Виталий Кaльпиди

КОНТРАФАКТ

Книга стихов и поэтических римейков

 
[1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8]

  Эту книгу не сопровождали почётным эскортом призраки вдохновения. В ней не было любви и даже влюблённости. Не было даже нормальной мотивации, чтобы эту книгу писать.
* * *
Римейк. TRISTIA (О. Мандельштам)
 
Я научил щенка сосать мизинец,
и сладкой псинкой пахнет наша жизнь.
Как не назвать себя еманжелинец,
когда вокруг такой Еманжелинск.
Здесь над рекой в многоэтажной позе,
пока не наступает время гроз,
висит в неописуемом наркозе
сверкающее здание стрекоз.
 
Тут нет любви, но есть её приметы:
примятая неправильно трава
и мятный запах вкусной сигареты,
подброшенный траве позавчера.
Тут увлеченье старостью доходит
до фанатизма, и наоборот.
Тут что-то деньги делают в народе,
купив себе для этого народ.
 
Тут слишком широко глаза у бога
расставлены (почти как у щеглят),
поэтому на нас он смотрит сбоку,
и боком нам выходит этот взгляд.
Тут женщины изобретают кошек,
пока мужчины пестуют собак,
и нимбы из кровососущих мошек
над ними чуть рассеивают мрак.
Тут понаслышке знают скороспелки,
готовые вот-вот заматереть,
что пуповины отгрызают белки,
раскосые, наверное, как смерть.
Тут прилетают демоны ночные
и, втайне соревнуясь, кто скорей,
зализывают ямки теменные
младенцам, превращая их в людей.
 
Здесь, коль мужья во сне изменят позу
на подходящую, то жены тут как тут
заранее наплаканные слёзы
в глазницы спящим до краёв нальют.
И сны мужчин всплывают на поверхность
и образуют разноцветный лёд,
в котором может отразиться верность,
конечно, если не наоборот.
 
Деревья здесь сколочены из елей
(но иногда их делают из лип),
и метят территорию метели,
и снег скрипит, переходя на хрип.
Здесь расставанье — целая наука,
тем более что прямо надо мной
гнездо скрепляет ласточка-разлука
своей не отвратительной слюной.
 
Тут на людей совсем не смотрят птицы,
но по привычке всё ещё кричат,
тут сладко спят серийные убийцы,
которых так и не разоблачат.
Тут батюшка молоденький с амвона,
как песенки, поёт свои псалмы,
и девушки гуляют вдоль газона
по тротуару из гнилой сосны.


* * *
Уж если берутся деревья цвести
на свой деревянный манер,
то делают это от ненависти
к любому из нас, например.
 
А тонкую зелень, и клейкую злость,
и в бешеной пене кусты
природе зачем-то опять удалось
одеть в камуфляж красоты.
 
Во что я не верю, так это — во всё
и без исключения всем:
деревьям, читающим басни Басё
утра без пятнадцати в семь;
 
и даже дождям, обучившим листву
шипеть, пародируя страсть;
и смерти хотя бы уже потому,
что жизнь её не удалась;
 
и женщине малознакомой за то,
как та, опуская глаза,
гуляла в недемисезонном пальто,
жестокая, как стрекоза;
 
и богу, забывшему имя своё
уже в девятнадцатый раз,
и плохо просверленным дыркам над “Ё”,
откуда он смотрит сейчас,
 
как, перекрестив по инерции рот,
я птицу за четверть часа
создам, а потом отфильтрую полёт,
чтоб изобрести небеса,
 
где ангел родится с глазами без век,
а значит, без страха в глазах,
где сможет прижаться к нему человек
хотя бы на первых порах.
 
Так высоковольтные воют шмели
в подолы цветов не таясь,
и пачкают нежные пальцы свои,
в их нижнем белье копошась.


* * *
Старость, спеши моя!
Шанса не упусти.
Как на ладони я —
весь у тебя в горсти.
 
Чтобы под твой капут
не попадать зазря,
слёзы мои бегут
крысами с корабля.
 
Ими потом реветь
станет при свете дня,
шлепнувшись в гололедь,
местная малышня.
 
