Андрей Козлов

НОВАЯ МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКАЯ ПАРАДИГМА

Краткое изложение основ

 История 

Мы предлагаем понимать историю как процесс зарождения и развития идеологии. Точнее, мы предлагаем смотреть на культуру на некую развивающуюся форму. Человеческая община цементирует, консервирует некое культурное явление, достижение, прорыв, полученный тем или иным обществом. Но и сам этот прорыв и будущие имеют в своей основе некоторый «полураспад» этой самой общины, которая хранит культурную «достопримечательность». Община, как первичная культурная матрица, распадается и это позволяет обществу прийти в движение, обрести пассионарный импульс и образовать формы социального бытия, открыть новые горизонты.

Так или иначе, каждый новый этап истории, каждое достижение общества – это создание новой религии. Эта «новая» может называться «Реформацией», «Гуманизмом» или даже «Атеизмом», но это «новая религия».

Религия – форма, закрепитель, это тонкие правила и законы поведения. Религия – не есть знание или истина. Религия или идеология – управление обществом. Религия собирает разрозненные, неосознанные и полуосознанные мифы и предания, чтобы под определенным углом направить культуру, направить общество. Мы видим, что чаще всего религия - явление практически стихийное. Стихийное не относительно воли лидеров сообществ, стихийное относительно тех идей, которые религия взялась защитить, поддержать и освятить. Фактически религия, сакрализируя некоторый важный и популярный опыт, догматизирует, формализирует породивший её культурный феномен. Религия заботится о сохранении своего священного объекта, архивирует его и, поскольку таковым «архивом» является главным образом отправление культа, следит за тем, чтобы общество не переставало практиковать эту религию.

Революция устраняет прежде всего старую религию и творит новую. Экономические и социальные сдвиги появляются как следствие. Таким образом, раз мы стремимся к некоторым общественным изменениям, даже если мы это миролюбиво именуем как «повышение конкурентноспособности экономики», это может быть достигнуто через «культурную революцию», которая есть не обучение менеджменту или правовой грамотности, это новая религия. «Новая религия» здесь означает не метафору для некоторой бравады типы «мы живем в правовом государстве». Словом «Религия» можно обозначить и это, конечно же. Нынешний расхожий либерализм вполне годится, чтобы быть рассмотренным одной из политических сект, но «Новая Религия» (то есть, нечто синонимичное Революции, прорыву, «отрицанию отрицания») это осознание, что есть религия и что есть знание, это отмена старых религий в их консервативно-реакционных функциях.

 Новая

Перед Новой (так будем называть «новую мировоззренческую парадигму» или «новую религию») стоит задача структурировать всю надстройку, весь спектр культур. Символическое решение этой задачи брали на себя экуменизм, или некоторые религиозные движения. Объединителен, кстати, и научный атеизм и интернационализм коммунистов. Но реального объединения они перед собой не ставили. Одним казалось, что для объединения достаточно начертать на своих скрижалях эмблемы религий разных стран мира, другие просто называли объединителем своего лидера-харизмата. Таким образом, даже теоретической разработки новой общей религии не было. По понятным причинам: с точки зрения любой из религий, включая «нерелигиозные религии» вроде «коммунизма» или «либерализма», задача создания новой религии является ересью. 

 Религия - обман и опиум. «Атеизм» и «гуманизм» - тоже религии. Но без религии, без её мифов и реликвий общественное строительство не будет успешным. Религию можно уподобить азбуке. Буквами религии являются некие универсальные, абсолютные культурные пассажи, они истинны, но их эффективность усиливается традицией, освященностью временем, общеизвестностью. Религия работает с предметами, которые способны влиять на подсознание, работает и пестует такие священные объекты. И поступая так, религия выигрывает. Современный так называемый Пи-ар построен 100% на технологии религии, Технология коммунистических идеологов также была религиозной, потому что другой идеологии и нет. Идеология – это обращение к тому, что публика считает священным, правильным, добрым и подлинным - подсознательно, без лишних доказательств.

Таким образом, религиозно-идеологическая политтехнология работает. Этого не избежать, негодник Макиавелли сто раз прав. Но факт и то, что религия приводит к застою, к неподвижности. Знание, истина, творчество перестают жить под влиянием технологии, которая добивается своего – управлением массами в своих так или иначе конечных целях. Идеология-религия тотально устраняет знание, она принципиально заменяет его амулетом, реликвией, символом, догмой. Религия – это релижизм, обрядовость и ритуализм, то есть, иллюзия и обман, онтологизация фантастики, популистское упрощенчество понимаемого мира. Истинность религии в том, что она эффективна и как общественный механизм неустранима. Причем не только не устранима, но и не заменима «новыми» религиями, новые религии всегда будут некой «ересью» старых и так или иначе иерархия и структурализация в мире религии будет выстраиваться по тем же законам сакральных архетипов. Большевистская религия, равно как и русское православие, была во многом выстроена из архетипов русского язычества: «белый царь», «Святая Русь», «Народ», «Москва-столица», «светлое будущее», «Родина», «Мать», «Отец», «братство» и так далее. (Тут возникнет вопрос, если новые религии невозможны или максимум второстепенны, дополнительны и слабы, зачем же создавать «новую»? Под «новой» мы понимаем содержательную, научную часть «новой», сама же «новая религия», конечно же, будет выстроена из сакрального вещества, и мы даже предполагаем, что она должна обрести форму современного всемирного буддизма, нового дзена).

Религия – идеология. Идеология – это воздействие на умы, на людей, манипуляция, воздействие. Цель религии - не понимание, а оказание влияние, достижение принятие. Но возникает религия из движения, связанного именно с пониманием, просветлением, реализацией механизма мышления. Мышление, его механизм, понимание построены на задавании вопроса и всплывании ответа. Религия не позволяет «всплывать», она имеет готовые ответы, которые являются не ответами, а псевдофилософскими ритуальными уходами от ответа. Религия по этой причине обскурантична и вредна. Больше всего религия ненавидит медитацию. Но «в начале была Медитация, и Медитация была Бог». То есть, может показаться, что мы ратуем за то, что в основе НОВОЙ Парадигмы должна разместиться наука и научное мышление. Да – в том, смысле, что это действительно так, и нет – в том смысле, что Новая Парадигма – отрицание религии, отрицание мифа, в том числе и мифа науки. Научное мышление также  имеет некую упаковку. Современная Наука – тоже религия, её Боги Архимед, Эвклид, Коперник, Ньютон, Дарвин, Маркс, Павлов, Вернадский, Эйнштейн. Литература, искусство, философия и история – тоже религии. Научная Парадигма и «нормальная наука», о которых рассуждает создатель понятия «научная парадигма» Кун, тоже религии. Лишь революция в науке, введение новой науки есть «новая революционная наука», строго говоря, такая революция и делает науку, в том числе и старую, наукой, то есть пониманием, истиной и просветлением. 

 Без реликвии, без идеологии не обойтись. Религии вообще тоже нет. Новые религиозные движения иногда называют псевдопротестантизмом, потому что они используют христианство, выстроив на нем свою оригинальную форму религии. Но поскольку сильная религия в лице какой-то части населения теряет свою сакральность (как правило, из—за широкой коррупции и участия в непопулярной политике), то омеговые, слабые религии также получают развитие, этому развитию способствует «оппонирование», эта периферийность делает секту более гибкой, мягкой, инновационной. Но эта инновационность локальна и ограничена, потому что религия - миф, то есть сильное, жесткое, стремительное влияние. «Так сказано в сакральном Тексте»,- спор устранен. Религия авторитарна и утвердительна.

