире, ну, всего несколько человек делают подобные заплывы – больше тридцати минут.

ЖУРНАЛИСТКА. Как вы решились на такое?

ЗОРИЧЕВ. (С обидой) Послали мой рекорд в Книгу рекордов Гиннеса, там говорят: нужно, чтоб нотариус заверил… Россию сейчас везде притесняют, но я все равно добьюсь… в следующем году.

ЖУРНАЛИСТКА. Что это вам дает?

ЗОРИЧЕВ. Все дает.

ЖУРНАЛИСТКА. Что – все?

ЗОРИЧЕВ. Все – все.

ЖУРНАЛИСТКА (в камеру). Вот так сказал абсолютный чемпион нашей области по плаванию в холодной воде…

ЗОРИЧЕВ. Не в холодной, а в ледяной. Холодная – это от пяти градусов по Цельсию. А у меня было полградуса.

ЖУРНАЛИСТКА. Дорогие пермяки, вы слышите? При температуре полградуса Василий Зоричев проплавал в проруби сорок одну минуту. Анна Воробьева, Иван Коротких, Пермь, «Медвежьи новости».

РАФАИЛОВНА. Хорошо сказано! С нашим задором! (Протягивает ей рюмку, все наперебой начинают чокаться с ВАСЕЙ).

ТРАУГОТ. Чем больше таких, с шилом в заднице, залезет в прорубь, тем спокойнее для страны. Может, и гражданской войны не будет.

СЛУХИН. Ребята, три-четыре, начали!

Все танцуют и поют:

Вы слыхали, как поют моржи?

Нет, не те моржи из океана…

Друг, ты нашу песню поддержи

И здоровым будешь без обмана.

Вот мы все по прорубям сидим

В позе элегантной и свободной,

Зачастую вовсе не едим,

Но мечтой летим к воде холодной.

 Дверь открывается, в белых клубах холодного воздуха появляется Сусанна. Пение прекращается, но АРКАДИЙ и МАРИНА заняты друг другом: он самозабвенно прикипел к видеокамере, а она кружится, изображая манкую русалку. Марина видит СУСАННУ, замирает, АРКАДИЙ медленно опускает камеру и поворачивается скованно, будто обделался.

СУСАННА. А вы ремонт тут отбацали, все чики-брики!

АРКАДИЙ. Не начинай, ладно? Сейчас я тебе покажу… как я делаю пробежку, потом окунаюсь. Вот, снимай меня, снимай! (Судорожно сует ей камеру. СУСАННА достает кассету, с хрустом ее топчет)

 Все трусливо кучкуются подальше от СУСАННЫ. Журналисты, видя, что демонстрируется отнюдь не здоровый образ жизни, выпивают на ходу и уходят.

РАФАИЛОВНА берет веник и начинает заметать осколки кассеты. Из левой кулисы выходит ДРУГОЙ АНГЕЛ, поет:

 Тело бедное идет,

 А я душу достаю.

 А кому какое дело - 

 Может, это был приказ.(Исчезает опять в ЛЕВОЙ кулисе).

ПЕТЯ (Сусанне). Успокойтесь. Он еще будет хороший.

 СУСАННА выбегает, АРКАДИЙ за ней. ПЕТЯ поколебался, поколебался, походил между дверью и столом и… опять сел есть торт.

МАРИНА. Вы сами просили: «Марина, всех вербуй в моржи».

ПОДБЕРЕЗОВИКОВ. Я вот… вас ограждаю от своих личных проблем, а то это будет не отдых, не здоровье. (Пауза)

МАРИНА. Ты у нас камикадзе собственного здоровья…

ЗОРИЧЕВ. Мариночка! У меня есть экологически чистый пустырник из деревни. Он знаешь как действует. Я тебе его принесу. 

СЛУХИН. Устав! (Подняв палец вверх).

ТРАУГОТ. И отдохнув!

СЛУХИН. Устав нарушаем! Ведь раз в полгода должно быть собрание. Проголосуем, чтобы ограничить, это, прием новых… этих… членов.

ЖАДЬКО. Ну почему вы меня никогда не слушаете! Надо принимать и принимать! Запишется триста…

 ПЕТЯ подходит к нему и заглядывает недоверчиво сбоку ему в лицо.

ПЕТЯ. Триста?

ЖАДЬКО. Из них активными будут сто человек. (Нарастает бурная торжественная музыка. ЖАДЬКО фломастером рисует на плакате с температурой схему расширения деятельности моржей. Сквозь музыку доносятся отдельные слова) Три вагончика поставим буквой П. Здесь гараж… Второй этаж к зиме… Туда пустим каратистов… Это попутно будет охрана, да и губернатор внимание обратит. (На этих словах музыка жалобно взвизгивает и улетает).

 К ЖАДЬКО подходит ЗОРИЧЕВ.

