Андрей Матвеев

Indileto

(роман в двадцати двух уровнях)

Лапидус 12

 
[1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12] [13] [14] [15] [16] [17] [18] [19] [20] [21] [22]

Лапидус принюхался – из окна машины пахло надвигающейся грозой.

Лапидус посмотрел на Эвелину – она была без очков. Видимо, забыла. Или в квартире, или на чердаке. Лапидус подумал, когда видел ее в последний раз в очках и вспомнил, что это было уже очень давно, еще утром, когда шла гроза и она остановила машину у обочины.

– Дождь пойдет, – сказал Лапидус, мрачно уставясь в лобовое стекло.

– Бензин заканчивается, – ответила ему Эвелина.

– Это плохо... – тем же тоном сказал Лапидус.

– Надо заправиться, – пробормотала Эвелина и повернула машину куда-то влево.

Лапидус опять посмотрел в приоткрытое боковое стекло. Они ехали по ночной молчаливой улице, из окна все так же пахло надвигающейся грозой. Над улицей нависали дома, ровной, утомительной шеренгой, девяти и двенадцатиэтажные однотипные дома, в редких окнах горел свет – три-четыре окна на весь дом.

По некоторым из домов отчетливо пробегали хорошо заметные голубые искры.

Эвелина повернула машину вправо, шеренга домов тоже повернула вправо.

Голубых искр стало больше, они собирались в гроздья и нависали над балконами.

– Какие славные пчелки, – подумал Лапидус, повернул голову в сторону Эвелины и ему опять захотелось кричать: за рулем, сосредоточенно глядя на дорогу, сидела крашеная блондинка с пухлыми, чуть подкрашенными губами. Его бывшая начальница.

Лапидус посмотрел в сторону домов: пчелок становилось все больше и больше, голубые искрящиеся гирлянды, висящие гроздьями над балконами, как мидии или устрицы, ракушки и раковины, собирающие, втягивающие в себя все, что окружало Лапидуса.

– Ненавижу! – сказал Лапидус, глядя на начальницу.

– Успокойся, – ответила Эвелина, делая очередной дежурный поворот.

– Ненавижу, – повторил Лапидус и осклабился.

– У тебя что, крыша поехала? – спокойно сказала Эвелина.

– Это все из-за тебя! – прорычал Лапидус, думая, как бы ему сделать так, чтобы крашеная блондинка навсегда убралась из его жизни.

Искрящиеся голубые гроздья начали спускаться к земле.

– Тебя надо привязать к дереву, – сказал Лапидус, – к большой сосне...

– И что дальше? – так же спокойно спросила Эвелина, глядя на дорогу.

– Тебя когда-нибудь привязывали к сосне? – не унимался Лапидус.

– Можно подумать, – промурлыкала Эвелина, – что тебя привязывали.

– Ненавижу! – закричал Лапидус и попытался вырваться.

Его держали двое, тот, что был постарше, быстренько зажал ему рот рукой.

Лапидус попытался крикнуть снова, но получилось какое-то мерзкое, хриплое бульканье.

– Чего молчишь? – спросила Эвелина.

Лапидус, сидящий рядом с Эвелиной, смотрел на того Лапидуса, которого держали двое. На совсем еще юного Лапидуса, Лапидуса, которому было двенадцать лет. А может, что и десять – точно Лапидус не помнил.

Его держали двое и один из них зажал ему рот рукой.

Машина вновь повернула, искрящиеся голубые гроздья достигли уже самой земли, вот-вот, как должна была начаться гроза.

– Он меня достал, – сказал тот, что постарше, – он меня достает каждый день, ходит за нами, ходит...

– Его надо привязать к дереву, – сказал второй, не такой тощий и со светлыми волосами, – давай, привяжем его к дереву и оставим до вечера.

Лапидус посмотрел на солнце, оно было в зените.

Лапидус посмотрел на начальницу. Начальница кривовато улыбнулась Лапидусу и сказала: – Что, допрыгался?

Голубые искрящиеся гроздья внезапно начали бешено вращаться, сливаясь в один гигантский шар. Прозвучал первый раскат грома.

– Этого еще не хватало, – сказала Эвелина.

Лапидус вновь попытался еще раз прокричать « Ненавижу!», но вместо слов опять получилось хрипловатое бульканье. Можно было, конечно, укусить зажавшую рот руку, но тогда стало бы еще хуже – это Лапидус знал, как знал и то, что эти двое действительно привяжут его к дереву.