Но Наука, Революция и Свобода также «святы». И эту святость мы усилим святостью буддизма. Более того, мы покажем, что существо главнейших религий также (по крайней мере, типологически) есть буддизм. Буддизм, конечно же - Религия, которую создал Будда Гаутама Шакьямуни, но также это древнее движение, построенное на стремлении к Просветлению Разума, и в первую очередь - просветлению от религиозных заморочек.

Буддизм

 Буддизм, как он есть, - это нирвана и медитация (дхьяна-дзен). Соль этого учения – просветление и отвержение писаний, институтов и учителей. Буддизм – древняя эмансипация, древняя свобода. Но настолько древняя, что естественно буддизм превратился в религию. По большому счету, религия – это и есть некое древнее знание. Религия – одревнение. Молодых религий не бывают, все эти новомодные харизматы так или иначе возятся с толкованием, перетолковыванием чего-то древнего, загадочно недоступного и непонятного.

По факту буддизм – обряды и обычаи. Но всё-таки история буддизма витиевата, и однажды учение о просветлении вновь просветлялось. Когда Бодхидхарма пришел в Китай, он вынужден был дать буддизму новую, принципиально радикальную форму, он настоял на революционном отвержении всех писаний. Сама инакость китайской культуры и особенно письменности показывала, как учение адаптировалось, поэтому Бодхидхарма настаивал на устранении и ритуалов, и писаний – пусть останется лишь медитация: цзо чань бигуань. Но Шестой патриарх в своей знаменитой Алтарной сутре довел этот момент до концептуального, особо китайского совершенства. «Зеркало сердца уже чисто!» – воскликнул Хой-нэн. Он показал, что не надо оставлять для холостых, пустопорожних так называемых размышлений никакого места. Китайцы и японцы разработали в рамках буддизма технику коана: технику загадок, когда ловится и разоблачается ум в его попытках создать или привязаться к какому-то идейному предрассудку. Впрочем, несмотря на мудрость чаньских патриархов, они-таки создали из Дзена культуру чайных домиков, каратэ и икебан - овнешнились, «засохли». Но попав на Запад, дзен-буддизм продолжил свою жизнь, найдя там своих просветленных. Поскольку это произошло в современную эру, дзен был теперь не религией и даже не культурой, а своего рода добавкой, стимулом, катализатором, резонатором и дизайном той освободительной тенденции, к которой западная культура пришла естественным путем и даже очевидно превзошла Восток.

 Буддизм, возникнув в древней Индии, был не отрицанием индуизма-ведизма, как обычно преподносится, он был высшей фазой мысли Древней Индии. Сами Веды в своем учении о десяти аватарах («Даша-автара») представляют в последовательности аватар своего рода мистическую эволюцию, восхождение духа к своим вершинам от Бога-Рыбы, Бога-Черепахи, Бога-Кабана, все выше и выше - после Кришны под номером 9 следует Будда, символизируя торжество Сверхразума, и замыкает цепочку Бог-Воитель Калки, физический устранитель демонической энтропии. Будда - вершина индийской религии, но Индия не удержалась на этом пьедестале, вернувшись к фундаментальным традиционалистским доктринам народно-патриархального индуизма. Одна причина неуспешности судьбы буддизма в Индии – наверное, в том, что укоренившийся традиционализм, имперскость Древней Индии не подходил для того, чтобы дать простор новаторству. Другая причина в том, что история сдвинула Индию с её политического первенства, демография и соседи-конкуренты отобрали у Древней Индии те чудесные изобилие и безграничную власть, под сенью которых и взросла первая в истории научная эмансипированная от религии культура.

У нас сложилось устойчивое мнение, укоренился некий ортодоксальный ярлычок: древняя Индия – это индуизм. Это не так, и не только потому, что в древней Индии были джайнизм, буддизм, «шесть школ» и так далее, но потому, что это была культура человечества, её метрополия, её эпицентр. Индия была первым местом компактного проживания гомосапиенс, создавшего популяцию, надстроившуюся над первичной матрицей общины, создавшей культуру Сообщества, Империю.

Запад

Индийская цивилизация влияла на мир. Буддизм распространился на Восток: в Индокитай, Китай, Японию, на Тибет. Но почему буддизм не распространился на Запад? Географически такое распространение было бы даже проще. На Востоке - Гималаи, восток изолирован, но запад открыт, но буддизма там нет. Почему? Потому что он там есть. Но почему мы его не видим? Потому что он трансформировался здесь ещё сильнее, чем в китайской школе чань.

Греки с их любовью к мудростью, с их логикой и математикой представляют типологический аналог восточного буддизма. Кто-то настаивает на непосредственном влиянии, но это не столь важно. Конечно, же оно было. И гораздо более сильным, чем влияние на Восток. Но попадание буддизма в мир, где первичная матрица почти не тронута, и в мир, где первичная матрица тает с большой скоростью, дают разные результаты. В одном случае, это обрядовость, строительство храмов и монастырей, в другом появление новых религий и даже вовсе мирской идеологии, науки и вольнодумства, возведенного в ранг закона.

Западный либерализм – типологический родственник буддизма. Либерализм даже больше преуспел чем буддистский Восток. Но все-таки нельзя Запад отождествлять с вольнодумством, медитацией, наукой и антитрадиционализмом. У Запада есть своя традиция, своя логико-математическая парадигма. Пифагор, Эмпидокл, Сократ, Платон, - везде можно обнаружить функцию, которую провозгласил Будда. Но религиозные формы на Западе и на Востоке были разными. Сначала Запад был очень диким и отсталым, чтобы «понять» буддизм. Но потом распад первичной матрицы оказался так стремителен, что буддизм мог сюда проникнуть уже лишь в новое время, сначала как знакомство с великим наследием, и лишь потом через ориентализм интеллигенции как влияние. Суть буддизма не в насаждении религии, а в инициативе субъекта, во внутренней работе.