ЗОРИЧЕВ (постукивая пальцем по груди Жадько, где татуировка Ленина). Владимир Ильич! Сейчас какой месяц? Январь. А ты решил с апрельскими тезисами выступить. Подожди до апреля.

 Распахивается дверь, в клубах холодного воздуха заходит согбенная старушка, за ней милиционер и ИНДЕЕВ вносят АРКАДИЯ. Его кладут на сцену головой к зрителям. ПЕТЯ съеживается, берет торт, идет за занавеску, там беспорядочно прикрывает себя одеждой и старательно вникает в торт. (Эта часть сцены затемняется).

 АРКАДИЯ кладут посредине сцены, головой к зрителям.

МАРИНА. Аркадий! Это она тебя довела!

МИЛИЦИОНЕР (недовольно). «Скорую» мы вызвали. По рации.

ИНДЕЕВ. По рации… (С чувством выполненного долга пьет прямо из бутылки).

СЛУХИН. Да он не дышит!

ТРАУГОТ. (сует кому-то трезубец, срывает подвязанную бороду). Марина, одежду под шею ему…Вася, садись верхом, дави сильно вот сюда, на грудину (показывает) в ритме «Наша Таня громко плачет…» Легче, ребра сломаешь! (Делает искусственное дыхание «рот в рот») 

 МИЛИЦИОНЕР на цыпочках идет к двери. Старушка жадно смотрит на стол, несмело топчется. ПЕТЯ выходит в эту часть вагончика и протягивает ей кусок пирога. Старушка берет его и уходит вслед за МИЛИЦИОНЕРОМ. Входит АРКАДИЙ (его душа) в обтягивающем трико, наблюдает за хлопотами по оживлению его тела.

 АРКАДИЙ. Как упарились! Молодцы! Я вас потом в усмерть напою! (Пожимает плечами) Как же я теперь их напою? (Поет и танцует)

«Ниссан» мне заройте в могилу,

Мобильник оставлю моржам.

Но мою последнюю милую

В натуре, я вам не отдам. (Начинает танцевать вокруг Марины, она падает без чувств).

 С правой стороны выходит АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ, с левой – ДРУГОЙ АНГЕЛ ( в луче багрового света).

Прожил я чуток, но кудряво,

Хотел закалиться водой…

За далекой воздушной заставой

Браток полетит молодой.

Ох, попал в переделку, зовут на последнюю стрелку!

ДРУГОЙ АНГЕЛ. Ну, хватит, надоел! (Делает жест крылом, АРКАДИЙ застывает).

АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ. И что ты наделал? Ведь он хотел здесь еще многим помочь!

ДРУГОЙ АНГЕЛ. Если бы я ждал, когда все всем помогут… (Делает рукой отстраняющее движение, АРКАДИЙ закрывает лицо руками и медленно поднимается над сценой).

АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ. Он уже многим помог!

 Подходит ПЕТЯ, судорожно проглатывая остатки сладостей.

ПЕТЯ (Другому ангелу). Аркадий устроил меня на работу! Грузчиком! В отдел телевизоров!

 ДРУГОЙ АНГЕЛ. Вот подвернется такой, как этот, и приходится его слушаться.

 АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ жестами и гримасами показывает АРКАДИЮ: мол, быстрей, быстрей, уходи. АРКАДИЙ приземляется и уходит в затемнение. ДРУГОЙ АНГЕЛ УХОДИТ В ЛЕВУЮ КУЛИСУ.

 Врываются врач и медсестра (снова клубы холодного пара).

 ВРАЧ. Прекрасно! Продолжайте! (Разворачивает свое оживляющее хозяйство). Сколько минут делаете?

 ПОДБЕРЕЗОВИКОВ. Пять…

 РАФАИЛОВНА. Десять…

 ВРАЧ (с сомнением). Ну… Ладно, попробуем.

 ТРАУГОТ. Все! Не могу больше.

ВРАЧ. Лиза, подмени.

 Медсестра становится на колени и перенимает процесс оживления у ТРАУГОТА (вдыхает воздух в рот Аркадию). ВРАЧ быстро прикрепляет к рукам-ногам Аркадия электроды. Подберезовиков сует под нос Марине ватку с нашатырным спиртом.

ТРАУГОТ. Господи!

ВРАЧ. Лиза, возьми (передает ей два «утюжка» дефибриллятора, делает укол АРКАДИЮ).

МЕДСЕСТРА.(всем). При слове «разряд» не касайтесь больного. Высокое напряжение.

 АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ становится у правого плеча лежащего АРКАДИЯ.

ВРАЧ (устало). Разряд!

 АРКАДИЙ подпрыгивает и как бы в отчаянии вскидывает руки.

ВРАЧ. Разряд!

