Андрей Матвеев

Indileto

(роман в двадцати двух уровнях)

 
[1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12] [13] [14] [15] [16] [17] [18] [19] [20] [21] [22]

Лапидус 19

Лапидус облизнул отчего-то пересохшие губы и нажал кнопку звонка.

Звонок не зазвонил.

Лапидус нажал кнопку снова, результат был тем же.

Лапидус прислушался. Из-за двери раздавался какой-то шум – то ли голоса, то ли музыка. Было начало седьмого утра.

Лапидус постучал в дверь.

Из-за двери по прежнему раздавался какой-то шум и по-прежнему дверь все так же никто не открывал.

Лапидус огляделся по сторонам. Еще три двери, но ему туда не надо. Ему надо войти именно в эту дверь, но для этого надо, чтобы ее открыли изнутри. Или чтобы она открылась сама. На счет раз-два-три.

– Раз-два-три! – сказал Лапидус.

Дверь скрипнула и тихонечко приоткрылась.

Лапидус взялся за ручку и потянул дверь на себя.

«Взломщик, – подумал Лапидус, – открыватель чужих дверей...»

Шум голосов и музыка стали громче. Лапидус вошел в квартиру и аккуратно прикрыл дверь за собой. Замок щелкнул, Лапидус посмотрел на замок и закрыл его на внутреннюю защелку.

Прямо из прихожей одна дверь вела в комнату, другая – на кухню, третья – в ванную. По всей видимости, в ванную.

Из-за двери в ванную пробивался свет и был слышен шум душа.

Из комнаты раздавался шум телевизора.

Лапидус прошел в комнату и огляделся.

Большая разобранная кровать, стол с компьютером, включенный телевизор, кресло, еще одно кресло, стул и шкаф.

На одном из кресел валялись какие-то вещи.

«Взломщик!» – опять подумал Лапидус и опять глубоко втянул ноздрями воздух.

Он уже не был волком, но волчье обоняние осталось. Запах Эвелины стал таким сильным, что у Лапидуса закружилась голова. Терпкий, крепкий, отчасти мускусный и отчего-то очень свежий запах – как проточная вода.

Лапидус представил проточную воду в том самом месте, куда не так давно опустил труп Манго-Манго. В той самой излучине реки, у той самой бухты. Пираньи, наверное, уже сделали свое дело. Или доделывали. Сытный завтрак. Очень сытный. Толстые рыбьи брюшки, набитые мясом Манго-Манго.

Лапидуса затошнило, он удержался и сглотнул.

В телевизоре пошла реклама чипсов. Лапидус опять вспомнил, что не ел со вчерашнего вечера, с того момента, как они с Эвелиной приехали к нему домой. После канализации. Лапидус был весь в дерьме и прочей гадости. Сейчас он тоже был в дерьме, только это дерьмо не пахло. Он был в дерьме и хотел есть. Можно было пройти на кухню и открыть холодильник, там явно что-то бы нашлось. Может, те же чипсы. С красным перцем, с сыром, с беконом, с чем-нибудь еще. И пиво – холодное, лучше не одна, а две бутылки. Две бутылки пива и два пакета чипсов, решил Лапидус и огляделся в поисках того, кому можно было дать заказ.

Никого не было, в ванной все так же шумел душ. Если в этой квартире жила Эвелина, то сейчас она была в ванной. Если же в этой квартире жил кто-то другой, то нюх у Лапидуса ни к черту, но Эвелиной пахло так резко и остро, что ошибиться он не мог.

Реклама чипсов закончилась и началась другая. Женщина стреляла из пулемета, пулемет стрелял тюбиками с помадой. Женщина была похожа на Эвелину, только не на Эвелину-брюнетку, а на Эвелину-блондинку. А Эвелина-блондинка была точь-в-точь его начальница. Лапидус огляделся, пытаясь обнаружить парик и очки, парика не было, но очки лежали рядом с компьютером.

Лапидус подошел к компьютеру и взял очки в руки. Большая оправа с большими стеклами. У начальницы были другие. Маленькая оправа с маленькими стеклами. Или ему так только помнилось – про маленькую оправу с маленькими стеклами.

Лапидус посмотрел на компьютер и отчего-то ткнул в клавиатуру. Экран из черного стал белым, на экране возникло и исчезло лицо Манго-Манго, того самого Манго-Манго, которого сейчас доедали пираньи.

– Эй, – услышал Лапидус голос Эвелины. – Эй, ты что тут делаешь?

Лапидус обернулся. Эвелина стояла в дверях, кутаясь в полотенце.

– Господи! – сказала Эвелина.

– Да, – ответил медленно произнося слова Лапидус, – это я!