Евреи

Евреи произошли из древней консорции международных торговцев. Основной трафик международной торговли проходил от Индии в Южную Европу. Торговля не была какой-то авантюрой челночников. Это было занятие касты дважды рожденных. Но специфика международной торговли приводила к следующим естественным трансформациям этой социальной группы. В интересах бизнеса (а для торговцев такой интерес является жизненно важным) международные торговцы вступали в браки с иноземцами. Это приводило к тому, что такие торговцы становились суржиками-метисами. Они становились чужими для всех этносов, между которыми они совершали торговлю. Во-вторых, эта специфика и потребность знания разных религиозных культур приводили к развитию нерелигиозных, практических, прикладных знаний. Основным потребителем караванных товаров Востока была Римская империя. Ближайшим «складом» был Ближний Восток, это и обусловило семитскую окраску этого сословия. Но евреи – не семиты. В расовом отношении евреи – южные европеоиды, а языки (идиш и др.) являются европейскими языками. Государство Израиль можно назвать местом компактного проживания, офисом евреев. Это очень необычное, транзитное государство. Сюда съезжаются люди из разных стран (в основном Запада и бывшего СССР). Современный Израиль выполняет на Ближнем Востоке функцию, похожую на Крестовые походы. Итак, мы видим, что идеология, религия евреев – светская культура. Иудаизм – визитная карточка, это ни в коем случае не «вересковый мед» еврейства, тайна еврейства в либеральной культуре, в «традиционной» светской образованности. Иосиф Флавий описывает иудейскую общину эсеев с откровенно индийскими обычаями. Так что вполне возможно, отдельные иудейские секты были под реальным влиянием индийского буддизма. Но процесс социальной динамики в Средиземноморье были столь стремительны, что буддизм проник сюда не в своих религиозных формах, а сущностных, как философская эмансипация греков, а позже простимулировало христианскую революцию. Непосредственно авраамисткие религии не могли принять буддизма, так в отличие от восточного мышления насаждали фундаментальный монотеизм, суть которого «только мой Бог правильный». Лишь либерализация Запада, секуляризация дали возможность буддизму проникнуть на Запад. И во многом жизнь идей Будды на Западе более созвучна посланию Будды, чем буддизм Востока.

Христианство и ислам

Было бы интересно изложить Евангелие от буддизма. Почему нет? Иуда Искариот, Иешуа Ганоцри, - уже авторы пытаются увидеть библейскую звезду по-своему. Фоменко и Носовский в своей революционной хронологии показали, что Иисус – книжный персонаж, культурный феномен. Несходство Иисуса с Буддой возникают по причине того, что ученые-гуманитарии и богословы обращают внимание на специфическое. Если прослеживать общее, наиболее главное, то мы увидим, что смысл христианства для еврейства – в отвержении фарисейства, ритуализма и храмового поклонения. Евреи были народом без почвы – их почвой и стало писание (Библия), или, как они сами полагали, Бог. Общим или главным здесь было то, что евреи изобрели письменность и стали грамотным народом. Чтение – это техническое устройство для того, что на Востоке называли дхьяной-медитацией. Для имперского Запада христианское учение представляло собой отмену национальных, социальных барьеров и, главное, оно, христианство, содержало философскую концепцию мира, то есть, опять же важен становился не обряд, не предание, не закон «Ветхого Завета», а понимание. Конечно, христианская концепция не была столь решительной и радикальной относительно религии, как концепция Будды Гаутамы, но тем не менее это было новое. Христос не создавал секты, он удивлял своим учением. Современники его распяли за святотатство. За то, что с их точки зрения он кощунственным образом объявил себя Богом, богом и в то же время человеком. Судьбы одной и той же задачи на Востоке и на Западе будут разными.

Функционально ислам также является Реформаторством. Ислам запретил изображать Бога, отверг идолопоклонство, эту святая святых и синоним религии, усилил идею универсализма, упростил обрядность. Ислам даже отверг веру христиан в чудесное воскрешение, разнес местные языческие культы арабов. Начальный ислам обладал принципиальной терпимостью к идеям и христианам, что выдает в создателях ислама христианских еретиков. Муххамед смело и прагматично перевел Библию на «арабский». Но все же, говоря об участии буддизма в создании религий Запада, мы говорим лишь о тенденции. И самым сильным моментом этой тенденции было само религиозное новаторство, творчество. Это новаторство наряду со здоровым прагматизмом вызвало развитие наук, техники, государства, экономики, особенно это было заметно на заре появления новых религий.

В религиях, особенно в момент их появления и в эпохи реформ, бьется истина. Мы говорим, что это скрытый буддизм, предвестие Просветления, Разума и Свободы. 

Либерализм

Но когда заряд новизны иссякал и религия погружалась в свойственную для неё ортодоксию и мракобесие, востребованными становились реформы и появлялся либерализм.

 Демократия и либерализм по большому счету – определенные практически технические процедуры. Либерализм является антитезой Традиционализму, но предлагает он не столько новую философию, сколько нефилософию вовсе: науку, образование, технический прогресс, в том числе технику государственного управления. Если проанализировать буддистскую доктрину, то мы увидим, что буддизм поступает так же: он отвергает всякую писанную мудрость. Буддизм называет свою истину нирваной, то есть, ничем, западные эмансипаторы называют истину свободой, но иногда более смелые из европейцев (такие как Штирнер или Ницше) тоже называют истину «ничем».

 В коммунизме христианство дошло до своей сути. Но как христианство, так и коммунизм не осознал свою буддистскую природу и также не распознал неизбежности  религизации своей доктрины, то, что все со временем обрастает обрядами. Советская цивилизация провозгласила науку и атеизм базой своей идеологии, но не заметила, что советизм превратился в религию, в близнец православия. Ленин был, возможно, буддой, и суеверный народ, как и положено, возвиг этому будде тысячи и тысячи статуй. Конечно, это вызовет сомнения: как же, этот адвокатишка Ульянов, этот заговорщик и немецкий шпион - и будда. За историческим Буддой, Христом, Заратустрой не сохранилось этих маленьких, бытовых и свидетельствующих против их божественности и священности деталей. Но если мы подумаем, мы поймем, что они были, и поймем, что со временем Маркс и Ленин совсем потеряют свою историчность и станут лишь символами, «измами», богами. Парадокс времени творит религию. Старое и Мертвое есть религия. «Истина, - продолжает Лао-цзы, - Нежное и молодое».

Коммунизм не смог освободить народы. Потому что не смог стать наукой в полной мере, не смог стать буддизмом. Он вопреки своим теориям стал религией и не смог эту ситуацию реализовать и адекватно на неё отреагировать. Маркс открыл закон прибавочной стоимости и провозгласил, что она несправедливо отымается у рабочего и её нужно рабочему вернуть. На фоне этой теории в СССР возник культ рабочего класса. Этот культ был формой закабаления рабочего. Поэтому-то рабочие так легко отказались в годы перестройки от своего рабочего государства. Рабочий не участвует в создании прибавочной стоимости. Его труд, как и воздух - ничей. Плод этого труда, как и выгоды от разработки недр, принадлежат их владельцу, а не рабочему. Плод – категория владения. Рабочий - раб и никогда не сможет перестать быть рабом. Чтобы перестать быть рабом, надо перестать быть рабочим. «Выкупиться», как делали крепостные купцы, и стать хозяином, либо уйти в политику, как делали революционеры и профсоюзные лидеры, либо пойти по духовной части - в попы или в мыслители. Рабочее движение – это, когда основная масса рабочих встала на этот путь по совместительству, в целом и в основном. Рабочее движение – это движение революционеров и профсоюзных деятелей, которые отнимают фрагмент собственности и власти для себя, и в качестве механизма своей эффективности подкупают рабочий класс. Так было в 19-20 веках, сейчас эту технику используют и правые, и левые направо и налево.