Начальница осклабилась и Лапидусу показалось, что изо рта у нее растут клыки – два белых, длинных и очень острых клыка торчали по уголкам рта. Один – в левом углу, другой – в правом, сейчас она наклонится к Лапидусу, нежно обнимет его за шею и прикоснется клыками к горлу.

Из гигантского искрящегося шара ударила молния, вслед за ней прозвучал второй удар грома.

– Влипли, – сказала Эвелина.

– У меня есть идея, – засмеялся тот, что зажимал Лапидусу рот рукой.

Второй ничего не ответил, только хмыкнул.

– Он все хочет, чтобы мы поиграли с ним в индейцев, а что делают индейцы со своими пленниками?

– Что делают индейцы со своими пленниками? – переспросила начальница.

– Ты несешь полный бред, – сказала Эвелина, закрывая окно: на улице начинался дождь.

– Индейцы привязывают пленников к дереву, это первое, – как-то очень торжественно проговорил тот, что зажимал Лапидусу рот рукой.

– Понял? – спросила начальница.

– Странно, – сказала Эвелина, – это уже просто какая-то мистика: мы с тобой второй раз за день попадаем вместе под дождь!

– Вы не индейцы! – хотелось крикнуть Лапидусу. – На вас нет боевой раскраски, вы не носите на голове перья, да и потом: где ваши луки со стрелами?

Белобрысый посмотрел на Лапидуса, хмыкнул и начал ногами распинывать кучу валежника. По спине Лапидуса пробежали мурашки: под кучей были зарыты лук и стрелы, а так же два боевых томагавка, сделанные из маленьких плотницких топориков.

– Я бы с тебя тоже скальп сняла, – почти пропела начальница и внезапно сильно ударила Лапидуса в промежность.

Лапидус попытался закричать, но и в этот раз получилось только все то же хриплое бульканье – рука еще сильнее сжала Лапидусу рот.

– Бензин кончается, – вновь сказала Эвелина, – и дождь, как назло...

– Давайте, давайте, – вновь пропела начальница, – привязывайте его, я помогу!

– У тебя есть тряпка? – спросил Рука Белобрысого. – А то мне держать надоело!

– Есть платок, – ответил Белобрысый и протянул Руке платок.

Лапидуса подтащили к большой, стоявшей чуть на особицу сосне и рука впихнула Лапидусу в рот грязный носовой платок Белобрысого.

– Ремень давай! – скомандовал Рука.

– Нет ремня, – ответил Белобрысый.

Эвелина еще раз повернула машину и вновь мрачно заметила, что бензин кончается.

– Возьмите колготки, – сказала начальница, – они прочные, дорогие...

– Снимай! – сказал Белобрысый.

Лапидус уже ничего не понимал и только смотрел то в окно, за которым вместо пофыркивающих и искрящихся голубых гирлянд мрачно голосила многотонная масса дождя, то на того себя, которого держали у стоящей на особицу сосны Рука и Белобрысый, ожидая, пока начальница не даст им колготки.

Начальница приподняла юбку, но потом – будто передумав – вновь опустила ее.

– Мы его привяжем и уйдем, – сказал Белобрысый, – и он будет стоять у дерева, а по нему поползут муравьи...

– Маленькие и черненькие, – добавил Рука, – а потом к ним присоединятся большие и рыжие. Они будут ползти по нему и покусывать, покусывать, покусывать...

Начальница вдруг резким движением сняла с себя юбку и осталась лишь в блузке и колготках, под которыми просвечивали черные трусики.

– Ты невменяем, Лапидус, – сказала ему Эвелина, – тебе сейчас надо думать о другом...

«Я вообще не думаю!» – подумал Лапидус, чувствуя, как его все сильнее прижимают к дереву.

Начальница стянула с себя колготки и протянула их Белобрысому.

– Вяжи покрепче! – сказал Рука.

– Муравьи, муравьи, – запела вдруг начальница, – не тревожьте вы нас!

– Все, – сказала Эвелина, – встали. И из машины пока не выйти!

– Ну что? – спросил Белобрысый отходя поодаль и любуясь своей работой. – Как думаете, крепко?

Рука поднял с земли лук и выбрал одну из стрел.

– Да, – сказала начальница, – хорошо тебе сейчас будет, Лапидус!

Лапидус чувствовал, как у него на глазах опять навернулись слезы. Он хотел только одного: чтобы старшие его приняли в игру. И они его приняли. Вот только совсем не так, как об этом мечтал Лапидус. Они уже сделали ему больно и скоро сделают еще больнее, его уже привязали к сосне, а в рот засунули вонючий носовой платок. И вот-вот, как в него будут целиться из лука.

