Андрей Матвеев

Indileto

(роман в двадцати двух уровнях)

 
[1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12] [13] [14] [15] [16] [17] [18] [19] [20] [21] [22]

Лапидус 4

«Лапидус влип!» – радостно подтвердил бодрый женский голос из автомобильного радиоприемника, а потом добавил: «Но несмотря на то, что Лапидус влип, в Бурге все еще самое начало июня, второе число, утро, утро после дождя, не послушать ли нам по этому поводу...»

Лапидус вцепился обеими руками в ремень безопасности, Эвелина гнала машину, по машине по-прежнему стреляли.

– Возьми сумку, – сказала вдруг Эвелина Лапидусу.

– Какую? – поинтересовался бледный Лапидус.

– Сумку с деньгами, с заднего сиденья!

– Мне не повернуться! Я привязан! – прохрипел Лапидус.

– Отстегнись, идиот! – в голосе Эвелины появились металлические нотки, Лапидус подумал, что ему стоило бы остаться в той машине, в которой за рулем сидела пухлогубая блондинка.

– Быстрее, – закричала Эвелина, выворачивая руль влево, – они нас сейчас достанут!

Лапидус не стал размышлять над таинственным словом «они», он отстегнул ремень, кое-как достал с заднего сиденья серую спортивную сумку и вобрал голову в плечи.

«Райская птица...» – донеслось из все еще работающего приемника...

– Взмахнула крылами! – прохрипела Эвелина, выжимая газ до отказа.

– Я достал сумку, – сказал Лапидус.

– Выкинь ее, – потребовала Эвелина.

– Как это – выкинь, – возмутился Лапидус, – а деньги?

– Это что, твои деньги, болван? – возмутилась Эвелина. – Приоткрой дверь и выкинь сумку на дорогу, быстрее!

– Мы же едем, – рассудительно сказал Лапидус.

«Птица райская, птица синяя, чьи глаза в поволоке инея...»

«Полный бред, – сказал довольный голос в приемнике, – представляете, глаза в поволоке из инея? Это так же смешно, как и то, что Лапидус влип, но нам пора продолжать нашу программу, ибо время начинает поджимать, уже десять часов утра, слышите?»

Раздались сигналы точного времени: пи-пи-пи...

– Кидай быстрее, – срывающимся голосом проорала Эвелина.

Лапидус, зажмурив от страха глаза, приоткрыл дверь и швырнул сумку в сторону обочины. Затем захлопнул дверь и почувствовал, что он стал еще более мокрым, чем когда стоял под ливнем, тем самым ливнем, который и загнал его в притормозившую машину, за рулем которой сидела брюнетка в темных очках и с ярко накрашенными губами.

Брюнетка внезапно сбросила скорость и сказала: – Не могу больше!

– Чего? – поинтересовался Лапидус, чувствуя, как сердце норовит проскочить сквозь ребра.

– Что за бред! – продолжила Эвелина.

– Бред? – переспросил Лапидус.

– Столько денег! – вздохнула брюнетка и вдруг резко повернула руль.

– Куда это мы? – спросил Лапидус.

– С глаз долой, – сказала Эвелина, съезжая на малоприметную боковую дорогу.

Лапидус закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья.

«Что, Лапидус, – поинтересовался все тот же женский голос из приемника, – доволен началом дня?»

– Нет! – ответил Лапидус, потом помолчал секунду и добавил: – Абсолютно недоволен!

– С кем это ты? – спросила Эвелина.

– Не знаю, – честно ответил Лапидус, – меня спрашивают, я отвечаю, ты вот отвечаешь, когда тебя спрашивают?

– Когда как, – сказала Эвелина, закуривая очередную сигарету.

– Тогда ответь, – тихо проговорил Лапидус, – кто это был?

– Где был? – переспросила Эвелина.

– Ну, кто стрелял... – уточнил свой вопрос Лапидус.

– По кому стрелял? – Эвелина опять сняла очки и посмотрела на Лапидуса.

– Ну, – сказал Лапидус, – мы ехали ведь...

-Ехали...

– И по нам стали стрелять...

– Стали...

– Так кто стрелял? – опять спросил Лапидус.

– Не знаю, – грубо сказала Эвелина, – наверное те, кому тоже был нужен пакет.

– Господи! – вздохнул Лапидус, – Опять ты про этот пакет, скажи, что хоть в нем было?

– Не знаю, – честно ответила Эвелина, – мне надо было забрать пакет и отдать деньги, я подобрала тебя, так как ты стоял в том самом месте, где должен был стоять человек с пакетом. Но пакета у тебя не оказалось...

– Знаю, знаю, – подхватил Лапидус, – пакета у меня не оказалось, а потом по нам начали стрелять. И мы поехали быстро, очень быстро, так быстро, как я еще никогда не ездил, и ты сказала, чтобы я взял сумку...

«All girls in the world...» – опять взорвался приемник английскими словами.

– Выключи, – попросил Эвелину Лапидус, – голова раскалывается.

Эвелина остановила машину, внимательно посмотрела на Лапидуса и сказала ему: – Выходи!