 Так несколько раз. При каждом слове «Разряд!» АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ вслед за МЕДСЕСТРОЙ наклоняется, руками как бы усиливая живительный разряд электродов. В вагончике начинает мигать ослепительный свет, который видит только ПЕТЯ: он вздрагивает, зажмуривается, закрывает глаза руками. МАРИНА очнулась и начала выть. Врач шевелит губами (ненормативная лексика).

ВРАЧ. (Смотрит на экран осциллографа). Хватит. А то мы его уже поджаривать начинаем. Та-ак, составляем протокол. (Садится на скамеечку писать, СЛУХИН подает ему для удобства фанерку)

 МЕДСЕСТРА накрывает АРКАДИЯ первой попавшейся махровой простыней с яркими цветами. АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ продолжает вздымание рук, вспышки света усиливаются.

МАРИНА. Доктор… Может, еще попробуете?

ВРАЧ. Пробовать можно еще два часа. Видите прямую линию на экране? Видите (откидывает простыню, открывает глаз АРКАДИЮ) расширенный зрачок? Это значит – мозг уже погиб.

 МАРИНА начинает снова оседать, теряя сознание. Открывается дверь, входит СУСАННА, МАРИНА резко выпрямляется.

СУСАННА. Мне позвонили из милиции.

ИНДЕЕВ. (Все это время со вкусом ест и пьет. Сусанне). А я уж так его быстро нес! (Еще азартнее) Так спешил!

СУСАННА. Я этого не хотела. Я хотела не этого.

МАРИНА. Формулировать точнее надо, чего хочется.

ВРАЧ. Подпишите протокол. (ДРУГОЙ АНГЕЛ выглядывает из левой кулисы, АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ строго ему грозит. Тот, извиняясь, по-восточному прикладывает руку ко лбу, к сердцу и исчезает)

 СЛУХИН и ЖАДЬКО подписывают протокол. ПЕТЯ подходит к АРКАДИЮ и гладит его руку. АРКАДИЙ начинает шевелиться. Все бросаются к нему.

МАРИНА. Аркадий!

СУСАННА. Коко!

ПЕТЯ. Я говорил: Траугот будет хорошим! Сделал он искусственное дыхание.

СЛУХИН. Идите все целовать икону! Чудотворную. Я без очереди проведу.

ВРАЧ. (устало). Вы решили, что это чудо? У нас  уже не первый такой случай. (Рвет протокол)

 ИНДЕЕВ (Аркадию). А мы думали: ты ласты склеил.

АРКАДИЙ (смотрит на АНГЕЛА-ХРАНИТЕЛЯ). Вы видите его? Это он меня вытащил…

 Все смотрят на ИНДЕЕВА

ИНДЕЕВ.(молодцевато вскидывается). Да что вы! Ну, притащил…(Поднимает стопку). За взаимное хоть что-нибудь! (Опрокидывает, прислушивается к себе). Самочувствие отличное! В последний раз такое было в одна тысяча девятьсот восемьдесят пятом году.

 АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ смотрит на него, потом берет мнимый стаканчик, залпом «осушает», занюхивает краем хитона и уходит с веселым лицом.

 ЗАНАВЕС

 ДЕЙСТВИЕ 4

 Снова лето, вагончиков уже два. Они тщательно, гладко покрашены. На плакате: «Температура воды: (пусто). Температура воздуха:  28». Если есть возможность, можно показать, как летают бабочки (например, на заднике-экране, но можно вообще условно: актриса в костюме бабочки время от времени пересекает сцену). Пение птиц. Из вагончика появляется Аркадий в плавках, незагорелый. Следом выходит Слухин с термометром, тоже в плавках, покрытый летним загаром. Птицы перестают петь (они всегда улетают при виде человека). С пригорка спускается АЛОМОВ.

АЛОМОВ. Вот-вот придет он, мой сын! Совсем было уже поехал сюда… Оказалось, что у него совсем денег нет.

СЛУХИН. Как это нет? Позавчера только получил зарплату в мастерской.

АЛОМОВ. После трех стаканов водки он стал предлагать всем по пятьсот рублей.

СЛУХИН. Взаймы, что ли?

АЛОМОВ. Если бы! И никто ведь из компании не отказался. Подлецы они, бандюги! 

СЛУХИН. Шел мой племянничек сюда осенью, брел зимой, бежал весной… Скоро точно доберется.

ТРАУГОТ. И во третий раз богатырь захотел поднять сумочку Микулы Селяниновича… 

СЛУХИН. Вот что, я могу его без очереди к чудотворной иконе провести!.. (Вышедшей из вагончика СТУДЕНТКЕ). А ты бы поцеловала икону?

СТУДЕНТКА. Если бы на чьей-то могучей груди, конечно бы поцеловала. (Бродит по краю сцены, наконец пристраивает баночку йогурта на солнце). Подберезовиков сегодня купаться не будет, у него голос сел. Просто позагорает, сказал. (Уходит в вагончик).

