Выражаясь на постсоветском молодёжном с л э н г е  half-русского языка, название не с т ё б, а мой основной вывод по прочтении книги стихов Виталия Кальпиди “Ресницы”. Книга, как обычно для этого уважающего себя автора, издана почти безукоризненно: в суперобложке с фотопортретом автора (С. Жатков), с отличным дизайном А.Данилова (на хорошей бумаге и вплоть до сиреневых крапинок на красно-фиолетовой обложке). Книга иллюстрирована по-китайски изощрёнными рисунками Вячеслава Остапенко. По своему опыту знаю, что сделать такой одномоментный графический рисунок типографской краской на бумаге, с последующей небольшой подрисовкой, как чрезвычайно просто, так и чрезвычайно трудно, т.е. дано не всем. Более остроумное дизайнерское  решение я видел только в книге Алексея Парщикова, который проиллюстрировал свой физический внутренний мир рентгенограммами (не скрывая при этом некоторых патологических изменений).

 А теперь по существу заглавия. Весьма известно, что наиболее адекватно отражают окружающую социальную действительность не ангажированные художники, а именно те, кому, казалось бы, на эту реальность плевать хотелось. В лучшем случае они отдают дань моде, например, современному half-русскому в форме р и м е й к а (remake). Отдаёт - и наш талантливый автор : Шекспиру, Тредиаковскому, Гоголю, Гончарову... - отличная компания. Так вот, пока Гоголь писал свои “Души” просто так, получалось послание в вечность. Но стоило ему сознательно “выполнить свой гражданский долг” - и рукопись пришлось добровольно сжечь ! 

 В.Кальпиди, слава богу, не помышляет ни о каком “долге”, справедливо полагая, что ему должны больше. Благодаря этому ему удалось ухватить из нашей общественной жизни самое существенное...

 Я, как обычно, не просто читал его новую поэтическую книгу, но сочувствовал и сомыслил, тем более читать этого автора такое же наслаждение, как - Гегеля, Хайдеггера, Белого, Парщикова, Кокошку и др. После довольно непродолжительного внимательного чтения наступает приятное запредельное торможение. Крепкий сон и есть истинная физиологическая проба на качество текста.

(Прошу прощения за лирическое отступление.) Так вот, “Ресницы” я читал внимательно вперёд и обратно, трансформируя текст. Все пробы переформатирования он выдержал отлично, как и предыдущие книги этого автора и, откровенно говоря, у меня пропало желание заниматься структуралистским анализом, чтобы ещё раз поведать urbi et orbi какой это превосходный мастер.

 И тогда я просто стал мысленно нюхать книгу, чем она пахнет?.. И с невольной дрожью понял, что она пахнет тлением и разложением, проще сказать с м е р т ь ю.

 Довольно поверхностно зная автора, я всё-таки решил, что, по моим меркам, молодой, энергичный, талантливый и преуспевающий автор как бы не должен носить маску подобного “лирического героя”. Значит запах исходит не от него, и простирается гораздо дальше. И тут я понял, что это пахнет сама Россия, и её жуткий запах пропитал и пронзил все тексты “Ресниц”:

 “Вокруг него - высшая степень рабства, т.е. свобода, и если хочу что-нибудь теперь я, то одного: глазы мои не видят, уши мои глухи (remake Микельанжело - В.Т.) Ты прочёл мертвеца, сочинившего мёртвые книги..., где он с мертвецами играл не напрасно. (“Из дневника” о Гоголе)  во-первых: это нравится природе, и вы умрёте - это во-вторых ... (С. 19)... оставь меня , безгубая Лилит, возьми обратно пенис и вагину и отпусти меня в слепую глину, где я живу, а глина сладко спит. (Там же, курсив автора) Ты, наверное, скоро умрёшь, я умру за тобой через (странно подумать) четырнадцать лет или восемь, ... я тебе это всё говорю как нельзя осторожно, потому что умрёшь, потому что я песню пою, потому что нельзя это петь, но не петь невозможно.” (С. 22 - 23)

 На этой цитате остановлюсь, ибо невозможно переписать весь сборник. Если бы мы имели дело с обычным версификатором, то возникающее  чувство ужаса плавно перелилось бы в смех. Но Кальпиди говорит в с ё , до “полной гибели всерьёз”.  И от этого делается по-настоящему горячо и больно. Мы знаем, что ни Ленский, ни Грушницкий, ни “Чёрный человек” , ни “Я - Владимир Владимирович Маяковский” не спасли авторов. Да и для Владимира Высоцкого “конец поэта” отодвинулся не надолго...