– Зачем? – искренне удивился Лапидус.

– Выходи, выходи, – повторила Эвелина и добавила: – Приехали!

– Это же лес, – сказал расстроенный Лапидус, – что я тут буду делать?

– Выходи! – угрожающим тоном приказала Эвелина. Лапидус вздохнул и вышел из машины. Эвелина последовала за ним.

Лапидус сделал несколько шагов и вдруг понял, что идти он не может – ноги дрожали, сердце все еще хотело выскочить сквозь ребра. Лапидус посмотрел на небо, голова закружилась, перед глазами поплыли необыкновенно яркие и радужные круги. Лапидус раскрыл рот, вобрал в грудь воздуха и внезапно упал на траву.

Давно уже молчавшая кукушка вылетела из уха и тяжело взлетела на ближайшую ветку.

«Это сосна», – подумал лежащий Лапидус, чувствуя, как веки закрываются, а круги, все такие же яркие и радужные, плывут уже где-то внутри него.

«Это сосна», – еще раз подумал Лапидус и потерял сознание.

И сразу же оказался в том самом подземном переходе, переплывая который он наткнулся на странного человека по имени Манго-Манго. Только теперь переход был пуст. Абсолютно, совершенно, девственно пуст. Холодно светили круглые лампы по стенам, освещая угловатые надписи и беспомощные рисунки.

Самая большая, сделанная черной краской, обозначала странное слово «AUFF». Лапидус догадывался, что слова такого, скорее всего, просто не существует.

Он продолжил свои изыскания, впадая в истеричное состояние то ли гончей, взявшей след, то ли археолога, набредшего на сокровища фараонов.

В переходе было сыро, вязкий воздух першил в горле. Лапидус закашлялся, но осмотр стен не бросил, если слово «AUFF» ничего и не обозначало, то должны быть другие, в которых могло быть зашифровано нечто такое, что пролило бы свет на все события этого утра.

И через несколько метров, чуть наискосок от уже упомянутого «AUFF», Лапидус наткнулся на начертанный красной краской по серому бетону стены глагол «ВЛЯПАЛСЯ».

Это было уже что-то, хотя света в происходящее не добавило.

«Вляпался!» – сказала Эвелина, когда по ним только-только начали стрелять.

«Вляпался!» – подтвердил бодрый женский голос из автомобильного радиоприемника, хотя откуда этот голос мог знать, что, собственно, происходит с Лапидусом в этот самый момент?

«Вляпался, вляпался!» – подумал Лапидус, внимательно разглядывая надпись и опять вспоминая то самое мерзкое ощущение, которое бывает, когда подымаясь по ступеням черного хода, внезапно вступаешь в кошачье-собачье-человечье дерьмо. Или собачье-кошачье-человечье. Или человечье-собачье-кошачье. Все равно, в какой последовательности, главное, что вляпался и надо отмывать ботинки.

Лапидус посмотрел на свои ботинки и подумал, что если бы у него был пакет, то он бы поменял его на сумку с деньгами ни на минуту не задумываясь. Эвелине – пакет, ему, Лапидусу, сумку. Сколько, интересно, в ней было? Сто тысяч, двести, триста? Или больше? Например, миллион? На ботинки в любом случае бы хватило. И тут Лапидус увидел то, что искал.

«INDILETO», было написано на стене под самым потолком. Причем – синей краской, как и на том зеленом заборе. Манго-Манго был не прав, надпись сделана именно синей краской, даже дальтонику ясно. Лапидус пожалел, что у него нет с собой фотоаппарата – задокументировать, оставить на пленке вещественное доказательство. На цветной пленке, естественно, на черно-белой цвет надписи различить нельзя.

– Эй, – услышал он за своей спиной, – ты чего это делаешь?

Лапидус с трудом, но открыл глаза. Эвелина, стоя на коленях, пристально смотрела ему в лицо. – Ты чего это делаешь, – опять спросила Эвелина, – взял да и грохнулся, ноги ослабли?

– Я увидел надпись, – сказал Лапидус.

– Ну и что, – сказала в ответ Эвелина, но потом все же поинтересовалась: – какую это надпись ты увидел?

– Там было написано «INDILETO», синей краской...

– Ты сумасшедший, – сказала Эвелина, – ты всегда такой, с детства?

–Не знаю, – смущенно ответил Лапидус, пытаясь встать и смотря на Эвелину, – только сейчас он смог рассмотреть ее внимательно.

– Чего смотришь? – спросила Эвелина. – Не нагляделся еще?

Лапидус не ответил, он опять закрыл глаза, но подземный переход исчез, будто его никогда и не было. Лапидус открыл глаза – да, все правильно, поляна, сосны, небо, машина, Эвелина, Эвелина, машина, небо, сосны, поляна, поляна...

– Эй, – окрикнула его Эвелина, – смотри, сейчас опять в обморок упадешь!

Лапидус встал и пошел к краю поляны.

Край поляны обрывался, внизу шумела вода.

Лапидус обернулся и посмотрел в центр поляны.

Эвелина уже стояла у машины, дверка со стороны водителя была открыта.