То, что социализм – религия нового крепостничества, первыми распознали друзья коммунистов – анархисты. Анархизм кажется совершенно бесперспективной вещью, потому что анархисты против, а значит и вне власти. Но эта позиция и есть настоящая научная позиция. Анархизм близок нирване, как ничто другое. Мы не должны смущаться тем, что буддизм отрицает «Я», а европейский анархизм радикально всё как бы сводит к «Я». И буддизм, и анархизм выступают за эмансипацию личности от диктатуры общества, государства. Буддизм отрицает личность и Я, потому что если личность конституировать, то личность «арестовывается», попадает под гнет. Макс Штирнер, например, ратует за Я, но Я называет ничем, нулем. Если «Я» наполнить содержанием, это содержание заведет нас в камеру, в мрак. Но ноль - тоже число. Количества нет, но число-то есть. Такова же природа Я. Идея анархизма все-таки не «вне политики», это уничтожение всякой власти вообще, это кажется практически невозможным, но теоретически эскалация образования, науки, интернационализация, тотальная гласность, восстановление общинности на уровне всего человечества, на возможности которого намекает интернет, рынок и вся эта глобализация и технический прогресс. Буддизм тоже отвергает общество и государство, спасение буддизм видит в медитации, то есть в духовном творческом поиске каждого конкретного существа. Так что анархизм = буддизм.

 Атеизм – тот же буддизм. Но все-таки в атеизме остается религия, а буддизм – религия лишь по факту, а по существу, буддизм - не теизм и не атеизм. С Богом ничего не случится, если мы его проигнорируем, если бы Он даже и был. То, что верующие называют Богом, это мифы и суеверия, культурные феномены, форма адаптации стремящейся жить комфортабельно верхушки среди того или иного этноса (человеческой популяции). Бессмысленно называть Богом и абстрактные понятия вроде Абсолюта и Вездесущести. Религия идет на поводу соблазна эксплуатировать невежественную суеверную массу.

Философия, как форма существования самой себя, конечно, своего рода медитация. Особенно таковой мыслительной, любящей мудрость деятельностью является экзистенциализм, который в той или иной мере присущ и философам-систематикам. Мышление, медитация, думание – чем не буддизм? Философствование, архитектура мыслительных построений может превратить философию в эдакую метафизику, в эдакую пост-религию. Но о такой опасности говорят и европейские мыслители и патриархи буддизма. Поэтому важно охлаждаться пустотой нирваны.

Но новый релижизм может проявиться не только в метафизике высоколобых, он может проявиться в новых суевериях массы. В наши дни это получило название «эзотерики» (Лазарев, Луиза Хей, Ошо, Свияш, Жикаренцев, Норбеков, Кастанеда, Рерих, Феньшуй, НЛО, нэцке, благовония, африканские маски, и проч., и проч.). Эзотерический бум - увлечение волшебным, религия для НТР, для людей с техническим образованием. Ницше видит в суевериях предвестников просвещения. Можно и в «эзотерике» современных интеллигентов увидеть предвестие глобализации буддизма.

 Наука

Социобиология выдвигает концепцию, что человек есть обезьяна, у которой гипертрофировано негенетическое наследование качеств, и которая выработала особый способ адаптации – культуру. То есть, культура – не храм, а сложный рефлекс, настолько сложный, что человеку удалось подойти, вернее, подвести биосферу к уровню ноосферы, к такому уровню, когда жизнь «осознает» себя, точнее, когда слабые формы сознания (сознания неживой и дочеловеческой природы), начинают подчиняться «быстрым» формам сознания, сознанию Человека Разумного. Эта удивительная обезьяна обладает прямохождением, большим развитым мозгом, обладает второй сигнальной системой и так далее. Религиозный человек онтологизирует культурные феномены, верит в мифы. Но наука и буддизм не верят.

Будда провозгласил четыре «благородные истины» (Арья-сатья). Немного перефразируя, эти заключения можно прочитать так:

«1. Жизнь есть комплексный нескончаемый кризис, катастрофа, трагедия, крах, угроза тотальной гибели (не только индивида, но и человеческого вида и всей биосферы).

2. Причина этих кризисов и катастроф – безудержное потребление, непререкаемое потребительство (желание).

3. Выжить, адаптироваться к внешним кризисным условиям возможно.

4. Для этого существует правильный (восьмиричный) путь. Правильность в буддизме раскрывается через понятие нирваны, «отсутствия», «нуля». Слова, речь, цель, поведения, отношения – всё игра, везде не должно быть догм. Везде должна быть гибкость и медитативность. Каждый шаг, каждая манифестация относительны. Явленное Дао – не есть истинное Дао».

Бог, или какая-то иная высшая и первичная причина есть жизнь. Природа содержит творческий импульс. Простое движение не так уж просто. Почему что-то движется, почему, что-то оказывает давление, обнаруживает силу? Почему что-то делится, а что-то соединяется? Высший закон – это не карма, не причинно-следственность. Высший закон – творчество: некое статус-кво вдруг нарушается, закон нуля, покоя, холода вдруг нарушается. Это свойство Вселенной  нарушаться, двигаться, твориться, быть творческой, меняться, переворачиваться и бунтовать есть Творчество, есть Бог. Онтологизация всех этих и подобных идей - упрощение, мифотворчество для детей и первобытных людей. Непонятные законы икс-мира религия назвала Богом, вернее создала идола (термин – тоже идол), перенесла всю сложность к некой простой форме и практике в виде реликвий, и духовенство присвоило эти реликвии себе, начав тем самым эру капитализма. Первый бизнес был на свечках в храме или как милостыня в подоле монашеской ризы. Первыми заводами были храмы, а первыми городами – кремли вокруг храмовых святынь.

Да и наука, и атеизм зародились в монастырях. Атеизм – более «божественен», чем теизм. По крайней мере, атеизм более правдив: атеизм говорит «Нет», потому что «не знаю и не вижу», теизм говорит «Да», хотя тоже не знает и не видит. Буддизм – не в том, чтобы высказываться о каких-то объектах, что они представляют. Буддизм призывает рассматривать явления, и культурные и физические, рассматривать нуль, рассматривать «Я». 

Не начетничество, а медитация, рассмотрение своей взаимосвязи со всем – это послание Будды. А социобиология, например, так и констатирует: человек неотрывен от биосферы, человек не может без биосферы, а биосфера может без человека. Подобным образом биосфера «не может» без всего Космоса.

В индуистских, христианских текстах присутствует зачаточная философия, вернее присутствует некий дискурс, в котором использовалась числовая мифология, логическая мифология. У греков такая логическая мифология дошла до софистики и была разоблачена. Будда разоблачил религию Вед, которая в его время была глобальной религией мира, поскольку Индия была цитаделью древнего цивилизованного мира, буддизм разоблачил недоразвитую, холостую псевдофилософию древних санскритских текстов.

В древности антропогенный фактор ещё слабо и малозаметно влиял на природу, так что древний человек был почтителен к слабым формам сознания (Солнцу, Луне, Земле, Огню, Океанам, Рекам, Ветрам и так далее). Но нынче уже выстроился некоторый паритет между человечеством и остальной биосферой. Вернадский назвал такую ситуацию «ноосферой».

Ноосфера – это мыслящая природа, это континуум, возникающий от думающего человечества. Мысль, разум, знание витают не в коробке мозга, они витают в коммуникации, в сообщениях и диалогах. Сообщаемое человечество подобно соединенным компьютерам. Сообщающееся человечество есть супермозг. Раньше такое сообщение было искаженным, слабым. Человеческие популяции изолировались друг от друга. Но сейчас происходит нечто новое. Национализм, частные мифы непроницаемы друг для друга, вернее они проницаемы, но при этом теряют свою сакральную, а точнее, гипнотическую патриархально-магнетическую природу. И таким образом, происходит воссоединение целого человечества.