СЛУХИН. А порядок все равно должен быть. Пойду померю температуру воды. (Уходит к реке) 

АРКАДИЙ (восторженно). Кама сегодня зеленоватая, цвета доллара! В больнице-то я все это забыл! (Хватается за голову) Но сейчас она придет! Субмариночка моя, что я тебе скажу? 

 Из вагончика выходит СУСАННА с колокольчиком. Звонит в него.

АРКАДИЙ. Я всего минуту на солнце, еще не сгорю.

СУСАННА. Коко! А озоновая дыра? (Скрывается в вагончике)

АРКАДИЙ. Ведь жили же когда-то мы в однокомнатной квартире. Юрик

лез везде, как Шерлок Холмс, мешал нам перекинуться насчет самого тогда главного… Казалось: жену уволочь в уголок – это самое главное! И она уже тогда умная была: позвонит в колокольчик – значит, пора опрокинуть стакан сметаны… Перед штурмом жены… И сын думал, что просто перед едой сметаны – нашей с ним едой – мама звонит.

 С косогора спускается СТУДЕНТ, радостно за руку здоровается с АРКАДИЕМ.

 СТУДЕНТ (красиво присвистнув). Наконец-то! (Уходит в вагончик переодеваться).

 Торжественный, важный, рассыпающийся гудок теплохода. 

АРКАДИЙ. (Бьет себя по голове). Давно ли в этой голове ходили мысли, что все впереди. Думал: теплоход еще куплю. Но…(начинает расхаживать по сцене) Какой теперь теплоход! Если даже и подниму эту покупку, он меня увезет туда, откуда возврата нет… Как же это ей сказать? Ведь я ее люблю, но… (прикидывает варианты) старого уже не вернешь. Тогда она подумает, что все, отлюбил… Скажу, что будем как брат и сестра… Аркадий, ты ли это?!

 Из вагончика выходит РАФАИЛОВНА. Навстречу ей с пригорка спускается молодой человек в спортивном костюме. Это АСПИРАНТ. Во время дальнейшего действия он измеряет моржам давление сначала в положении лежа, потом – стоя.

РАФАИЛОВНА. Аркадий, наконец-то ты появился! Какой денек! Хорошо ведь солнышку радоваться!

АРКАДИЙ. После реанимации все хорошо.

РАФАИЛОВНА (жадно). Ну и как, был тоннель?

АРКАДИЙ (задумчиво). Мужик с крыльями был…

РАФАИЛОВНА. Ангел, что ли?

АРКАДИЙ. Может быть… Руками вот так делал. (Показывает. Видит, как с пригорка спускается МАРИНА с незнакомым человеком. Приветливо машет АРКАДИЮ и заходит в женский вагончик).

 РАФАИЛОВНА. Ну, я пошла на разминку (кашлянув, пытается изобразить, что начинает бег трусцой). 

АРКАДИЙ. Рафаиловна! Кто это рядом с ней?

РАФАИЛОВНА. Да тоже наш уже… Новый русский морж. Георгий.

АРКАДИЙ. Я ей… георгины дарю, а она Георгия выбирает!

 Рафаиловна убегает от греха подальше. Слева выходит СЛУХИН.

СЛУХИН. Температура воды всего двадцать градусов, для тебя, может, пока не подходяще. (Идет к плакату и пишет температуру воды).

АРКАДИЙ (в сторону). По-моему, этот Георгий много моложе Марины. Но мне-то что? Мне все равно. Абсолютно по барабану! Ничего даже не всколыхнулось (берется за сердце). В следующий раз пусть прямо из старшего класса берет себе в постель… (К нему подходит АСПИРАНТ, расстилает принесенное с собой одеяло и жестом предлагает ложиться. АРКАДИЙ подчиняется АСПИРАНТУ.) 

 Из двери женского вагончика высовывается СУСАННА и звонит в колокольчик.

АРКАДИЙ. Да слышу я, слышу! Сейчас надену бейсболку. (Так ничего и не надевает до конца действия).

АСПИРАНТ (прослушивая сердце) Вам не следует беспокоиться… В левую руку боль отдает?

АРКАДИЙ. Нет.

АСПИРАНТ. А в спину?

АРКАДИЙ. Ничего не чувствую.

АСПИРАНТ. А в область желудка?

АРКАДИЙ. Доктор, хотел бы вас порадовать, но все равно – нет.

АСПИРАНТ. Вот и хорошо. (Торжественно) В моей диссертации целая глава будет посвящена вашему случаю.

 Вокруг АРКАДИЯ группируются моржи: кто спускается с косогора, кто появляется из вагончиков. МАРИНА выходит и жмется к краю сцены. Все друг друга разнообразно приветствуют, а АРКАДИЮ достается пара поздравлений.

ЖАДЬКО. С возвращением!