– Господи, – еще раз повторила Эвелина, – ты как здесь очутился?

– Где твой пистолет? – спросил Лапидус.

– В сумочке, – ответила Эвелина.

– А сумочка? – тем же тихим тоном спросил Лапидус.

– На кресле, где белье! – испуганно сказала Эвелина.

Лапидус подошел к креслу, к тому, что было рядом с телевизором. Сумочка лежала под лифчиком, лифчик лежал под трусиками, трусики – под юбкой. Реклама с пулеметом закончилась, вновь началась та самая утренняя программа, которая всегда шла в это время. Три часа, с шести и до девяти утра. Двое ведущих, он и она, мальчик и девочка, юноша и девушка, мужчина и женщина. Абсолютно дурацкая программа, в которую можно было позвонить и тебе ответят. Ответят, покажут клипчик, позволят выиграть приз. А еще расскажут про погоду на сегодня и про самые последние новости.

– Дай мне халат, – попросила Эвелина.

– Не дам, – ответил Лапидус, беря с кресла сумочку и щелкая замком. Пистолет был, как и говорила Эвелина, на месте. Маленький черный пистолетик, из которого прошедшей ночью Лапидус стрелял в крысу. Но не попал.

– Почему? – спросила Эвелина.

– Что – почему? – не понял Лапидус.

– Халат, – сказала Эвелина, – почему ты не хочешь дать мне халат?

– Тебе так лучше, – сказал Лапидус, опять облизывая отчего-то пересохшие губы, – ты мне так больше нравишься.

– Перестань, – сказала Эвелина, – это уже не шутки!

– Не шутки, – согласился Лапидус и переложил пистолетик из левой руки в правую.

– Осторожней, – сказала Эвелина, – он заряжен.

– Знаю, – ответил Лапидус и направил пистолетик на Эвелину.

– Эй, – сказала она, – ты это что?

– Пакет, – сказал Лапидус, – мне нужен пакет!

– Внимание, внимание! – раздался бодрый девичий голос из телевизора. – А сейчас наш самый необычный на сегодня конкурс, кто выиграет – тот получит билеты на дискотеку... Дискотека, дискотека...

– Дискотека...—машинально повторил Лапидус.

– Положи пистолет, – попросила Эвелина, подходя ближе к Лапидусу.

Лапидус сел в кресло, то самое, на котором он искал сумочку. Пистолет все так же был направлен на Эвелину.

– Стой, – сказал Лапидус, – стой, где стоишь!

Эвелина остановилась, машинально распахнув полотенце. Лапидус посмотрел на черный курчавый треугольничек между ног и спросил: – Что будет, если я выстрелю прямо туда?

– Куда? – спросила Эвелина.

– Туда, – сказал Лапидус, – тебе между ног!

– Ничего хорошего, – ответила Эвелина, – много крови будет...

– Тогда отдай пакет! – все так же медленно выговаривая слова сказал Лапидус.

– Конкурс, конкурс, – продолжил уже юношеский голос в телевизоре. – Те из вас, кто сейчас находится в какой-нибудь странной ситуации и позвонит нам, позвонит и расскажет о том, что с ним происходит, может выиграть приз. Да, да, билеты на дискотеку с бесплатным пивом и чипсами в придачу, звоните, звоните...

– Звони! – сказал Лапидус.

– Куда? – удивленно спросила Эвелина.

– В телевизор, – сказал Лапидус, – я хочу есть...

– Ну и что? – спросила Эвелина.

– А ты позвони и скажи, что стоишь голая в комнате, а на тебя направлен пистолет. И у тебя требуют пакет. Если ты не отдашь пакет, то тебе выстрелят между ног и попадут прямо в дырку, в твою миленькую, уютную дырочку...

– Откуда ты знаешь? – спросила Эвелина, садясь прямо на пол напротив Лапидус.

– Что – знаю? – переспросил Лапидус.

– Что она маленькая и уютная?

– Я в ней был, – сказал Лапидус, – вчера, я это помню...

– Что ты помнишь еще? – спросила Эвелина.

– Что его убили, – сказал Лапидус.

– Кого – его? – совсем уже тихим голосом спросила Эвелина.

– Манго-Манго, – сказал Лапидус, – ты помнишь Манго-Манго?

– Я помню Манго-Манго, – сказала Эвелина, – но я не знала, что его убили.

– Убили, – сказал Лапидус, – его ударили по голове и он умер.

– Это не я, – сказала Эвелина, – меня там не было.

– Тебя там не было, – согласился Лапидус, – но это все равно ты, а значит, ты позвонишь им сейчас на телевидение, или я выстрелю тебе в пизду!

