Андрей Матвеев

Indileto

(роман в двадцати двух уровнях)

 
[1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12] [13] [14] [15] [16] [17] [18] [19] [20] [21] [22]

Лапидус 21

Лапидус смотрел то в окно машины, то на толстяка.

За окном был все тот же утренний Бург, что вчера, позавчера и так далее.

Вот только Лапидус был уже не тем, что вчера, позавчера и так далее, а потому смотрел на этот Бург другими глазами.

Глаза были не накрашены, но за такими же темными очками, как у Эвелины, это были точно такие же темные очки, взятые на той же тумбочке и в той же квартире. То есть, очки Эвелины, а значит, Лапидус смотрел на Бург глазами Эвелины, на нем был лифчик Эвелины, плавки Эвелины, брюки Эвелины, кофта Эвелины, губы были накрашены ее губной помадой, а в руках он теребил ее маленькую белую сумочку.

– Как ты себя чувствуешь? – хихикая, спросила Эвелина.

– Сучка! – ответил Лапидус и опять бросил взгляд на толстяка.

Толстяк обливался потом и как-то странно ерзал на своем водительском кресле.

Лапидус улыбнулся и облизнул губы кончиком языка. Толстяк резко притормозил и чуть было не бросил руль.

– Это еще что! – сказала Эвелина.

– Сучка! – вновь ответил Лапидус и по какому-то наитию раскрыл сумочку.

Когда он взял ее в коридоре, перед самым уходом из квартиры, то открывал только для того, чтобы проверить – есть ли деньги. Деньги были и Лапидус закрыл сумочку. Теперь Лапидус открыл сумочку для другого: он почувствовал кожей, что должен сделать то, чтобы сейчас на его месте сделала бы Эвелина, если бы действительно она, а не он, сидела рядом с толстяком.

Нужный предмет в сумочке был. Маленький флакончик с брызгалкой. Лапидус взял флакончик и брызнул себе сначала на правую сторону шеи, потом на левую.

– Молодец, – сказала Эвелина, – догадливый мальчик.

– Я не мальчик, – ответил Лапидус и подмигнул правым глазом сквозь очки.

Еще в сумочке лежал белый носовой платок, пачка презервативов, косметичка с зеркальцем, две сигареты и облатка с какими-то бело-красными таблетками, десять штук, без всякой маркировки.

– Противозачаточные? – поинтересовался Лапидус.

Эвелина не ответила и Лапидус опять посмотрел на толстяка.

Тот вновь рулил и вновь обливался потом. Лапидус стало интересно, что будет, если он сейчас с ним заговорит.

– Сколько времени? – нежным голоском спросил Лапидус.

– Не знаю...— как-то очень нервно ответил толстяк и отчаянно замотал головой.

Лапидус посмотрел на часы, что были на приборной панели между ним и толстяком, и увидел, что они стоят.

Время остановилось, видимо, больше оно не имело смысла.

Точнее, пошло другое время, время Лапидуса.

Лапидус прикинул, сколько сейчас может быть на его собственных часах и решил, что времени ему вполне хватит, тем более, что ехать оставалось совсем немного, минут пять, не больше.

– Сейчас – сюда! – сказал Лапидус толстяку и кивнул головой вправо, где намечался въезд в маленький им темный переулок, как раз с обратной стороны фасада того здания, где до сих пор работала начальница и где когда-то работал Лапидус.

Толстяк повернул и притормозил.

Лапидус опять улыбнулся и внезапно положил руку толстяку на правое колено.

– Эй, – сказал толстяк, – ты это что?

Лапидус вновь облизал губы кончиком языка.

Толстяк задышал совсем часто, как рыба, вытащенная из воды. Та же пиранья, к примеру.

– Какой ты все же молодец! – сказала Эвелина и добавила: – А теперь левее, левее.

Лапидус сдвинул руку левее и накрыл ладонью толстяковскую промежность.

– Денег, что ли, нет? – трепыхающимся голосом спросил толстяк.

– Есть, – совсем уж непотребно-ласковым тоном сказал Лапидус, – деньги есть...—и вдруг сжал ладонь на промежности толстяка так, что тот взвизгнул и растекся по креслу.

Под ладонью что-то взбугрилось, и Лапидус начал нежно растирать это что-то.

– Не надо, – сказал толстяк, – мне на работу ехать...

– Эй, – сказала Эвелина, – не вздумай дать ему телефон, лучше запиши его...

– Сучка! – как-то очень сладко сказал Лапидус и расстегнул молнию на толстяковских штанах.