ТРАУГОТ. С возвращением в тесный круг земноводных! (Подходит к врачу) Кому здесь помочь эпохальную диссертацию написать? (Снимает футболку, ложится)

ПОДБЕРЕЗОВИКОВ. Я принес пригласительные билеты. Кто хочет бесплатно в наш театр сходить – пожалуйста (протягивает СТУДЕНТКЕ).

РАФАИЛОВНА. (тоже берет один билет). Наверно,  театр - компенсация мне! Купила вчера десять яиц. И пошла такая арифметика: разбила девять. За это спасибо Путину!

АРКАДИЙ. А Путин тут при чем?

РАФАИЛОВНА. Ввергнул в нервное состояние – цены-то как подскочили!

СЛУХИН. Меня ломом на пенсию не отковырнешь при этих ценах. Буду работать, пока не упаду. Я еще трясу штанами.

АЛОМОВ. Обманут! Все равно, брат, обманут! Нули-то опять от сбережений отобьют, как при Гайдаре.

ТРАУГОТ. Только в русском языке есть безличные формы: обманут, отобьют, обидят… Нет бы нам сказать: я вот лично, я сам отвечаю за то, что со мной происходит.

АЛОМОВ. Да у них уже морды в телевизор не влазят, разъелись, наворовались!

СЛУХИН. Ну, наши-то с тобой морды тоже не очень-то в экран втиснешь.

АЛОМОВ. Так мы сидим на макаронах да картошке. Мясо покупаю только в день пенсии. Но… смотри: у нас плотный жир, как броня. И само тело бочкообразное! Для плавания подходит.

ТРАУГОТ. Может, это и полезнее, без мяса. От него – холестериновые бляшки.

РАФАИЛОВНА. Все развалили, да еще тут ты не молчишь. Ты-то сам как живешь, издательство твое на боку лежит!

ЖАДЬКО. Полотенце который год рваное на Каму носишь!

ТРАУГОТ. Теперь перейдем к обсуждению нижнего белья…

РАФАИЛОВНА. Он нас хочет оскорбить!

ЖАДЬКО. Почему же хочет? Уже оскорбил!

СЛУХИН. Вот где вся его воспитанность!

СТУДЕНКА. Как синички узнают, что в йогурте что-то вкусное? (Показывает расклеванную баночку).

 Вбегают курсанты. Их мерный топот заглушает ссору. Убегают.

 ГОЛОС КОМАНДИРА (за сценой).Упали, отжались двести пятьдесят раз!.. (Это юмор) Не вижу радости! Встать! Смирно! Равнение налево! Резче! Не слышу щелчка! Бегом!

 Моржи разнообразно разминаются. ПОДБЕРЕЗОВИКОВ идет в вагончик (переодеваться). Остальные гурьбой бегут к Каме, только Траугот уходит по косогору обратно, домой. Множество плесков, криков. На разных концах  сцены остаются МАРИНА и АРКАДИЙ. Они растерянно топчутся. Из-за сцены женский крик: «Помогите! Помогите мне в моей беде!» Входит не пьяная, а немного дымная от алкоголя женщина.

ДЫМНАЯ ЖЕНЩИНА. Помогите! Там, в кустах! Видите?

 АРКАДИЙ и МАРИНА бросаются к ней.

АРКАДИЙ. Кто? Ничего не вижу!

МАРИНА. Ой!(Бросается на грудь Аркадию).

ДЫМНАЯ ЖЕНЩИНА. Вон-вон!

МАРИНА. Мы не поплывем!

ДЫМНАЯ ЖЕНЩИНА. Вон, зелененькое! Сын выбросил, дурак такой! А там еще вот столько (показывает) оставалось! (Вышедшему ПОДБЕРЕЗОВИКОВУ, используя остатки женского шарма) Мужчина! Что вам стоит сплавать вон за той бутылочкой!

ПОДБЕРЕЗОВИКОВ. Я простужен. (Ложится загорать). 

ДЫМНАЯ ЖЕНЩИНА (берет его за рукав) Сейчас такие дети, сын нисколько не уважает. Выбросил в речку!

ПОДБЕРЕЗОВИКОВ (вырываясь). Правильно сделал! (Уходит в вагончик).

ДЫМНАЯ ЖЕНЩИНА (кричит ему вслед). Ах, вот ты какой! Посмотри вон на них! (Показывает на обнимающихся Аркадия и Марину) У них все кипит! А у тебя что где кипит?

 К АРКАДИЮ, обнимающему МАРИНУ, приближается из левой кулисы ДРУГОЙ АНГЕЛ (ПЕСНЬ ДРУГОГО АНГЕЛА!) 

 Как скучно доставать из тела душу

 Как грустно уносить ее с собой,

 А тело, как объеденную грушу,

 Оставить, где шумит речной прибой.