– Я не люблю этого слова, – сказала Эвелина, – говори лучше: киска!

– Пакет, – сказал Лапидус, – где пакет?

– Киска, – требовательно сказала Эвелина, – скажи правильно: киска!

– Я выстрелю тебе в киску, – послушно сказал Лапидус, – если ты не отдашь мне сейчас же этот идиотский пакет!

– Я лучше позвоню, – сказала Эвелина, – я позвоню и все им скажу, они вызовут милицию и сюда приедет наряд, они заберут тебя и увезут, сумасшедший!

– Сумасшедший, – согласился Лапидус, – я – сумасшедший!

– Господи, – сказала Эвелина, – и откуда ты свалился мне на голову, мухлик?

– Не знаю, – сказал Лапидус, – я ничего не знаю, я только хочу, чтобы все это кончилось!

– Звоните, – заверещал девичий голос в телевизоре, – а пока вы дозваниваетесь к нам, мы вам поставим самый последний хит, удивительную песню «Индилето», вы ее еще не слышали? Что же, слушайте!

– Бред, – сказала Эвелина, глядя в телевизор.

– Бред, – согласился Лапидус, не отводя пистолет от эвелининой киски.

– Убери пистолет, – попросила Эвелина, – он тебе не поможет, ты ведь все равно не выстрелишь!

– Выстрелю, – сказал Лапидус и плотнее прижал палец к спусковому крючку.

– Он на предохранителе! – сказала Эвелина.

– Я его сниму, – сказал Лапидус, вспоминая про черненькую пимпочку, которую надо отжать.

«Двадцать два, – раздался голос Манго-Манго из телевизора, – двадцать два очка...»

– Этого не может быть, – сказала Эвелина.

Лапидус ничего не ответил и посмотрел в экран. В экране шел снег. Самый настоящий снег, только в экране была не зима, а осень. По всей видимости, октябрь. Деревья еще с листвой, но уже покрытой снегом. И дорога с обочинами, тоже покрытыми снегом. А по дороге шел Манго-Манго. Манго-Манго держал в руках гитару, он был в куртке с поднятым воротником, играл на гитаре и пел.

«И еще пятьдесят, – пел Манго-Манго, – за те письма, что ты прочитал...»

– Надень очки! – вдруг сказал Лапидус.

– Что? – не поняла Эвелина.

– Очки, – сказал Лапидус, – я хочу, чтобы ты надела очки!

Эвелина встала с пола и пошла к компьютеру. Внезапно полотенце свалилось с нее и Лапидус смотрел на ее голую спину и такую же голую попу.

На октябрьской дороге, по которой шагал куда-то Манго-Манго появилась большая синяя машина.

«Если хочешь, можешь идти дальше, если хочешь, можешь оставаться...» – на этих словах машина поравнялась с Манго-Манго, из окошка высунулась рука с пистолетом и начала стрелять. Манго-Манго даже не обернулся, он все так же шел по обочине дороге под первым октябрьским снегом, в куртке с поднятым воротником и с гитарой в руках.

– Ты доволен? – спросила Эвелина, поворачиваясь к Лапидусу.

Она стояла перед ним, голая и в очках, и Лапидус подумал, что он действительно доволен.

– А теперь пакет, – сказал Лапидус, – отдай мне, наконец, этот пакет, и я исчезну из твоей жизни...

– Ты не понимаешь, – грустно сказала Эвелина.

– Чего? – поинтересовался Лапидус.

– Ты не понимаешь, что из моей жизни тебе уже не исчезнуть, как и мне из твоей. Мне тоже нужен пакет, но у тебя его нет...

– Нет, – подтвердил Лапидус.

– И тебе нужен пакет...

– Нужен, – сказал Лапидус.

В телевизоре опять загрохотали выстрелы. Манго-Манго начал красиво падать на черную гладь шоссе. На него, в свою очередь, все так же падал первый октябрьский снег. «Что с того, что мы с тобою меченые надписью зеленой краской «индилето...» – допел Манго-Манго, уже лежа на асфальте. Машина остановилась, приоткрылась дверца, из нее показалась красивая женская нога. Потом камера показала холеную руку с длинными яркими ногтями. Потом из машины вышла Эвелина, в черных очках и с большим черным пистолетом в руках. Она постояла возле тела Манго-Манго, посмотрела на него, бросила пистолет рядом с телом, сняла очки, повертела в руках, опять надела, села в машину и уехала.

– А пакета у меня нет! – сказала Эвелина.

– Как это – нет? – возмущенно спросил Лапидус.

– Вот так, – сказала Эвелина, – у меня бы он был, если бы ты мне его отдал, но у тебя его нет, правильно?