Человеческой историей движет мысль, революционное изменение взглядов. Гумилев это назвал пассионарным толчком. Пассионарность – есть десакрализация предрассудков. Новая, позволяющая социальную динамику идея охватывает некую социальную группу – и «Чингиз Хан завоевывает мир». Заметим, что Чингизхан не был религиозен, напротив, он был религиозно терпим. Гумилев считает, что Чингизхан исповедовал религию бон. Что это такое? Это одна из форм буддизма? Но великий завоеватель скорее всего не был ни бонистом, ни ламаистом, он был «свободным мореплавателем», как и Наполеон, как Ленин или председатель Мао. 

Европейская наука всегда развивалась параллельно с поэзией и искусствами. Наиболее глубокие из западных мыслителей говорят о холизме, особой целостности истины. Мир-объект в любом своем фрагменте подобен голограмме. Любой истинный, голографически прочтенный «изм» (будь то религия, философия, художественный текст или научный трактат) тождественен целому. Об этом говорится даже в «Упанишадах», об этом говорят брамины, но отказаться от своего браминства не спешат. 

Эмоционально-эстетическая экзальтация – это религия. Такая экзальтация возвышает и дистанцирует над низшим, материально-физическим, внушает уважение, потому что религия работает с символами, то есть с уважаемыми практически инстинктивно штучками. Образно-правополушарное побеждает, логика отдвигается. Упанишады учат брамина оставить все дхармы, брамин говорит: «Всегда готов», но не двигается с места. Он заворожил себя своими красивыми обрядами. Это значит, что хотя он и слышал от трех уровнях пространства: физическом, топологическом, «сердечном», - но последнее и наилучшее метафизически-трансцендентальное, фантастическое, имагинативное пространство он обошел стороной, заменив эту сферой релижистским сентиментом. Но эта третья сфера – сфера творчества, здесь «прав» субъект. Брамин боится стать субъектом, боится выпорхнуть на свободу, боится медитации. Медитация – не есть религиозная медитация. Медитация – творческий, вольный полет. Не так, что религия, даже любая иная мысль не важна для медитации – истина в промежутках между мыслями. Главное - разбить традицию. Даосы учили, что естественным образом приходит понимание, мешает искусственная выучка, мешает рутина деяний.

Есть «само» (икс-мир, дао, непределенность), оно сделает всё лучшим образом. Наша новая скорее всего будет каким-то псевдорелигиозным балаганом, шуткой, розыгрышем, улыбкой сфинкса. Угнетение, властвование осуществляется не столько через военное или экономическое насилие, сколько через песню-речь-молву, через идеологию, суть которой - заполнить разум человека неким объемом предрассудков, суеверий, ненужной, ложной, вредной и прочей информации, только чтобы такой человек не менял своего статуса симплициуса, простака Швейка. Молись, пей пиво, смотри или играй в футбол – что угодно, только не выдумывай, слишком не пассионарствуй. Религия – враг человеков, поэтому Будда и отверг религию, а Христос, Муххамед и Лютер потребовали решительной её переделки. В переделе скрывается попытка сброса. В чистом виде сброс бывает не часто, чаще – сброс обнаруживается как тенденция. В чистом виде нигде и ничего. Ведь даже Гаутама был святой принц и великий гуру, учуявший своих учеников на санскрите.

Да и в горбачевской перестройке, в его «новом мышлении» было некая свежесть, некая буддовость. Увы, он не смог стать духовным лидером – слишком тяжела шапка Мономаха, чтобы сменить её на улыбку идеологического пофигиста, слишком наивной была его идея и слишком фальшивой его мечтательность. 

Но свет клином не сошелся на генсеках, президентах и принцах. Природа умна. И эволюция завернет всё по своим творческим законам. Придворные прожужжали монархам уши экономикой, военными операциями, правовыми актами. Право – религия в светском обличии. Заметьте, что во многих странах судьи носят какие-то средневековые облачения. Религиозная фаза – полудикость. Когда-то «мы» были людоедами и даже вовсе животными. Мы все ещё не пользуемся человеческим по полной программе. Религия и идеологии (вроде советской) построены на регламентации, консервировании мышления, превращая потенциальных людей в получеловеков, по-телячьи наивных обывателей.

Воля (желание, акт усилия) и свобода (либеральность) - по-русски синонимы. Это подспорье для наших аргументов. Вольность и свобода строятся на принципиальном понятии «Я». Не так, что это что-то непознаваемое, что-то туманно-загадачное. Я – субъект, я - носитель всех тех ролей, с которыми Я может быть отождествлено, Я – ноль, я, оно живое, но все-таки про него нельзя говорить «оно», ведь это я («I am»). Религия табуирует первое лицо, «Я» только для «Бхагавана».

Без «я» нет науки. Я является причиной произвола в выборе тех критериев, на которых зиждется наука. Наука создает законы и правила, даже традиции, но если факты и аргументы обоснуют иные правила, то наука принимает перемены и революции. Пусть не так быстро, как хотелось бы Галилею, но все же. Из истории мы видим, общества, где зародилась наука, обретают динамику. Неужели мы этого не видим? Почему же мы не говорим об идеократии?

Ориентализм

Но буддизм и Восток, олицетворяющие друг друга, проникают на Запад и непосредственно в своих родных формах. Один мыслитель заметил, что природа этого явления «восточничества» - в стремлении западного либерализма оторваться от своей логико-математической традиции, от рационалистской парадигмы, усилить либерализм.

Конечно, западный либерал, увлекаясь ориентализмом, находит там свою «изначальную метафизическую основу». Он дразнит домотканных священников, оскорбляет их ксенофобную домостроевскую мораль своим увлечением «чужой» религией. Таким образом, через восточничество осуществляется расширение.

Неизбежно, Запад интересуется «буддистскими», творческими формами религии и философии: дзен, суфизм, философствующий индуизм, философия дао.

Вайшнавизм средневековой Индии имел попытку упростить свою религию до повторения одной мантры, заменить свою сложную неповоротливую религию на повторение одной, но самой священной мантры, закрыть всю кастовую систему Индии. Заменить все гипермножество правил и норм на возвышение одной простой любви-бхакти. Но эта «любовь» неизбежно становилась также и «преданностью». Индуизм не способен к революции, он замкнутая безотходная система. Вайшнав не отвергает Шиву, шиваит не отвергает Вишну. Реформа меняет значимость элементов, выносит наверх, на трон один какой-то элемент, остальные остаются здесь же, готовые, как только кипение прекратится, всё снова затянуть незыблемой ряской вечного санскрита.

Индийская культура – очень древняя, она построена на санскрите, на санскритских ведических текстах. Санскрит не просто литературный язык, он изначально «вечный», изначально святой, каждая буква соотнесена с какой-то ипостасью Божества, каждый корень возведен в статус ангела и святого существа. Таков же и характер санскритских текстов. В большинстве, в своей классике, это шастры, священные безукоризненные правила, дающие ответы на все вопросы. Шастры с точки зрения шастр тождественны миру и бытию.