ДЫМНАЯ ЖЕНЩИНА. (Орет в пространство) Всем моржам земли! Сюда! Слушайте! Что вы здесь бегаете по берегу круглый год, яйцами звеня? Если не можете сплавать за одной-единственной бутылкой! (Спускается налево, к Каме, слышен ее удаляющийся голос) Ну кто же, кто здесь настоящий мужчина?

МАРИНА (смотрит на реку). Георгий, рыцарь водоплавающий! Все-таки откликнулся на зов, идиот!

 АРКАДИЙ отшатывается от МАРИНЫ. МАРИНА направляется к реке.

Из вагончика выглядывает СУСАННА.

СУСАННА. Коко! Чай готов!

АРКАДИЙ (уныло) А-ат-лично!(Потоптавшись, медленно идет к ней)

СУСАННА. Как ты побледнел!

 ЗАНАВЕС

 Действие 5.

 На просцениум выходят наперебой галдящие моржи в зимней одежде.

РАФАИЛОВНА. Сегодня уборку делаю, смотрю: под диваном пыль в комки собралась. И что этим пылинкам поодиночке не лежится?

ПОДБЕРЕЗОВИКОВ. Никому поодиночке не лежится.

 СТУДЕНТКА шутливо, но увесисто лупит его по спине. ПОДБЕРЕЗОВИКОВ закатывает глаза и валится на СТУДЕНТКУ, хватая ее за талию. Она визжит.

СЛУХИН. Где же Аркадий со своей машиной?

РАФАИЛОВНА. Так вот пыль, значит, и та нуждается в компании и сбивается в клубки.

СТУДЕНТКА. Это все действие статического электричества.

ПОДБЕРЕЗОВИКОВ. Я тоже заряд, я притягиваюсь! Возможно, на всю жизнь! (Снова валится на Студентку)

РАФАИЛОВНА. Пора бычку на веревочку.

СТУДЕНТКА. Да мой папа целует до сих пор руку маме – после еды!

ПОДБЕРЕЗОВИКОВ. Да?! А сколько ему лет?

СТУДЕНТКА. Скоро шестьдесят. А что?

СЛУХИН. Почему Аркадия нет? Он ведь сам придумал это: мириться с Трауготом! РАФАИЛОВНА. Надо помириться. Да он – Траугот - в первую очередь морж, а уж потом интеллигент. Что мы на него ополчились!

СЛУХИН. Развал! Полный развал! Если бы не Влад, где бы сейчас Аркадий был? Куда же Аркадий пропал? Георгий с Мариной, наверно, уже у Трауготов. Они и Зоричева с Жадько должны прихватить. 

СТУДЕНТКА. А видик кто обеспечивает?

ПОДБЕРЕЗОВИКОВ. Аркадий. В этом и была идея: у Трауготов нет видика, а мы им покажем, как получился на кассете юбилей моржей… по сценарию Влада ведь он был.

СЛУХИН. Почему не взяли студента? Он же всегда с Трауготом язык чешет… Легче бы прошло примирение.

СТУДЕНТКА. Он свистит, вот и не взяли. Траугот сказал по телефону, что его жена не любит, когда в доме свистят.

 АРКАДИЙ подбегает к группе.

АРКАДИЙ. Поехали! У меня весь багажник забит закусью и выпивоном.

 Все уходят. Подберезовиков целует руку студентке, обнимает ее за плечи, они направляются вслед за компанией. Занавес.

 До поднятия занавеса слышен грохот упавшего предмета.

ГОЛОС ВЕРЫ. Что ты наделал!

ГОЛОС ТРАУГОТА. А вдруг и ничего. Сейчас включим, и вдруг он работает.

ГОЛОС ГЕОРГИЯ. Конечно, будет работать, это же фирма, это же Япония!

Но сразу нельзя включать с мороза.

 Занавес поднимается. Очень скромно обставленная квартира Трауготов. Много книжных полок. Посередине – стол, наполовину накрытый для гостей. Траугот сидит понурый, опустив голову. Вокруг него стоят: его жена Вера с букетом вилок, Марина, прижимая к себе коробку конфет, Зоричев открывает вино, Жадько в прихожей перед зеркалом причесывает усы, кладет расческу в карман.

ЖАДЬКО (говорит в зеркало). Сломался видик или не сломался, а мы все запьем и заедим. (Достает из пакета палку колбасы и проходит к остальным)

ГЕОРГИЙ (Трауготу). Как говорят у нас в банке: все печали поместить мысленно в рамочку из незабудок! (руками показывает рамку). И тогда будет легче переносить.

 Звонок в дверь. Входят Аркадий и все, кто ехал вместе с ним.

 АРКАДИЙ (Трауготу) Что, миллион на бирже проиграл? Это веселье или что?

ВЕРА. Мой муж разбил японский видеомагнитофон!

ТРАУГОТ. Пока что уронил!

ВЕРА. А чем расплачиваться будем?