– Я что-то придумала, мальчики! – ухмыльнулась и вновь показала клыки начальница. – Расстегните ему штаны!

Белобрысый расстегнул Лапидусу штаны и посмотрел на начальницу.

– Стяни их пониже! – приказала та.

Рука наложил стрелу на тетиву и примерился.

– Надо идти, – сказала Эвелина, – нам нельзя оставаться в машине, они нас догонят!

Белобрысый начал стягивать с Лапидуса трусы, Лапидус брыкался и мычал сквозь заткнутый платком рот.

– Стягивай, стягивай! – командовала начальница. – Сейчас ему станет совсем хорошо!

Белобрысый стянул с Лапидуса трусы и отскочил в сторону.

– Дай их сюда! – проговорила начальница.

– Эй, – сказала Эвелина, – ты что, заснул? Нам пора...

– Мне это понравилось, – проговорила начальница, – про муравейник, только вот где он тут?

– Вот, – подобострастно сказал Рука.

Начальница подошла к муравейнику и положила на него трусы Лапидуса. – Пусть полежат.

– Мы промокнем, – сказал Эвелине Лапидус.

– Если мы не промокнем, – ответила Эвелина, – то мы умрем, ты этого хочешь?

– Не знаю, – сказал Лапидус, – я уже давно ничего не знаю, у меня такое ощущение, что меня привязали к дереву, в меня целятся из лука, а в паху у меня разгуливают и кусаются муравьи! А ведь я хотел только одного – чтобы меня приняли в игру.

– Вот тебя и приняли, – ответила Эвелина, – только игры бывают разные, так что давай, вылазь из машины!

– Ну, – сказала начальница, – беря палку и цепляя ей лапидусовские трусы, – а теперь вот ты это наденешь. Ты это наденешь и они начнут по тебе ползать. Они начнут по тебе ползать и будут тебя нежно-нежно кусать. Тебе это очень понравится...

– Я ее ненавижу, – сказал Лапидус Эвелине.

– Кого – ее? – переспросила она.

– Ее! – ответил Лапидус, – Тебя когда-нибудь кусали муравьи в пах?

– Стрелять-то будем? – спросил уставший натягивать лук Рука.

– Стреляй! – скомандовала начальница.

Тетива дзинькнула и стрела воткнулась в дерево рядом с левым ухом Лапидуса.

Муравьи больно жрали его между ног.

Начальница ухмылялась и показывала клыки.

Дождь лил стеной, дождь шел стеной, стена дождя придавливала к земле Лапидуса и Эвелину, стена дождя смывала с Лапидуса муравьев, стена дождя гнала прочь от дерева Руку и Белобрысого, – Боже! – шептал Лапидус, пробираясь вслед за Эвелиной по колено в воде, – неужели это все происходит со мною в действительности, чем я провинился перед тобой, Боже, что ты устроил мне всю эту веселуху, ведь я просто Лапидус, простой, нормальный Лапидус, я хочу одного – жить, мне не нужны эти приключения, оставь меня в покое, я хочу домой, на диван, в тепло, к своему телевизору, мне больше ничего не надо, Боже, пусть меня все оставят в покое, – бормотал Лапидус, все так же пробираясь вслед за Эвелиной по колено в воде.

Лапидус попытался выплюнуть изо рта вонючий платок и ему это удалось.

Рука и Белобрысый уже скрылись из вида – дождь был сильный и они промокли.

Лапидус тоже промок, но ему от этого стало хорошо, очень хорошо, просто очень хорошо.

Он пошевелил руками – веревка, которой они были связаны, поддалась.

Лапидус начал вращать кистями рук и, наконец, веревка сама развязалась – Лапидус был свободен.

– Сюда, – сказала Эвелина, – давай в этот двор!

Лапидус нырнул вслед за ней, двор был проходным, большим и абсолютно пустым, не считая, правда, понурой помойки да развесистого тополя посредине.

– Я устал, – сказал Лапидус, догоняя Эвелину, – мне надоело все куда-то бежать и бежать, мы что, не можем остановиться?

– Не можем, – ответила Эвелина, – ты разве еще ничего не понял?

– Я хочу лечь, – сказал Лапидус, – мне хочется лечь и лежать, я опять промок до нитки, я бегу куда-то с самого утра, меня все время преследуют кошмары!

– Бедненький, – проговорила Эвелина, – вот подожди, если они нас поймают, то ты ляжешь уже навсегда!

Внезапно дождь начал стихать.