Индийским мудрецам не удается отвергнуть свою «опасную» форму. Хотя даже «Бхагавад Гита» предупреждала о цветистом языке Вед, о его излишнести, когда есть бескрайний Океан Духа. Хотя даже «Ишопанишада» предупреждала, что язык Вед ведет в нижние мира ада, индуистские учителя попадаются в эти ловушки. Они становятся святыми и не могут стать светскими.

Шрила Прабхупада, основатель движения Харе Кришна, как-то ответил американским репортерам на вопрос «К какой школе буддизма вы принадлежите?»: «Мы не буддисты, не индуисты, мы проповедуем Абсолютную истину, если хотите, присоединяйтесь к нам». Факт, что как тенденция, как упрощение слоновьей индийской обрядовости у Прабхупады был «буддизм». Его последователь Нараяна Махарадж пошел даже дальше. Он раскрыл затаенную концепцию Чайтаньи, которая не могла быть адекватно воспринята целые 500 лет. Кришна, бог-отец вайшнавов, по этой концепции «не бог», вернее, его ипостась «не бога», наряду с ипостасью ишвары-бхагавана, является наивысшей. Кришна-небог подлинней Кришны-бога. Кришна-сынок, Кришна-любовник, Кришна-дружок слаще Кришны-громовержца, Кришны «всюду в каждом атоме», Кришны, отца на небесном троне. Это получило название «настроение жителей Враджа». Эти враджаваси, земляки Кришны, считали Кришну своим свояком и не признавали Его божественности. И это нравилось и Кришне, и восхищало великих святых – Любовь выше Абсолютности, Сладость выше Всемогущества. Но все-таки это осталось некоторой символической игрой. На поле Курукшетры Кришна посоветовал Арджуне отвергнуть все дхармы. Но отверг их только Будда, Арджуна остался хинду, как и был. 

Похожая петрушка вышла и с Чайтаньей, золотой аватарой. Он утверждал, что Он – сын человеческий, слуга Бога, но его все равно объявили Самим Богом. Сам Чайтанья чувствовал, что его миссия захлебывается. В конце жизни он общался лишь с 2-3-мя избранными друзьями. Он вызвал огромный энтузиазм своей «буддистской» реформой вайшнавизма, демократизацией индийской религии (и по части упрощения ритуалов, и по части игнорирования кастовой системы). Если учесть, что религиозность в средневековой Индии была больше чем всем, то Чайтанья был своего рода бенгальским Лениным. Но он сам признался, что его миссия смогла бы быть успешной лишь в будущем, лишь через 500 лет.

Буддизм распространился на Западе и, можно сказать, «непосредственно», как интерес собственно к текстам классических буддистских учителей Индии, Китая, Японии. Герман Гессе, Селлинджер, Олдос Хаксли, Альберт Швейцер выступают практически в качестве адептов. В Советском Союзе интерес к буддизму, особенно к дзен-буддизму, прорвался в монографиях ученых-гуманитариев Завадской, Бежина, Налимова и других.

Дзен вернулся в Индию, и интересным образом раскрылся в учениях Кришнамурти и Ошо-Раджниша.

В современной ищущей России буддийскую взвинченность (или «развинченность») можно обнаружить в литературе у Бальмонта, Хлебникова, обериутов, у московского поэта Саши Еременко, у писателя Александра Иванченко, у художника Саши Шабурова, у митьков, у чудака Букашкина. Да и все эти экстремальные рокеры (Гребенщиков, Цой, Науменко, Шнуров), все эти пост-модернисты, вроде Ногина или Курицына, имеют капельку дзена, хотя бы как тенденцию. Даже попсовик Филипп Киркоров, устав от своей примитивной и пошлой эстрадности, начал панковать. Все ищут это, революцию de profundis, просветление до глубины.

Конечно, тут можно вспомнить и Рерихов. И у них есть тенденция. Есть, есть, хотя, конечно, у них наворочена мистика, морализм, восхищение, преклонение, но ориентализм, расширение и религотворческое своеволие, попытки синтеза Востока и Запада – уже предвестие, уже расчистка дороги для идеологии всемирности. 

Революция

Не исключено, что общественные революции, скачки, цивилизационные переломы связаны с появлением и реорганизацией чтения. Дальний Восток специфичен своей иероглифически символической культурой. Индия характерна природой своего санскрита. Запад построил логику и математику. Обратим внимание и на то, сколь важен для России-Евразии великий и могучий русский язык. В Новой Гвинее каждое племя говорит на своем собственном языке – для них это, стало быть, ещё более важно. Сменить язык – полностью сменить строй.

Итак, революция - реорганизация чтения, смена языка. Некогда такая смена происходила за счет наводнения новыми терминами греко-латинского тезауруса. «Капитализм», «революция», «реализм», «демократия», «идеализм», «философия». Сейчас изменение парадигмы может пойти и другим путем, путем расширения, исправления смысла слов. Дзен – это революция. Лишь когда он меняет всю культуру, всё, чем тебя нашпиговала цивилизация, тогда это дзен, тогда, это буддизм, тогда Революция. Маяковский говорил: «Клячу истории загоним». Хармс высмеивал пушкинианство и толстовство. Маяковский принимал Пушкина как «Бушующего африканца», которого «мещане-контрреволюционеры» покрыли «хрестоматийным глянцем».

Нынешние империалисты, нынешние загребатели называют себя глобалистами. Но они не глобалисты, они империалисты. Глобализм – это универсальность, целостность, холизм. Глобализм – хитрое название, так как противник превращается в антиглобализста, в националиста, почвенника. Националистическое почвенничество - с виду противящаяся тактика, но реально проигрышная. Выиграть у загребастых, прожорливых, тупых и ненасытных империалистов можно только глобализмом, только некой широкой, качественной и внутренней солидарностью. Империализм – это не элита, это полубиологическое прошлое, это глобальный феодализм, которому можно проотивопоставить супермозг, солидарное «умное» человечество. Военно-полицейское насилие – лишь дополнение к эксплуатации ума, утонувшего в опиуме предрассудков, традиций и догм.

«Джихад» Муххамеда – это буддизация в том смысле, в котором мы описали, это распространение холизма, голографического рассмотрения объектов, медитация, творчество, эмансипация духа, свобода воли, появление «Я». (У релижистов «Джихад» - изуверский террор силами наяву грезящих мамалюков, шахидов и т.п.). «Я» - это субъектное поведение. Личность берет на себя ответственность, не позволяет себя строить и отстранять. Личность – это тот, кто говорит: «Я – Будда». «Третьего откровения», как советовал Бердяев, не нужно. Я само разберется, само возьмет на себя ответственность быть Сыном, Аватарой, Бодисаттвой и так далее. 

Революция - не разгром и не война, а смена парадигмы. Расстрел буржуазии, «смерть последнего монарха на кишках последнего попа» - это религиозная, релижистская борьба с религией. Импульсивное возмущение ничего не меняет, она перегруппировывает термины, меняет обряды, переделывает собственность, но человечество, подчиненное слабым формам разума, возвращается на круги своя. 

Религия - не зло. Религия – лишь первый класс школы. Религия – азбука. Религия – неизбежная привычка. «Злом» является возведение религии на тот пьедестал, для которого она не предназначена. Религия – ребенок до 16 лет, ей нельзя во взрослое кино. Но «взрослого кино» пока-то и нет.

