На этом городе лежит проклятье смехотворное,
лежит себе, валяется, валяется, лежит.
А то, что женщина Н.Ш., неряшливая, вздорная,
ширя́лась в нем, так это всё ему принадлежит.
Во что я верю каждый день, когда иду по улице,
когда я падаю в сугроб, падению смеясь,
когда я щурюсь, коль закат навязывает щуриться...
Хотя какая у меня с закатом этим связь?
И никогда уже любовь меня не тронет за́ руки,
она теперь меня берёт за шею и плечо.
Летят куда-то в никуда на “мерсах” злые па́рубки,
у них в паху наверняка ужасно горячо.
Вдали давно шумит война чеченская, которую
я поддержал и до сих пор поддерживаю, чтоб
свалил куда-нибудь туда, в любую – на фиг – сторону
и резал глотки сам себе многобородый сброд.
Не собираюсь в мире жить я с тем, кто мне не нравится,
пускай он сам себе живет куда-нибудь туда,
где все на корточках сидят, почёсывая яйца,
нашаривая шариат кровавого суда.
Мир требует моей любви и страшной благодарности,
а я не выучил любовь, и благодарен не!
Я каждый день зубрю урок приобретённой старости,
разлитой, точно молоко, по всей моей стране.
Я думаю, как хороша обветренная женщина,
живущая недалеко, в какой-нибудь Перми;
желанье эту жизнь хвалить – теперь на ней замешано.
И что же ты молчишь, В.К.? Пожалуйста – хвали...
О, утро, свет очей моих! О, понедельник, завтрашний!
О, жидкий чёрный изумруд в паху любой жены!
О, мальчик с булочкой в руке на бедном школьном завтраке,
чьи брови взрывами петард красиво сожжены!
О, то, что движется, течёт! О, то, что малокровие!
О, сколько осени вокруг! О, сколько нет её!
О, ты! О, я + что-нибудь за минусом Московии!
О, “У”, начавшее Урал, отечество моё!
О, эта речка, что вдали покрыта сверху льдинами!
О, эти льдины! Или лёд? О, льдины, льдины, льди...
О, снова ты! Сначала, о, под соснами-осинами,
потом среди любви ночной и не ночной среди!
О, бытовая смерть моя, обычная и скучная!
О, поиск денег, чтоб быстрей меня похоронить!
О то, что я не буду знать, как сможет ель пахучая
кривые иглы мне на лоб и плечи уронить!
Всё будет тихо, как в аду, когда приносят грешникам
Вино Души. И пьют они, и остужают рот,
А ты гуляешь на земле вдоль пыльного орешника,
И верит жидкий рай в тебя, а не наоборот.
Не потому ли небеса исписаны субтитрами,
Что люди кто во что горазд в столице и в глуши
терроризируют Творца, пьяня Его молитвами,
и сами делают себя Вином Его Души?