Под козырьком крайнего подъезда сидела одинокая и мокрая дворовая собака, которая беззлобно тявкнула на пробегающих Лапидуса и Эвелину.

– Уже пятнадцать минут первого, – грустно сказала Эвелина, поджидая Лапидуса у выхода из двора, – а нам еще идти и идти!

Лапидус отошел от дерева и огляделся по сторонам. Лук и стрелы лежали там же, где их бросил Рука. Лапидус поднял лук с мокрой земли, поднял одну из стрел, наложил ее на тетиву и прицелился в ту сторону, где исчезли его мучители.

– Я только хотел поиграть! – сказал он, ловя ртом капли дождя, – Я ведь больше ничего не хотел, только чтобы вы взяли меня в игру, а вы!... – и он отпустил тетиву, стрела со свистом исчезла где-то в дождевой пелене, а Лапидус, натянув мокрые штаны, легкой трусцой побежал в противоположную сторону – подальше от этого перелеска и этого позора, от муравьиной кучи и на особицу стоявшей сосны, грубоватую кору которой он на всю жизнь запомнил своей собственной спиной, там еще был сучок, который впивался ему между лопаток, и чем туже привязывали его к стволу, тем больнее было, хотя все это уже осталось в прошлом, как в прошлом осталось и вчерашнее утро, и уха из пираний, и мерзкое ощущение беспомощности, пережитое им в окружении малолетних придурков, этой злобной, дикой, агрессивной стаи, готовой порвать его на части, такое же мерзкое, как запах фекалий в том канализационном колодце, куда он был вынужден нырнуть, скрываясь от терпкого предвечернего света и где большая бревенчатая тень осклабила зубы так же, как начальница в тот самый момент, когда его трусы были брошены в муравейник, и муравьи, маленькие и черненькие, а так же большие и рыжие, целые полчища муравьев, приготовились десантировать на его еще безволосый – значит, не больше одиннадцати ему было – пах, стройные армейские колонны муравьев, смытые внезапно пошедшим дождем...

– Эй, – услышал внезапно Лапидус, – вы оба, давайте сюда!

– Все, – сказал Лапидус, – они нас достали!

– Это не они, – сказала Эвелина, – они бы не стали нас звать...

– Тогда кто же? – спросил Лапидус.

– Эй, – услышали они повторный окрик, – быстрее шевелите ногами!

На той стороне улицы, прямо напротив выхода из двора, по которому Лапидус с Эвелиной только что совершили очередную безумную пробежку, под большим и ярко-зеленым зонтом стоял Манго-Манго.

Внезапно дом, который они только что миновали, начал крениться.

– Быстрее! – совсем уж истошным голосом завопил Манго-Манго.

Они побежали быстрее, улица была пустынной, дом позади уже не просто кренился, он качался как при землетрясении.

– Бред какой-то! – сказал Лапидус, отпыхиваясь от бега, – такого вообще не может быть, чтобы у нас дома качались...

– Качаются, но не падают! – глубокомысленно заметила Эвелина.

Лапидус обернулся и посмотрел на ту сторону улицы. Дом стоял как ни в чем не бывало, никаким землетрясением и не пахло. Дождь кончился и голубые искры опять стали собираться в гроздья над балконами.

– Вот так встреча, селянин! – сказал Манго-Манго. – Мы опять встретились.

– Чему ты радуешься? – спросила Эвелина. – Я вот с самого утра от него избавиться не могу!

– Двадцать два! – пропел Манго-Манго– Двадцать два очка... И быстро падающие слова... И еще пятьдесят за те письма, что ты прочитал... Если хочешь, можешь идти дальше, если хочешь, можешь оставаться...Что с того, что мы с тобою меченые надписью зеленой краской «индилето»...

– Это и есть тот сумасшедший? – спросила Эвелина у Лапидуса.

– Синяя машина, в ней едет Эвелина... – радостно пропел Манго-Манго.

– В машине бензин кончился, – грустно заметила Эвелина, – пришлось оставить!

– А куда ехали? – спросил Манго-Манго.

– Мне его надо спрятать, – тихо проговорила Эвелина. – я хотела его спрятать у себя на работе, но без машины нам туда не добраться!

– А сколько времени? – поинтересовался Манго-Манго.

– Двадцать минут первого... – посмотрела на часы Эвелина.

– Детское время, – захихикал Манго-Манго, – мы сейчас все спрячемся.

– Где? – тупо поинтересовался Лапидус.

– Идите за мной! – сказал, закрывая зонт, Манго-Манго.

 
[1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12] [13] [14] [15] [16] [17] [18] [19] [20] [21] [22]