Нынешние новаторы-модернисты имитируют свою историческую задачу. Они подменяют необходимость понимания фетишизацией нарушений общественных табу, нонконформистским молодежным хулиганством, потешным панкованием, пи-арным скандалом. Это не то, это шум, брянчание, это внешне действие, это неспособность к изменениям внутри. 

Революция – настоящий, внушительный проект. Это великое открытие, на основе которого приходит легкая и большая удача.

Надстройка

Революция должна быть совершена во внутренней, второсигнальной, культурной конструкции человека. Конструкция одного, второго, конечно, прежде всего и главным образом, самого себя. И поскольку негенетическая наследственность человечества обуславливает сообщаемость каждого отдельного мозга с другими,  весь вид революционизируется и воистину возникнет супермозг.

Догмы, человеческое, которое недостаточно человеческое, они мешают, они тормозят, потому что мы их боготворим, даем им зеленую карту, позволяем тиранить нас, постулируем сложившееся «статус кво» получеловека-полуживотного. Нам нужно (только-то всего!) выскочить из гипноза устоявшейся рутинной культуры, и Дао развернет для нас голограмму универсального, безграничного мира.

Поэтому дзен рождает иронию, ёрничество. Не нужно умных методик и изобретений, истина, она без нас себя протолкнет, тем более, если она Бог, то есть принимающий решения начальник. 

Ёрничество - не что-то плебейское, популярное. Смысл в том, чтобы отринуть измы, ортодоксию всех религий, включая незаметные скрытые религии вроде светской культуры, Науки, Атеизма, Морализма, Добризма. Добро – не плохо, но нетворческость делает Добро – идеей, религией, гнетом. И буддизм – это добро, но не просто благотворительность или подтирание соплей, это пробуждение, подталкивание человека к тому, чем он мог бы быть. Ирония – потому что поза мистическая, эстетическая или какая-то ещё заставит «вонять буддизм буддизмом». Не поза – а медитация, творческая работа мысли.

Отвергать Религию и науку нельзя. Зачем?

Мысль изреченная есть ложь. Изучив религию, философскую метафизику, научную картину мира, мы знаем точку прицела. Их надо развенчать. Пост-модернистские юмористы надсмехаются над святым. Зачем? Сама религия, политбюро ЦК или президиум Академия Наук посмеялись над теми объектами, которые они канонизировали и возвели в гении и святые. Иисус был простой парень, более простой чем Га Ноцри. Религия посадила его на Олимп, научила ходить по воде и в мертвом теле по суше. Если мы и не увидим «живого» Иисуса, то мы поймем ту культурную идею, которую создали христианские писатели. Это просто культурный феномен, которого не существует без работы нашего мозга. Без наших медитаций, без наших поклонений и литургий.

Медитация – не философия, не научное исследование, не поиск или открытие. Не формулы, системные или парадоксальные, не космогония или иконостас «великих монстров», а поток-размывание провзаимодействованных картинок, хранящихся у нас в голове, - это созерцание. Поэтому мы не столько теоретизируем, сколько выстраиваем архитектонику, музицируем с «разбитыми символами», «низвергнутыми звездами». Включаем «режим» целостности-холизма, голограммы, просветления-сатори, мы заглядываем в любую ячейку, расположенную на «жестком диске» нашего серого вещества. Работа медитации проделывает всё новые и новые дорожки в нейроэлектрических хитросплетениях мозга.

Наркотическое возбуждение – одновременная активация сразу многих областей мозга, так что мозг-компьютер выдает необычные, яркие, захватывающие видения. Но мозг, юный, философски и научно неопытный, не только не может зафиксировать процесс и регулировать его, «Я» такого юного мозга совсем теряется, оно не может перейти на режим наблюдения и построения выводов относительно смыслов и бессмыслиц, предстающих перед субъектом-зрителем. Ломки усугубляют включение в режим желания, человек желает приятного, тогда как медитация – медитация на любом, паника и страх дезориентируют охотника за кайфом. Страхи лишают его субъективности и воли, он становится чрезмерно зависимым.

Причина зависимости в отсутствии независимости. Конечно, от зависимости может отвлечь иная зависимость: религия, искусство или работа. Но по большому счету это если и не осознание, то хотя бы попытка осознать. Но кто же тот зритель, который смотрит на все эти вспышки, хранящейся в нашем мозгу информации. Кто зритель? Кто «Я»? Кто субъект?

Сакральная география

Религия не любит медитацию. У отдельной религии свои конкретные границы, рамки, свой строгий канон. Но «с высоты птичьего полета», но через призму идеи «сакральной географии», мы вдруг увидим, что религия одна. Одна.

Геофилософия «сакральной географии» строится на идее семантичности пространства. Значения не наносятся на карту или глобус случайностями истории, пространство само по себе семантично и семантика располагается по квадрату или шару согласно строгой логике, по законам нечисловой математики. Север глобуса содержит семы единства, космизма, порождает широкую экзогамию, открытость. Северные субъекты мыслят: «Весь мир мой». Средний круг – кольцо цивилизаций, здесь мышление охватывает государство и целую цивилизацию-империю, но не всё, лишь часть. Юг – эндогамен, первобытен, это окраина, мир мыслящего субъекта здесь замкнутый: «Все за пределами мирка моей деревни - чужие». С востока на запад семантика меняется также закономерным образом: Континент, Берега, Океан (плотный массив, разрыв, пустыня). Утро созерцательности перетекает в зной импульсивности, импульсивность в ночь инертности.

В статье «Этническая эволюция» мы обрисовали наш взгляд на «сакральную географию» подробно. Это обнаружение закономерности, строгости в появлении тут или там определенных культурных стилей позволяет увидеть мировую цивилизацию как целое уже, где многообразие воспринимается как необходимость. Унификация, стандартизация невозможны. Север «Континента» рождает благодаря своему положению «космизм». Этот космистский мир, этот экзогамный край, край-собиратель берет на себя инициативу начать интеграцию антропогенизированной биосферы. Здесь явится или являлся или явился Будда-майтрея, тот просветленный, которого Гаутама Шакьямуни предрек.

«Майтрея» трактуется как «будущий». Но можно прочесть и как «глобальный», как «развернувшийся, свершившийся в полноте», буквально же: «дружеский, фамильярный». Прежний Будда явился на заре человеческой истории. Ныне появилось новое условие – появился весь мир. То есть, появились транспортные сети, СМИ, интернет, система образования, экономический рынок, международное право и так далее. Если раньше различие порождало чуждые, враждебные друг другу феоды, то современное «изменение ландшафта» ждет рождения новой религии, которая даст этим различиям иную функцию. Глобализм совсем не то, что думают американские миллиардеры. 

 Проекты

Мы представили здесь некое лишь жонглирование терминами, концепт, парадигму, философию. Мы обрисовали в схемах и эскизах тот менталитет, который предлагаем взрастить. Поэтапность требует сначала определиться в принципах, правилах. Но не надо замыкаться. Помимо схем и концепций есть дискурсы.

Мы можем понять из санскритских писаний, трактатов немецких философов-классиков или публицистики революционных писателей, в каких собственно культурных условиях находятся эти писатели и их читатели.