– Правильно,– сказал Лапидус.

– А значит, нам с тобой друг от друга не избавиться, – сказала Эвелина, – это судьба.

– Не верю, – сказал Лапидус.

– Во что? – спросила Эвелина.

– В судьбу, – сказал Лапидус.

– Ну и зря, – проговорила Эвелина и опять пошла по направлению к Лапидусу.

– Стой! – сказал Лапидус и опять поднял пистолет.

– Дурацкий клип, – сказал юноша в телевизоре. – Тебе он понравился?

– Нет,– ответила его напарница, – я не понимаю, чего народ с ума сходит, может, от того, что его убивают?

– Такие клипы утром смотреть нельзя, – сказал юноша, – после них есть не хочется.

– Чипсы,– сказал Лапидус, – у тебя есть чипсы?

– Есть, – сказала Эвелина.

– А пиво?

– Пиво тоже есть.

– Дай! – попросил Лапидус.

– Убери пистолет, – сказала Эвелина.

– Я не верю, – тем же тоном сказал Лапидус.

– Вот что? – опять переспросила Эвелина.

– В судьбу, – сказал Лапидус, – я хочу жить, я хочу, чтобы все мы жили. Долго и счастливо...

– Мухлик, – сказала Эвелина, – а ему это надо?

– Кому? – спросил Лапидус.

– Богу, – сказала Эвелина и добавила: – Убери пистолет.

– Принеси чипсов и пива, – опять попросил Лапидус.

– Пистолет, – сказала Эвелина, – я тебя прошу...

– Звонок, – радостно закричал юноша в телевизоре, – у нас есть звонок! Говорите! Как вас зовут?

– Эвелина, – сказал голос в телевизоре.

– Замечательное имя, – сказала девушка, – вам понравился клип?

– Не знаю, – сказала Эвелина в телевизоре.

– Ты убрал пистолет? – спросила голая Эвелина в очках.

– Убрал, – сказал Лапидус, кладя пистолет рядом с телевизором. – Где чипсы?

– Так про что вы хотели рассказать? – спросил юноша.

– Ко мне сегодня залез маньяк, – сказала Эвелина в телевизоре, – я принимала душ, а он залез ко мне в квартиру, он сидит сейчас в кресле и требует чипсов и пива.

– Слышишь? – спросил Лапидус.

– Слышу, – сказала Эвелина, – но я им не звонила.

– Тогда кто? – спросил Лапидус.

– Не знаю, – сказала Эвелина, – это кто-то другой, но не я...

– Маньяк, – восторженно завопила девушка из утренней программы, – утренний маньяк, который хочет чипсов и пива, а это значит, что он хочет, чтобы вы выиграли наш конкурс и получили два билета на дискотеку – по билету вам и маньяку. А как зовут маньяка, вы знаете?

– Знаю, – сказала Эвелина в телевизоре, – маньяка зовут Лапидус, у него есть пистолет и он целится в меня, прямо сейчас...

– Врет, – сказала Эвелина, входя в комнату с пивом и чипсами в руках. – Ты в меня уже не целишься.

– Не целюсь, – согласился Лапидус.

– Ты успокоился, – сказала Эвелина.

– Успокоился, – согласился Лапидус.

– Ты сейчас поешь и ляжешь спать, – сказала Эвелина.

– Где? – спросил Лапидус.

– Здесь, – ответила Эвелина, – в моей кровати.

– Сколько сейчас времени? – спросил Лапидус.

– Без пятнадцати семь, – ответила Эвелина.

– В восемь мне надо проснуться, – сказал Лапидус.

– Почему в восемь? – спросила Эвелина.

– Потому, что начнется новая жизнь, – сказал Лапидус. И все будет по-другому, совсем по-другому.

– Еще хочешь? – спросила Эвелина.

– Нет, – сказал Лапидус, – спасибо, только мне телевизор мешать будет.

– Я его выключу, – сказала Эвелина и выключила телевизор.

– Я спать хочу, – сказал Лапидус, чувствуя, как враз потяжелели и начали закрываться его веки.

– Ложись, – сказала Эвелина, – я тебя укрою. Укрыть?

– Да, – сказал Лапидус, – и сними очки.

– Почему? – спросила Эвелина.

– Они нам будут мешать!

– Хорошо, – сказала Эвелина, – до восьми у нас еще есть время.

– Киска, – сказал Лапидус, кладя Эвелине руку между ног, – какая уютная и милая киска!

– Все будет хорошо, Лапидус! – сказала Эвелина, ныряя под одеяло к Лапидусу.

 
[1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12] [13] [14] [15] [16] [17] [18] [19] [20] [21] [22]