– Не надо, – опять запричитал толстяк, вцепившись руками в руль, – я опоздаю!

Лапидус гладил вставшую толстяковскую плоть и чему-то странно улыбался.

– Я сейчас кончу, – сказал толстяк, – прямо тебе в руку...

Лапидус опять провел языком по своим губам и начал наклоняться к промежности толстяка.

– Вечером, – запыхтел толстяк, – давай, встретимся вечером!

Лапидус убрал руку и откинулся на спинку своего кресла.

– Дай телефон, – взмолился толстяк и приготовил листок бумаги и ручку.

– Запиши свой, – нежно сказал Лапидус, – я позвоню сама!

Толстяк дрожащей рукой накарябал номер и протянул бумажку Лапидусу.

– Прекрасная обучаемость, – сказала Эвелина, – из тебя получается баба что надо!

Лапидус не ответил, он медленно открыл дверь, выставил сначала одну ногу, потом аккуратно вынес из машины вторую, поправил на плече сумочку, повернулся к толстяку и сказал:

– Позвоню, как смогу, малыш!

Толстяк ничего не ответил, он лежал в своем кресле и походил на дохлую рыбу.

– Ты только жди! – добил его Лапидус и пошел к черному входу в здание.

Было то ли девять, то ли десять, то ли самое начало одиннадцатого – впрочем, Лапидуса это больше не волновало, время осталось во вчера, время уехало не в том троллейбусе.

Черный ход был открыт, из черного хода можно было пройти сразу на третий этаж, тот самый, где и был кабинет начальницы.

Лапидус хотел пройти через черный ход, а выйти – через центральный.

Но прежде, чем выходить, надо было сделать одно дело. Лапидус опять улыбнулся, остановился на площадке второго этажа и подошел к раскрытому окну. За окном был вид на улицу, машина толстяка все еще стояла там, где остановилась три минуты назад. Или две. Время по-прежнему не играло никакой роли, и Лапидусу от этого становилось только веселее.

Лапидус открыл сумочку, достал из нее косметичку и решил подкрасить губы. Перед начальницей надо было предстать как перед начальницей, то есть – без изъянов. Лапидус посмотрелся в зеркальце, подкрасил губы и убрал косметичку обратно в сумочку. За спиной раздались шаги, Лапидус даже не обернулся.

– Ну у тебя и выдержка! – сказала ему восхищенно Эвелина.

– Сучка, – каким-то совершенно нейтральным тоном сказал Лапидус и увидел, как машина толстяка потихоньку стала отъезжать от обочины.

«Я тебе позвоню, – вдруг подумал Лапидус, – может быть, если все пойдет так, как надо!»

– Что ты задумал? – спросила настороженно Эвелина.

Лапидус ничего не ответил и пошел на третий этаж.

До кабинета начальницы надо было миновать восемь дверей. Когда Лапидус работал на этом же этаже, то его дверь была за номером три. Сейчас она была приоткрыта и оттуда раздавались голоса. Лапидус прошел мимо легкой, чуть вихляющей походкой. Грудь больше не сваливалась ни вправо, ни влево, грудь была высокой и привлекательной, Лапидус был ей доволен. Единственное, что мешало – черные штаны и черные плавки сильно резали Лапидусу задницу, но с этим он ничего не мог поделать, разве что идти совсем другой походкой. Не своей, не Лапидуса. То есть той легкой и вихляющей, какой он сейчас и шел.

Кабинет начальницы был под номером девять. То есть, на двери была цифра девять, но за дверью было еще две двери. Одна – девять «а», другая – девять «б». За девять «а» сидел заместитель. А перед как «а», так и «б» еще сидела секретарша. Она должна была бы спросить Лапидуса, к кому это Лапидус идет и зачем.

Лапидус открыл дверь, секретарши не было. Дверь девять «а» была закрыта – заместителя, судя по всему, тоже не было. За девять «б» была начальница, вот только Лапидус точно знал одно: она его не ждала.

– Слушай, – сказала ему встревоженно Эвелина, – может, ты туда не пойдешь, зачем она тебе?

Лапидус ничего не ответил и вошел в кабинет. Начальница стояла у аквариума и кормила рыбок.

Лапидус тихо прикрыл за собой дверь, повернул в ней ключ и опять улыбнулся.

Начальница посмотрела в сторону Лапидуса и сказала: – Вы к кому?

– К вам! – ответил Лапидус и добавил: – Давно не виделись!

– Эй, – сказала начальница, – вы кто?

Лапидус снял парик и помахал им в воздухе.