Странное ремесло:
ткать из морщин ковры
и добывать стекло
прямо из седины,
 
что на мою беду
сыплется мне вослед
ночью, когда бреду
ощупью в туалет.
 
Фильму под Голливуд
делает снег, зане
пятую ночь идут
титры в моём окне.
 
А по щеке резцом
водит рука Творца —
быстро блестит лицо
в лезвии у лица.
 
Взятая с потолка,
жизнь удалась на треть,
но никому пока
не удавалась смерть,
 
чей микрочип в яйце
и на конце пера
зашифровал рецепт
каши из топора.


* * *
Римейк на собственные стихи из книги “Контрафакт”
 
1
И было это произнесено
в еманжелинском поселковом храме:
“Над нами бога нет уже давно,
но ангелы ещё парят над нами”.
“Надев свои сырые кимоно, —
добавлю я, — смешавшись с облаками”.
 
2
Данайцы не скудеют на дары,
и дом наш хоть неполная, но чаша.
Как мальчики нанайской детворы,
мы топчемся на пашне рукопашной,
и точим, между прочим, топоры,
погуще чтобы заварилась каша.
 
3
Настали деньги. Ими в оборот
накопленный с процентами в избытке
запущен нумерованный народ.
И водяным узором от кредитки
уральский дождь уральский небосвод
довёл до состояния фальшивки.
 
4
Что будущее может за спиной
у нас построить прошлое — известно.
Поэтому оно — всему виной,
но это не настолько интересно,
как то, что нам уже не стать страной,
где выживают вместе, а не вместо.
 
5
Попробуй не моргать хотя бы час,
и кадры окружающего мира
пойдут таким пунктиром мимо глаз,
что в промежутках этого пунктира
заметно, кто монтирует для нас
куски прямоугольного эфира.
 
6
Из суеверья строит нувориш
большую церковь в маленькой деревне,
где так шумит над мёртвыми камыш,
что гнутся от самоубийц деревья.
Красиво им уже не запретишь
дразниться языком до посиненья.
 
7
Сведёшь концы с концами, и концы
так ярко заискрятся от касанья,
что видно, как готовят мертвецы
своё вооруженное восстанье.
Они устроят полный пестицид,
когда закончат обмундированье.
 
8
В зелёном косоглазии весна
с приталенной листвой бежит по скверу.
У радуги надорвана десна.
Толпа толпою прётся на премьеру,
ту самую, что на миру красна,
когда она красна уже не в меру.
 
9
Конечно, мир похож на зоопарк.
Он примитивен, но неодинаков.
Над ним, сверкая задом зодиак,
смешно сказать, но выхватил из мрака
ту лестницу, которую Ламарк
арендовал, а проморгал Иаков.
 
10
В сооруженной ливнем тишине
я думаю, покачиваясь в кресле,
что жизнь, происходящая извне,
уже не просьба, чтобы мы исчезли,
а приказанье, ясное вполне,
особо не задумываться если.
 
11
Что наизнанку надевать носок,
что наизнанку надевать морщины,
что отнести в песочницу песок,
производимый мною самочинно,
что ангельский услышать голосок
вороны, заоравшей без причины —
 
12
едино всё. Повсюду — мертвечина,
живьём заготовляемая впрок...


* * *
Я совру при встрече с мёртвым
человеком под землёй,
что он ласковый и твёрдый,
а не жидкий и густой.
 
Я совру ему, что люди
наверху опять живут,
волокнистый варят студень
и колючий снег жуют,
 
что они не рукосуи,
что смеются от души,
что детей себе рисуют,
настрогав карандаши,
 
что вчера они по пьяни
разболтали невзначай:
завтра инопланетяне
под землёй достроят рай,
 
что не мёртвые виновны,
а живые — без греха
и что рыбы теплокровны,
коль кипит от них уха.
 
Во-вторых, скажу, что стервы
эти женщины с земли,
потому что мы, во-первых,
разлюбить их не смогли.
 
Я скажу, что воскрешенье
не враньё, а смертный грех,
как природное явленье
обязательно для всех,
 
что воскреснем со слезами,
не почуяв сгоряча,
как земля течёт над нами,
наши щёки щекоча.

 
[1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8]