Последние тексты Юлии Михайловны Кокошко становятся  всё более болезненно лёгкими и слабодоступными даже для полиуровневой, полифонической расшифровки, т.е. всё более аутентичными.

 Конечно, если приложить серьезное дискурсивное усилие, то из них даже можно вычленить достаточно призрачный «материальный костяк» повествования. Есть формальный адресат текста - “господин А.”, есть героиня, “прозванная Полиной”, м. б. даже alter ego; есть место действия, в котором опознаются екатеринбургские “Аэро- агентство”, Университет, Дом и квартира в Юго-Западном районе; есть предполагаемые обстоятельства - дождь, переходящий в грозу и т. д.

 Но всё это передается, как и в лучших стихотворениях и поэмах тридцатых годов прошлого века русского эмигранта Бориса Божнева,  посредством описания психо- лингвистического микромира. Читателя приглашают к утонченной интеллектуальной игре, когда по отдельно и причудливо разбросанным точкам, штрихам и намекам паралейдически* необходимо восстановить целостную картину душевного переживания, которое, оказывается, звучит в микромире столь же величественно и трагически, как - в космосе. 

 В целом, это литературное направление восходит к Марселю Прусту, а задолго до него блистательно присутствует в древней восточной поэзии и абстрактных арабских миниатюрах. В наше время «заканчивается» оно в метафизически-метафорической поэзии Виталия Кальпиди, Алексея Парщикова, Дрожащих и др. 

 В случае идеальной эксплуатации этого приема, можно постулировать, что любое лексически разноудаленное слово может обозначать - любое другое, также как в современной теории микромира абстрактные “финнегановские” кварки могут подменять собой любую элементарную частицу с любым спиновым зарядом. Релятивизм отражения при этом достигает апогея, но выходит за рамки нормативного ( логического ) мышления. Происходит бурная состыковка несовместимого - право и лево- полушарного мышления человека. “По жизни” это приводит к внутреннему конфликту, сбою, вызывает резкое раздражение и закономерную реакцию отвержения.

Подобное можно достичь, например, создавая полифоническую музыку, когда один голос гармонизирован, а другой следует в натуральном ряду. Это же художники добиваются наложением взаимопоглощающих цветов, сюда же можно отнести различного рода словесные оксюмороны и логические парадоксы. Более того, аналогичными приемами можно расстроить ( и перенастроить на свой лад! ) не только живой, но и компьютерный мозг.

 Выход же один - переход из общепринятой человеческой  биполярной диалогичной системы к мультиполярному сетевому восприятию. Но пока оно нам малодоступно и чужеродно. В этом смысле творчество Юлии Кокошко резко футурологически ориентировано и малодоступно современникам. Такая новая головокружительная эстетика может пока порадовать единицы или ... синтетического человека будущего, который сам станет частью сети виртуального мира. Этот мир контурно уже просматривается, в том числе в “странной” литературе. Остается лишь один вопрос: огорчаться или радоваться поколению, которое  не увидит “прекрасное далеко”. 

 Судя по теории постмодернизма, лучше радоваться. Хотя, как говорится, оба выхода – хуже. Либо мы имеем сверхмасштабное повторение дурной исторической бесконечности, либо полное биотехнологическое перерождение в нового «сапиенса», по сравнению с которым старый по своему статусу едва потянет на обезьяну. Перспектива сомнительная… Про третий вариант - «окончательного решения вопроса» - молчу.

 ( 2000- 2006-02-22 ) Шарташ.