– Лапидус! – ответил Лапидус.

– Пошел вон! – испуганно сказала начальница и бросилась к двери.

Лапидус перехватил ее в самом центре кабинета и сдавил ей руками шею.

– Не дергайся, – сказал Лапидус, – ты мне сейчас кое-что расскажешь, и я уйду!

– Ты делаешь ей больно, – сказала Эвелина, – она ведь женщина.

– Ты тоже женщина, – ответил Лапидус, – ну и что из этого?

Эвелина ничего не ответила.

Начальница попыталась укусить Лапидуса за руку.

Лапидус ударил ее по лицу и бросил в кресло возле стола.

– Сиди, блядь! – сказал Лапидус и добавил: – Я закрыл дверь на ключ, поняла?

Начальница не ответила.

Лапидус отчего-то включил стоящий в углу телевизор и сделал звук громче. В телевизоре шли новости, Лапидус поморщился и переключил канал. На этом канале два идиота пытались объяснить третьему, как лучше прыгать с парашютом. Идиоты Лапидусу не понравились, и он еще раз нажал на пульт. Шел какой-то клип с неграми и белой девицей, которая подпевала неграм.

– Отлично, – сказал Лапидус и сделал звук погромче, – теперь поговорим.

– Я не буду с тобой разговаривать, – сказала начальница, – и вообще: ты уже должен быть мертвым!

– Что ты говоришь? – спросил Лапидус и подошел к начальнице еще ближе.

– Я тебя пну! – сказала та.

Лапидус опять ударил ее по лицу. Голова начальницы запрокинулась и рот раскрылся.

Лапидус пристально посмотрел на начальницу и вдруг понял, что он сейчас сделает.

Нет, он не будет целовать ее, как не будет засовывать ей в рот свой хуй, хотя это то, чего она от него может ожидать.

Он не будет снимать с нее трусы и елозить в ее межножье своим пальцем, доводя ее до оргазма, как не будет и трахать ее на этом столе, том самом столе, с которого все и началось.

Когда толстый слизняк жрал ее капустный листок.

Тот самый слизняк, что сейчас подвозил Лапидуса и чуть не кончил ему в руку.

Лапидус открыл сумочку и достал облатку с таблетками.

– Осторожней, – сказала Эвелина, – ты хоть знаешь, что это такое?

– Догадываюсь, – ответил Лапидус, зачерпнул стаканом воды из аквариума и начал отщелкивать таблетки себе в руку.

– Не больше пяти! – предупредила его Эвелина.

– Хорошо! – сказал Лапидус и приготовил ровно пять таблеток. Пять бело-красных или пять красно-белых, разницы никакой.

Начальница плотно сжала губы и с ужасом смотрела на Лапидуса.

Лапидус взялся правой рукой за ее нижнюю челюсть и потянул вниз.

– Сломаешь! – закричала Эвелина.

Лапидус ничего не ответил, Лапидус рванул белую холеную блузку и оголил начальнице грудь. Затем он схватил ее за правый сосок и стал его больно выкручивать.

Начальница ослабила сжатые челюсти, ее рот раскрылся и Лапидус кинул в него всю горсть таблеток, все пять штук, пять бело-красных или пять красно-белых.

Начальница стала давиться, Лапидус стал пропихивать таблетки в горло так, как это делают собаке – помогая пальцами таблеткам добраться до корня языка.

Глаза начальницы стали подозрительно наливаться кровью. Лапидус поднес к ее губам стакан с аквариумной водой и начал вливать воду в рот. Чтобы не задохнуться, начальница начала пить, таблетки со свистом проскакивали в пищевод и устремлялись внутрь.

– Лучше бы ты меня выебал! – сказала начальница.

Лапидус опять ничего не ответил, в телевизоре вместо негров появилась милая белая дама, которая пела про ушедшую любовь, которая никогда, никогда, никогда, то есть never, never, never...

Лапидус сел напротив начальницы и стал ждать, сам не зная чего.

Он не мог исключить, что Эвелина опять все подстроила и это были не те таблетки.

И тогда начальница забьется в конвульсиях и испустит дух. И это тоже – один из вариантов финала. Хотя жизнь намного сложнее, чем это можно придумать, так, Господи? – спросил Лапидус у своего Бога.

Бог промолчал, и Лапидус посмотрел на начальницу. Та сидела перед ним с полузакрытыми глазами и дышала так же прерывисто, как и толстяк в машине в тот самый момент, когда Лапидус гладил ему промежность.

– Ну что, – спросил Лапидус, – говорить можешь?