– Ты это...—закричал Лапидус, – вы это... А я! Я-то как?

Эвелина засмеялась и села в машину. Лапидус побежал, точнее, попытался бежать, но ноги не слушались, он сделал несколько шагов и опять упал на землю.

Он лежал на земле и слушал, как работает включенный двигатель.

– Десять сорок пять, – прокуковала кукушка, сидя на сосновой ветке.

Машина тронулась и начала пятиться в сторону лесной дороги, той самой, по которой они и приехали сюда.

– Эй, – закричал Лапидус и начал ползти в сторону машины, – а я, а меня, что мне тут делать?

– Увидимся! – крикнула ему на прощанье Эвелина через открытое окно, машина развернулась и исчезла среди деревьев.

Лапидус упал лицом в траву, в голове опять поплыли радужные и яркие круги.

Эвелина сняла темные очки и пристально посмотрела в глаза Лапидусу. – Ты меченый, – как-то очень нежно и печально проговорила она, – стоит только на тебя посмотреть, как сразу понимаешь, что ты меченый, откуда ты такой взялся?

– Я вляпался, – ответил Лапидус, отгоняя круги рукой, но они не исчезали.

– Это не то слово, – возразила ему Эвелина, – ведь ты не просто вляпался, ты попался, Лапидус!

– Я всегда жил в зоне неудач, – сказал Лапидус, – я в ней родился и в ней вырос...

– И поэтому ты оказался на этом перекрестке? – спросила Эвелина.

– Шел дождь, – сказал Лапидус, – очень сильный дождь, я промок до нитки, а тут ты остановила машину...

– Тебе не надо было в нее садиться, – жестко сказала Эвелина, а потом добавила: – Хотя кто знает...

Лапидус открыл глаза – солнце припекало, солнце было в зените, если бы кукушка захотела, то она прокуковала бы полдень. Голова у Лапидуса раскалывалась, ему хотелось окунуть ее во что-нибудь очень холодное, например, в холодную проточную воду. Лапидус встал и огляделся.

Он был один, трава, примятая колесами доставившей его сюда машины, уже почти распрямилась. Солнце действительно было в зените, сосны отбрасывали на поляну четкие грифельные тени. Их можно было даже сосчитать, но Лапидус решил этого не делать – и тени, и сосны остались не сосчитанными.

Лапидус почувствовал, что, несмотря на головную боль, он хочет есть. И пить. Вначале даже скорее пить, чем есть. У него с собою ничего не было, он не знал, где он, хотя и знал, как тут оказался. Лапидусу опять захотелось завыть, как тогда, в машине, когда вначале за рулем сидела брюнетка, потом, когда Лапидус закрыл и открыл глаза, то это уже была блондинка.

Лапидус завыл и пошел прочь с поляны. Он подошел к самому краю, сосны остались за спиной, перед ним был обрыв, а под обрывом – берег.

Блондинка опять превратилась в брюнетку, у брюнетки было странное имя – Эвелина. Это Лапидус помнил очень хорошо.

Берег был узким, после весеннего разлива река еще не совсем вошла в берега.

Лапидус вздохнул, поежился, потом опять вздохнул. Обрыв был высоким, а Лапидус боялся высоты. Можно было, конечно, найти пологий спуск, но голова болела все сильнее, и ее хотелось окунуть в воду. Лапидус опять зажмурился и подошел к самому краешку обрыва. Он встал на краешек и осторожно открыл глаза.

Река текла быстро, река шумела, река пела какую-то очень приятную песню, совсем не похожую на те, что доносились из приемника в машине.

«All girls in the world...»

Обрыв был метра два, может быть, два с половиной, но прыгать Лапидусу не хотелось.

Он представил, как он прыгает, и с хрустом и каким-то неприятным скрежетом и треском ломаются его кости.

В багажнике машины явно должна была быть веревка. Белая веревка, смотанная аккуратным мотком. Если бы он догадался попросить ее, то Эвелина навряд ли бы отказала, она дала бы ему веревку, и он смог бы спуститься на берег. Хотя Эвелина могла бы и не оставлять его здесь, на этой поляне, возле обрыва, у берега, около реки...

Лапидусу захотелось плакать.

У него не было веревки, обрыв был высотой не меньше двух метров.

Лапидус закрыл глаза и шагнул вперед.

Он шагнул вперед так далеко, что с головой окунулся в холодную, быстротекущую, зеленоватую воду.

Вынырнул, отфыркался и по-собачьи поплыл к берегу.

На берегу, чуть левее обрыва, он заметил фигуру рыбака, пристально всматривающегося в незаметный Лапидусу поплавок.

Рыбак поднял голову, посмотрел на Лапидуса и замахал ему рукой.

Лапидус, все еще отфыркиваясь от попавшей в рот воды, обречено вздохнул, узнав в рыбаке человека по имени Манго-Манго.

– Странно, – сказал Манго-Манго, когда Лапидус выбрался на берег, – сижу здесь два часа, а все еще не клюет!

 
[1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12] [13] [14] [15] [16] [17] [18] [19] [20] [21] [22]