 Откуда же Поэт получает “чёрную метку”? Кальпиди в “Ресницах”, да и более ранних текстах, считает что она трансцендентальна : “Куда ж нам плыть, А. Пушкин? А туда, где выплюнем мы жабры кружевные и где уже не жидкая вода нас на поверхность вытолкнет живыми...” (С. 76).

 У меня объяснение более прозаичное: если Поэт уверовал в загробную жизнь, значит не только жизнь земная сделалась нестерпимой, но и оставлены все надежды. Это тот возглас Мармеладова, когда “некуда идти”. Россия без гиперболы - т а к о в а. Как империя она гибнет безвозвратно и ей не по силам оплатить свои многочисленные исторические грехи. Это Империя в виде своих нуворишей и их временщиков рассылает нам “чёрные метки” - “идти больше некуда”.

 Такова ситуация в сегодняшней half-колонии, холопствующей перед новорожденной мировой Империей. Жить во времена тлена и разложения “ и скушно и грустно”. Отринуть же родину во имя продолжения заморского процветания и благоденствия?.. Не случайно в “Ресницах” поминаются покойные родители, живыми гуляющие по небесам. Поминаются, правда, не очень сердечно...

 И конечно, в книге, выражаясь на советской фене, - нашла отражение современная демографическая ситуация в России. Все попытки совокуплений ресничек приводят к аборту не только нежных чувств, но и к их физическому распаду - опаданию, превращению в ртуть, гниению и т.п. И, в конце концов, лирический герой понимает, что вся его нежность напрасна, не в силах никому помочь, и её избыток превращает его в ж е н щ и н у (совсем как евреев в книге вечно юного Вейнингера “Пол и характер”). То есть спасение от гибели и разложения только в трансформации в противоположное себе. Таким образом, гибель Империи приводит ещё и к извращённости , что тоже вполне закономерно.

 Наконец, остановимся на Appendix(е) книги. В качестве приложения Виталий Кальпиди приводит отрывок из “Оды во славу российской поэзии” и, как явствует из эпиграфа, посвященную Василию Кирилловичу Тредьяковскому.  Замысел зело похвальный и достойный, но в исполнении некоторую стилизацию перебивает новь, вплоть до собачьего слэнга. Естественно, на “фоне Тредиаковскаго”  нынешние птички поэзии кажутся ангелами, а Поэт-архаик забавным мастодонтом. Впрочем, и из него некоторые пытаются выкроить себе дублёнку. Нашему автору это не в пору, поэтому хорошо, что он не перенёс в этот раздел стихи о Гоголе, польских поэтах и пр. 

 Эпитафии русским поэтам в “Оде”, увы, отдают фрайерством. С чем-то можно согласиться, с чем-то поспорить, но это для малочисленных читателей и неважно (читают те, которые “не уважают”). Хорош куплет, где страна “в деньгах и стыдобе” сравнивается, ну скажем, с Кабирией. Appendix он и есть аппендикс, значит для чего-то необходим (хотя бы для аллюзий, которые будут поняты очень немногими).

 Чем резюмировать? Да тем же, с чего начал, - книга производит жуткое и прекрасное (то есть стоящее перед красотой) впечатление. Глупый посмеется, умный поплачет, избранный, как “муж Ксантиппы”, получит высочайшее наслаждение.

 PS. Чтобы продлить жизнь физическую, можно просто преодолеть своё творчество, как писал ранее В.Кальпиди. Но не ускорит ли это неизбежный финиш?

 (Екатеринбург, 18.02.98)