Начальница приоткрыла глаза, улыбнулась и вдруг встала с кресла. Она встала с кресла и начала раздеваться, подергиваясь в ритме песенки про «never, never, never», которая все никак не могла закончиться.

– Кто такая Эвелина? – спросил Лапидус.

– Никогда, – запела начальница, – никогда не повторятся те года...

– Ты будешь отвечать? – спросил сердито Лапидус.

Начальница стояла посреди кабинета и махала своими кружевными трусиками телесного цвета.

– Флаг в руках, – пела она, – и сестра мне поможет, как вчера...

– Она тебе сестра? – спросил Лапидус.

– Никогда, – вновь запричитала начальница, – никогда...

– Она тебе сестра, – сказал убежденно Лапидус, – и это все вы задумали вместе...

– Что – все? – спросила Эвелина.

– Сама знаешь, – сказал Лапидус, – не я это кино затеял...

– Ты, – сказала начальница, вытирая пот с лица собственными трусиками, – зачем ты тогда вошел в кабинет?

Лапидус смотрел на эту безумную женщину и думал, что было бы, если бы он скормил ей все таблетки. Все десять штук.

– Я хочу летать, – заявила ему вдруг начальница и взмахнула руками, будто собираясь оторваться от земли, – хочешь, полетим вместе?

– Соглашайся, – сказала Эвелина, – это единственное, что тебе остается.

– Нет, – ответил Лапидус, – мне еще с тобой надо встретиться.

– Зачем? – удивилась Эвелина.

– Зачем? – переспросил Лапидус. – А зачем ты убила Манго-Манго?

– Это не я, – сказала Эвелина, – так получилось... Понимаешь, это было надо!

– Врешь! – сказал Лапидус.

– Она никогда не врет, – сказала начальница, выхватывая сачком из аквариума пираний и разбрасывая по комнате, – моя сестра всегда говорит правду!

– Правда – это осенние ночи, полные ярких пригоршней звезд... – произнес в ответ чей-то фальцет из телевизора.

– Так ты полетишь со мной? – спросила начальница.

– Нет, – ответил Лапидус, отпинывая ногой очередную прыгающую по паласу пиранью, – у меня еще есть кое-какие дела...

– Это какие же? – спросила Эвелина.

Лапидус взял в руки парик и опять превратился в блондинку.

– Очки, – сказала Эвелина, – у тебя же глаза не накрашены.

– Знаю, – сказал Лапидус и надел все те же большие темные очки.

Начальница стояла у окна и пыталась открыть его.

– Ты куда собрался? – спросила Лапидуса Эвелина.

– За тобой, – сказал Лапидус, – так что встретимся!

Начальница открыла окно, в комнату ворвался жаркий душный воздух и уличный шум Бурга, пираньи уже почти не прыгали по паласу, а лежали на нем странными дохлыми рядками.

– Третье июня, – сказал непонятно кому Лапидус.

– Ну и что? – спросила его Эвелина.

– Третье, – повторил Лапидус и добавил: – а у твоей сестры тоже парик?

– Нет, – сказала Эвелина, – она просто крашенная.

– А ты – нет! – сказал Лапидус и вдруг добавил: – А кто из вас старше?

– Она, – ответила Эвелина, – на пять лет...

– Была старше! – поправил ее Лапидус, выходя из кабинета и вскальзывая в коридор. Коридор был замечательно пуст, и даже его, Лапидуса, бывшая дверь хранила за собой молчание.

Лапидус легонько сбежал по центральной лестнице, вышел во вращающиеся двери и как раз подоспел к тому самому моменту, когда первый случайный прохожий начал кричать при виде рухнувшего на асфальт голого женского тела.

– Какой кошмар! – услышал Лапидус чей-то вздох из быстро собравшейся толпы.

Лапидус поправил на плече маленькую белую сумочку и решительно направился в сторону троллейбусной остановки. До того места, где – по его убеждению – сейчас находилась Эвелина, было всего две остановки на троллейбусе, сегодня было третье июня, а значит, троллейбус не мог оказаться не тем.

За спиной послышалась сирена «скорой помощи» и Лапидус подумал, что если его Бог все же существует, то у начальницы еще есть шанс выкарабкаться. Но это только в том случае, если его Бог существует и если Ему это будет угодно.

Когда же Лапидус садился в троллейбус, то «скорая», включив мигалку, пронеслась мимо на полной скорости.

Лапидус удовлетворенно вздохнул и купил билет.

 
[1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12] [13] [14] [15] [16] [17] [18] [19] [20] [21] [22]