 ГЕОРГИЙ. Вы меня оскорбляете своими страхами! (Открывает бутылку шампанского).

ЖАДЬКО. Вот мы это шампанское пьем, а новые русские в нем носки стирают.

АРКАДИЙ. Шампанское – это дешевка. Я лично в хересе стираю. Вот понюхайте, понюхайте! (Задирает высоко ногу в шлепанце, пока все пьют шампанское).

ВЕРА. Вообще нельзя ссориться после одиннадцатого сентября!

РАФАИЛОВНА. Почему?

ВЕРА. Наступила эра гуманитарных наук.

ТРАУГОТ. С чего ты взяла?

ВЕРА. Какое главное оружие у террористов? Не взрывчатка, а идеология. Значит, человечество должно выработать другую идеологию - добрую.

ТРАУГОТ. Человечество ничем не проймешь, даже ста разрушенными небоскребами.

ПОДБЕРЕЗОВИКОВ. Что мы все спорим? Как известно, после экологической катастрофы выживем только мы, моржи. Ну, может, еще те, кто занимается лечебным голоданием. Я знаю, я читал…

ТРАУГОТ. Так это же нехорошо! Опять деление на избранных и прочих.

РАФАИЛОВНА. Совесть ты наша эпохушки!

ТРАУГОТ. Да просто скучно нам будет без остального человечества.

ВЕРА (мужу).Ты так говоришь, а сам-то думаешь: переживу жену в экологической катастрофе!

СЛУХИН. Вера! Вера! Все будет нормально! Дадим телеграмму Путину, чтобы моржевали все марсияне… то есть россияне. Все-все.  Это будет наша национальная идея. Мы выживем, Вера, мы будем здоровые. Будут здоровы наши дети, внуки, правнуки!

ЗОРИЧЕВ. Дернем за это! (Поднимает стопку)

 Все следуют его примеру, но начинает говорить Траугот. Гости замирают.

ТРАУГОТ. «Слухин – Путину. Тотально моржуем всю вертикаль».

ВЕРА. И на следующий день указ в «Российке»: Всем, всем, всем! Закаляться до смерти!

ЗОРИЧЕВ. Недавно пропил я травку такую, сабельник называется…

ГЕОРГИЙ. Может, сначала все же выпьем? (Все выпивают)

ЗОРИЧЕВ(крякнув, закусив, сдавленным голосом). Так вот, сабельник болотный помогает…

РАФАИЛОВНА. А в гербе России должен быть морж, ныряющий в прорубь.

СТУДЕНТКА. Нет, лучше пусть он уже в проруби сидит.

ПОДБЕРЕЗОВИКОВ. Морж и моржиха в гербе России – ты и я! (Обнимает Студентку)

ГЕОРГИЙ. Нет, лучше мы! (Обнимает Марину)

 Аркадий наливает себе в рюмку, молниеносно опрокидывает.

СЛУХИН. Тебе же нельзя!

АРКАДИЙ. Да, мне нельзя. (Наливает еще раз)

ЗОРИЧЕВ. Мы, моржи, выживем, потому что мы штурмуем свои возможности!

 Траугот кругами, нервно ходит вокруг столика с видеомагнитофоном. Вдруг включается в разговор.

ТРАУГОТ. Не нужно штурмовать возможности нервов и костей. Нужно штурмовать возможности души.

РАФАИЛОВНА. А сейчас, как всегда, споем!

Зимою Кама густо замерзает,

А лед искрится, бешено блестит.

Все подхватывают:

Игривый холод иглы нам вонзает

И в баньке жар нам тело веселит!

ВЕРА. Можно включить?..

 Георгий включает видеомагнитофон.

СТУДЕНТКА. Ура!

ЖАДЬКО. Работает. А ты, Влад, боялся.

ПОДБЕРЕЗОВИКОВ. Банзай Япония!

СЛУХИН. Япона мать!

 АЛОМОВ. Как это у них – хек… или хук? Что-то такое в танке… под сакурой.

ВЕРА. Хокку, трехстишья?

ТРАУГОТ (сочиняет на ходу).

Рухнул волшебный ящик

К подножию сакуры,

Но снова картинки струит…

СТУДЕНТКА. Я много думала и передумала: пусть в российском гербе будет настоящий морж - с клыками и усами, символ ну… стойкости.

ТРАУГОТ. Двухголовый морж, с крылами! Символ космизма и русской всеотзывчивости? (смеется).

АЛОМОВ.(размягченно от выпитого) Молчи, немчура! Траугот, майн готт! Что бы ты понимал в русской национальной идее!

ВЕРА. Мы с мужем православные!

ТРАУГОТ. Бесполезно обзываться. Если крещеный, то уже все равно – немец, еврей или японец.

