Виталий Кaльпиди

Запахи стыда

B oфopмлeнии cтраниц иcпoльзoваны работы Вячеславa Остапенко.

	Запахи стыда: Книга стихов Челябинск: Челябинский Дом печати; Фонд "Юрятин", 1999. ISBN 5-8241-0203-1 художник Вячеслав Остапенко дизайнер Вера Макарова продюсеры Владимир Абашев, Анна Сидякина coбeceдник Аркадий Бурштейн 72[+6] с.
СОДЕРЖАНИЕ

OT АВТОРА

Я сначала хотел высокомерно умолчать о том, как и для чего делалась эта книга. Но не вышло. Почему? Богмой, кто бы знал, как мне хочется ответить: «По кочану!»

Мысль – сварганить книгу стихов по схеме «сиамских близнецов» – тривиальна. Ну, подумаешь, есть текст и есть его вариация. Или, например, так: есть два черновика, высоколобо намекающие о существовании первотекста. Что тут особенного? Действительно, ничего. Тем не менее, я пошёл на это, хотя и без видимой целесообразности. Именно отсутствие таковой оставляло мне надежду, что подобная затея перестанет казаться штукарством еще в начале или по крайней мере хотя бы в конце.

Техника написания была проста. Записывался текст, а потом по очень и не очень горячим следам делалалась перезапись. Так я и называл стихи в процессе работы: «запись» и «перезапись». Называл, кстати, честно, но не точно. Поэтому, чтобы не подзуживать читателя к размышлениям о первопричине, за которыми нет никакого реального пространства, я при создании «жесткой копии» книги ограничился названиями «жёлтой» и «чёрной» записей. И они если чему-то соответствуют, то только цвету бумаги, выбранной для более эффектной подачи иллюстраций.

Я знал, что творческая безответственность – высшая фаза независимости. Знал я и то, что ирония, притворяясь всезнайством, на самом деле – всего лишь обморок, куда постоянно падает стесняющаяся сама себя сентиментальность. Знал, что иронические мысли воняют. (И поэтому мне частно приходилось думать в сторону.) Что с точки зренья, допустим, дерева наше пользование интеллектом выглядит не эффектнее, чем безусловный рефлекс павловской собаки. Отсюда позвольте мне сделать вывод (который, конечно же, ну никак не напрашивается из выше сказанного), что оригинальность мышления – черта кутюрье, а не поэта. Поэт сентиментален. Он вынужден «пускать слюни»: ими он обволакивает и переваривает «жертв» своего зрения, переваривает без поглощения. Энергия, выделяемая при этом, никому не вредит, никому не нужна, и, стало быть, – невинна. Невинность – это не состояние невиновности. Невиность – всего лишь примитивная техника безопасности, необходимая при общении с миром.

Если человек не может быть искренним, он пытается быть честным, если и с этим возникают трудности, то ему ничего не остается, как стать правдивым. А правда, доведённая до кипения энтузиазмом ее последователей, испаряет только ложь. Вы догадываетесь, куда я клоню?.. А я вот – нет. Тем не менее, продолжу: очень интересно жить (понимаете?) и писать тоже. Всё проходит, но ничего не может миновать. Это завораживает. Книга «Запахи стыда» – примитивна, как восклицательный знак на первомайском транспоранте. Она ясна по замыслу, потому что его не было. Она не продуцировала новые смыслы, потому что не занималась их поисками. Смыслы вещей – это всего лишь запахи гниения Бытия. И хотя, к примеру, у розы они вкусны, но что это меняет, кроме самой розы?

Книга преподала мне несколько уроков. Некоторые из них я должен перечислить:

– Жизнь сильнее, умнее, интереснее человека, но человек счастливей жизни. И это не таинственно, а чудесно.

– Тайна – враг Чуда. Она – темна и агрессивна. А Чудо – ясное и точное. Ему не свойственна приблизительность. Чудо необходимо нам. Тайне необходимы мы. Без нас тайна – невменяемая бомжатина.

– Человек чудом заселяет и обживает территории своего страха, ужаса и боли, и таинственно страдает при этом. Страдания – самая неразвитая форма бытия. Нормальный человек не станет страдать, как не станет, к примеру, мусорить в парке.

– Бессмертия – нет. Но Оно будет. Это произойдёт не с нами, но мы будем счастливы этому.

– Любовь к кому/чему-то – самая изощренная форма расизма. А справедливость – вирус, запущенный в операционную систему бытия. Но из всего этого всё равно рано делать выводы. Впрочем, выводы делать – всегда рано.

– И предпоследнее: умереть можно только от смерти, и никогда – от жизни.

­– И последнее: кузнечики в траве шумят быстрей дождя.

Надеюсь, понятно, что все эти «уроки» – только мои уроки. Я далёк от обобщений. Обощения, конечно, можно делать или не делать, им можно верить или не верить, им можно следовать и не следовать, но не презирать их нельзя. (И приходится смириться с обобщающим душком этой пассажа.)

Термины появляются тогда, когда не ясна суть наблюдаемого явления. Книга «Запахи стыда» не более, чем термин автобиографии. Тут мне удалось обойтись без заморочек судьбы и ее масштабов. Книга предельно сужена и тематически, и лексически. Её образный строй не превышает количества предметов в какой-нибудь недорогой витрине. Узость речи позволяет быстро, почти с места, набирать предельную скорость повествования. Стиль возникает в моменты торможения. Он и возникает только, чтобы попытаться убедить богвестького, что текст существует на самом деле. Бесполезное занятие. Всё равно никто не поверит. И тут необходима реплика в сторону «сиамской схемы»: невозникший дважды, реальнее рожденного единыжды. Вы понимаете, о чём я?

А здесь я позволю себе абзац «от фонаря». Я не знаю, что можно конкретно сказать о людях, когда один из них с черствой физиономией собирается жить вечно, а другой, стеснительно улыбаясь, начинает исчезать навсегда. Ясно, что мужество мужчины проявляется в его способности быть женственным, а не в умении делать выбор. Тот, кто хоть раз сделал выбор – навсегда распращался со свободой. Неужели это звучит также глупо, как мне кажется?

Чистовик книги делает жизнь, потраченной на её написание, черновиком. И это, славабогу, спорно. Книга «Запахи стыда» рождалась не мёртвой, как происходило с предыдущими моими книгами, а умирающей. Попробуйте догадаться с семнадцати раз, чудо это или нет.

Что с того, что мне кажется, что поэт строит искусственные декорации стихов, чтобы те изображали некий жизненный опыт, который сам поэт так и не научился выделять из реальности? Что с того, что он делает это почти на грани шарлатанства? Нужен ли хоть кому-нибудь объективный ответ на этот вопрос? Наверное нужен, не смотря на то, что объективность – всего лишь форма существования неполноты ощущений. Впрочем, мне не хотелось бы присутствовать там, где этот ответ будет дан.

В книге есть стихи без перезаписи. И это отнюдь не назначенные мной исключения, подтверждающие самопровозглашенные правила. Просто без таких стихов не удалось обойтись. Кстати, понимая, как может раздражать книга, написанная счастливым человеком, заранее предупреждаю, что именно таковым я и являюсь.

С уважением к Вам и к отнятому у Вас времени В. К.