Следующим шагом за схемами концепта должен быть дискурс. Такой, который размоет прошлые и всякие дискурсы во имя «континуального потока», во имя медитации. Под «медитацией» мы понимаем не разглядывание пупка, не снобистское надувание от чтения модных книг, не компенсаторику или развлечение. Медитация – это стремительный бег через бурелом. Если релижизм – это скорее нейро-лингвистическое программирование, то медитация, дзен – это нейро-лингвистическое депрограммирование. Слова, термины, персоналии, получившие свои священные прописки в клетках мозга, мы приводим в некую связь, изоляцию и обособленность меняем на мир и дружбу, на карнавальную космогонию. Зачем? Чтобы размыть границы понятий, тех камер, которые нас оставляют «серыми мещанами», «тихими овечками», либо напыщенными индюками, опьяненными теми ролями, которые нам предлагают религия, философия, политика, национализм. Мы - не комсомольцы, не граждане, не «вечные души», не «рабы божьи», не «авторитеты», не Герои и не Поэты, мы, как сказал Будда, Макс Штирнер, Ницше или Джиду Кришнамурти, «ничто».

Философские, научные эссе, помогающие освободиться вполне от сетей первичной общинной матрицы.

Новая историческая картина, реконструированная, в которой устранена скрытая религия.

Изобретение новых литературных форм, десакрализирующих старую классическую словесность.

Кино, превращающее человека в Будду за пару сеансов.

Пост-модерн уже участвует в ломке, кажется. Но часто лишь создает новый расхлябанный стиль, простое понижение в импульсивность социума. Свободы от «измов» нет, модернисты работают на моду, на хозяина, на скандал, потешают, хулиганят, скабрезничают.

Парадигма, схема-концепт – это руководство к действию, к созданию нового мировоззрения. В этом и состоит революция. Обычно революция ассоциируется с насилием, с новым государством. Но на западе есть понятие «анархия», на востоке – ахимса (ненасилие). Но как управляется, как избегает энтропии система, если нет ни власти, ни насилия. Каков тогда метод? Тогда образование. Сущность такого образования - сменить стиль. 

Старая культура должна быть не запрещена или оплевана, она должна уйти в архив естественно на фоне тех обнаружений её «опасности», её узкой идеологичности. 

Критика современных культурных явлений – дело не сложное. Нужны новые приемы культурных дискурсов. Наиболее важный прием – это значимость самого автора. Он в соответствии с пансубъектностью нашей парадигмы берет ответственность. Он отвергает ожидание «Третьего откровения». Он - «сам с усам». Он – субъект-король. Он говорит: «Я – Будда». Этим незамысловатым приемом самоповышения своего статуса решаются почти все задачи выразительные плана. Вспомним Лимонова, который стал фюрером нацболов, усилив тем самым интерес к своим книгам. Всё его вычурная пасионарно-молодежная партия рекламирует его книги, его писательство. Это особый эстетический прием.

Пусть буддисты, медитаторы, эзотеристы и проч. прорекламируют наши проекты по созданию культуры, привитой от оспы религий и идеологий, от мифов, сакральных символов, святой лжи, пафосов, инстинктов, вер и, как выражается тот же Лимонов, «адатов».

Идеология не истина, а механика управления обществом. Идеолог, сам «верящий» в байки, это не совсем идеолог. Настоящая идеология создает нужную для момента рецептуру. Не только Прометей и Заратустра, но Революция, Капитализм, Экология, Наука, Семья и Выборы – тоже являются мифами. А не являясь мифами, они не будут приняты обществом.

Непростая работа пассионария – в том, чтобы выйти из-под влияния Священной Лжи Всяческих Мифов и сочинить новую полезную для Истины Ложь, новую Объединяющую и Вдохновляющую Идею, похожую на Правду. Для такой Идеи мы выбрали костюм Будды. Мы открыли необуддизм, равный неоромантизму, неолиберализиму, неомарксизму, неоанархизму. Точнее, вошли в уже давно нарастающий процесс: мы упомянули уже булгаковского Га Ноцри, а вот и архиепископ Кентерберрийский переводит Библию на молодежно-развлекательный жаргон – «Всё путём, земеля ХристОс!».

Россия стала местом, где стремительно тает первичная общинная матрицы. Россия уже не может эволюционировать без идеократии, без тотального творческого движения. «Гомосапиенс должен стать гомосапиенсом», - восклицают «генсеки» грядущего российского буддизма. 

 Адресат

Все останется на месте. Одни будут звенеть в колокола, другие читать Коран, третьи вибрировать мантры. Новая, необуддизм нужен для элиты. Для будущей элиты, новой элиты. Для человечества, которое осознало, что ландшафт настолько изменился, что по-старому, местечковому жить уже невозможно. Медиа, транспорт, рынок, система образования, международный обмен, ООН, экологический кризис, - человек уже живет в другом мире. Раньше человек определялся календарными праздниками и рассказами местного жреца (попа, муллы, гуру и т.п.), сейчас ежедневно многоканальное телевидение вкупе с другими СМИ, кинематографом и проч. прессует человека ежедневно, многообразно и изощренно. Человек давно не благоверный верующий, он принадлежит секте телезрителей, его писания - сериалы, ток-шоу, программы новостей. Человек стал сложным, так что и классическая религиозность также вплетается в структуру его личности.

Элита должна научиться знать, научиться сплочаться и сплочать.

Простой зритель должен удивиться, восхититься. Он останется при своем культе, но он почтит и Будду, Нового Будду, узнав о его могуществе. Современный глобализм расчищает нишу для появления современных форм буддизма, религии разума и творчества, медитации и свободы духа. Простой человек восхитится, ничего всерьез не поймет, но поклонится, окажет уважение и станет в меру служить. Пассионарий же вооружится этим руководством к действию и изменит человечество. Странное дело, люди ставили эту цель, когда им явно это было не под силу, а сейчас, когда всё созрело (и для буддизма, и для христианства, и для джихада и для коммунизма), человечество стало ностальгировать по этнизму, почвенничеству, феодальной раздробленности, языческой пестроте. 

Общество стратифицируется по тому, что одни хотят поклоняться, другие желают знать и понимать. Конечно, есть середняк, который немножко склонен к поклонению, но также хочет хоть чего-то уразуметь. Идолопоклонник в нашей концепции – это человек, сохранивший на себе влияние первичной общинной матрицы, середняк – это социально-активный элемент, в котором есть динамика, сомнения, протест, поиск, но нет осознанности положения. Осознавшего («будда» на санскрите) мы называем пассионарием, «человеком большой воли» по Гумилеву. Старый буддизм такого «пассионария» называл бодисаттвой (буддой-популяризатором).

Кому мы это говорим? Имеющему уши.

 Итог

Мы набросали проект новой религии. Это не наше создание. Она рождается сама из спонтанного творчества континуума природы. Сама рождается «новая», из ноосферы, из икс-мира, потому что мир один, един и всегда нов. Мы лишь появляемся как субъективный, имманентный фактор этого движения. Однако «Будь Буддой!» – подсказывает нам звукопись русского языка. «Сидоров – губернатор, Петров – литератор, а я – Будда» - вот то радиоактивное настроение, которым мы должны отравиться и заразить всю территорию. 

 27 июля 2004 года, Екатеринбург