РАФАИЛОВНА (пьяненьким голосом). Это же мы ищем. Идею, герб…

ПОДБЕРЕЗОВИКОВ. Да, это поиски, поиски, поиски… (лапает студенту, словно ищет что-то на ней). 

ТРАУГОТ. Сама Екатерина пригласила моих предков в Поволжье.

СЛУХИН. Хороший человек со своей родины не поедет никуда!

АЛОМОВ. Брат, может, ты скрывал от меня, признавайся: тебя куда-нибудь приглашали?

СЛУХИН. А меня хоть заприглашайся – никуда не сдвинусь!

ЗОРИЧЕВ. Тихо! Мы пришли мириться!

АРКАДИЙ. Вы что? Это же Влад! Дружба с ним не похожа ни на водопад, ни на реку, ни на библиотеку… (Делает некоординированный всеохватный жест). А на все сразу.

ВЕРА (пошептавшись с мужем, обращается к Жадько). Правда, что у вас на груди наколка: Ленин?

ЖАДЬКО. Да по молодости, служил во внутренних войсках. Там был один вор, такой психолог, уговорил: испытание мужества, то, се…

ВЕРА. А вы можете показать?

ЖАДЬКО (задирая свитер). Да тут нечего смотреть, по молодости, по глупости…

Такой подлец был, уговорил меня, враг.

ТРАУГОТ. Вы, ребята, не можете жить без врага,  без него вы хиреете, вянете. 

СЛУХИН. Я бы без него пожил, да он со всех сторон лезет… А мне за строительство монастыря мно-ого снимется грехов… Батюшка Артемий сказал. Он нас сначала всех окрестил, а Сайфуллин отказался…

ГЕОРГИЙ. Его выгнали?

СЛУХИН. Нет, отец Артемий его оставил… А вот новые русские, которые несут тысячи долларов, они что думают: откупятся? Хотят заграбастать царствие небесное!

АРКАДИЙ (ернически показывая на Георгия) Это он, он новый русский! А я уже старый, такой старый! (Смотрит на Марину) Уже не первый сорт для некоторых!

МАРИНА (Георгию) Нам, наверное, пора.(Встает)

АРКАДИЙ. Нет, нам психолог здесь нужен! Мы же пришли сюда мирить компанию.

(Неверным движением усаживает Марину обратно)

ГЕОРГИЙ (резко сбрасывает его руку) Психолог она только для других. А для себя – такой же человек. Не знаю как у немцев, а у русских есть прекрасная поговорка: сапожник без сапог. 

 Дальше, пока Траугот говорит, Аркадий и Георгий  вскакивают, отходят, что-то говорят, хватая друг друга за галстуки. 

ТРАУГОТ. Страшен русский спор, бессмысленный и беспощадный… Зачем сразу переходить на национальность? К тому же я себя считаю русским.

РАФАИЛОВНА. А я из немецкого помню со школы одну только любимую фразу: урок окончен. Ди штунде ист цу энде. (Пауза) Когда придет время умирать, эти слова… тоже подходящие.

 ТРАУГОТ. Как там Петя?

СТУДЕНТКА. На днях мы его потеряли. А потом оказалось: Петя стоит в проруби и льдинками играет…

 Начинает опускаться (сдвигаться) занавес

СЛУХИН.(яростно) Все к чудотворной иконе! На коленях! Все на колени! Я без очереди вас проведу! Нас пропустят!

 Занавес.

 Вера идет по просцениуму со шваброй. Траугот идет навстречу с пустым плетеным блюдом из-под хлеба.

ВЕРА. Спасибо японцам! Умеют электронику делать. А я думала: все, сломался…Так страшно испугалась…

ТРАУГОТ. Да я понял.

ВЕРА. И только лихорадочно думала: что продать, чтобы расплатиться!

ТРАУГОТ. Знаешь, я тоже думал, думал, и придумал… Хотел сдать роговицу, но расплатиться.

ВЕРА. Что сдать?

ТРАУГОТ. Роговицу свою. Сначала хотел почку… 

ВЕРА (замахивается на него шваброй). Дурак! Роговицу сдать! Ты и так в очках! Работаешь ведь глазами! (Гонится за ним. Траугот роняет хлебницу и убегает. Вера медленно уходит, рыдая)

ТРАУГОТ. (выходя) Не реви! Самое сокровенное никогда не сдам!

ВЕРА (возвращается и поет) 

Волчьи ягоды поспели

Очень рано на кустах.

Мы, конечно, их не ели,

Но я помню этот страх.

Жизнь моя – полоска белая

В красном круге – белый знак:

Вера, этого не делай

И того нельзя никак…

ТРАУГОТ (поет)

Ангел крыльями не машет,

Силой Божией летит,

Как Египетская Маша…

Так ты сможешь – захоти!

И горами будешь двигать,

Только сказано: поверь!

Надо выше уха прыгать,

А мы вечно ищем дверь.

  2002