Катя Ткаченко (a.k.a. Андрей Матвеев)

Ремонт человеков

 
[1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12] [13] [14] [15] [16] [17] [18] [19] [20] [21] [22] [23] [24] [25] [26] [27] [28]

20

Меню в джазовом ресторанчике. Джазовое меню. Меню, полное джаза. Смешные мужчины, склонившиеся над столом. Они священнодействуют. Уже давно – минут десять, а то и пятнадцать. Когда мы вошли, то холл был пуст. Я посмотрела на себя в зеркало. Спина высокой женщины удалялась вглубь зала. За мной: я смотрела на себя и видела, как за моей спиной удаляется другая спина. Спина к спине. Спиной к спине. Я – пониже, она – повыше. И я вдруг перестала бояться. Мне стало смешно. Смешно и легко. Я была готова подпрыгнуть и полететь. Над столиками, над стульями, над накрахмаленными салфетками и чистыми приборами. И приборами грязными. Над ними я тоже могла пролететь, паря под потолком, невидимая женщина, женщина без крыльев. Летящая без крыльев, просто летящая, парящая, женщина в воздухе, женщина из воздуха.

– Что с тобой? – спросил он.

Я улыбнулась, мне не хотелось ничего говорить.

Что-то должно было произойти. Я это знала, я это чувствовала.

Иначе он бы не повез меня ужинать.

И знакомить.

Вот за тем столиком это произойдет – в дальнем углу, он стоит чуть на отшибе, за фонтаном.

Тем самым фонтаном, струи которого падают в бассейн, в котором плавают разноцветные рыбки.

Тот самый бассейн, в который рухнула подвыпившая дамочка в Новый год.

Прошлый Новый год, если меня не убьют, то я доживу до будущего.

Он пропускает меня вперед, я вхожу в зал.

Я знаю, куда идти.

Он не знает, что я это знаю.

Он думает, что я в полном неведении, в неизвестности. Что я просто тупая простофиля.

Но я знаю, что идти надо в тот дальний угол, где у столика сидят мужчина в кресле-каталке, а рядом с ним высокая рыжеволосая женщина в вечернем платье с длинными рукавами и глухим воротом, закрывающим шею.

Дома она ходит в свитере. В ресторан надела платье с глухим воротом. Я иду прямо к этому столику. Он идет за мной. Он ничего не спрашивает, он просто удивляется тому, что я иду так уверенно. Надо остановиться и посмотреть по сторонам. Поозираться. Поглядеть. Позырить. Я останавливаюсь и начинаю тупо оглядываться. Я делаю вид, что не знаю, куда мне идти дальше. Пустых столиков много, намного больше, чем занятых. Если бы моя воля, то я бы села у фонтана, хотя иногда на тебя попадают капли воды. Но это бывает даже приятно. И смешно. Они попадают на тебя и щекочут. И ты смеешься. Мне понравился этот ресторанчик еще в тот раз. Тут уютно и хорошая музыка. И вкусно готовят. Хотя еда – это по их части. По мужской. Это они выбирают еду, это они ее заказывают. А когда предлагают выбрать тебе, то начинают советовать. Им кажется, что ты не понимаешь. Не разбираешься. Что ты тупа и глупа, в этом их главная беда – они нас недооценивают.

Страх, ярость, гнев, раздражение.

Все это осталось за входными дверями.

Я чувствую кураж, мне хватило один раз посмотреть на себя в зеркало, чтобы понять – я сегодня красива.

Не просто хорошо выгляжу, а именно красива.

У меня блестят глаза и у меня влажные губы.

Ярко накрашенные и все равно влажные.

Губы, которые могут целовать.

И делать еще разные вещи.

Если, конечно, захотят.

– Сюда, – говорит он и показывает мне на тот самый угловой столик.

– Это твои друзья? – невинно спрашиваю я.

– Да, – отвечает он как-то глухо и может быть даже стеснительно, – сейчас я вас познакомлю.

Вас. То есть, нас. Меня и их, хотя можно и не знакомить. По крайней мере, с мужчиной. Я знаю, как его зовут и я знаю то, что – вполне возможно – он мой отец. И что у него нетрадиционная ориентация. Мне нравится эта фраза, она какая-то правильная и корректная. Она звучит лучше, чем, к примеру, он – гомосексуалист. Или: он – гей. Это уж совсем глупо. Гей. Как-то обидно и поверхностно. Если бы я была геем и мне сказали, что я – гей, то я бы обиделась. А вот «нетрадиционная ориентация» – это звучит. Еще можно сказать – «другая», другая ориентация. Не то, чтобы правильная или неправильная, а просто – другая. Он – другой. Они – другие. Мой муж тоже с другой ориентацией. И у моего отца другая ориентация. А я дура, что вляпалась во все это. Нашла отца и оказалось, что могла бы и не искать.

Мы подходим к столику, Н.А. внимательно смотрит на меня, а потом – на моего мужа.

– Здравствуй, Феликс, – говорит он ему низким и каким-то усталым голосом, – вы пришли...

– Мы пришли, – говорит муж, – знакомьтесь...

Я протягиваю руку, Н.А. подносит ее к губам.

Они вежливые и холодные. Холодные и влажные. Холодные губы моего отца целуют мою руку, я смотрю ему в глаза и называю свою имя.

– А по отчеству? – спрашивает он.

Мне хочется рассмеяться и сказать ему, что он прекрасно знает, какое у меня отчество. Такое же, как у него имя. Николаевна. Но я сдерживаю смех и делаю глаза пай-девочки. Я сегодня какое-то время побуду очень хорошей, но я не буду пить и буду слушать. Внимательно. И смотреть во все глаза. В свои большие глаза. Хлопать ресницами и все запоминать. Кубик Седого опять не работает, странная штучка, живущая своей жизнью. Хочет – работает, не хочет – не работает. Но обойдемся пока без него. Внутри я вся напряжена, но со стороны это не заметно. Я мягка и пушиста. Я должна быть очаровательна. Я должна им понравиться. Особенно – ей. Не знаю, почему, но мне этого хочется.

– Майя, – говорит она, – я о вас много слышала.

Я улыбаюсь и сажусь на подвинутый мужем стул.

Майя напротив меня, Н.А. напротив моего мужа.

Муж рядом со мной, Н.А. рядом с Майей.

Можно приступить к делу. Мужчины берут в руки меню.

Меню в джазовом ресторанчике. Джазовое меню. Меню, полное джаза.

– Что ты будешь? – спрашивает муж.

– Какую-нибудь рыбу, – говорю я, – и можно салат...

Майя смотрит на меня и я начинаю тонуть в ее глазах.

У рыжеволосых всегда красивые глаза и очень белая кожа.

Но Майя смуглая, хотя и с рыжими волосами.

Смуглая и зеленоглазая.

Зеленоглазая, но смуглая.

Чего я никак не могу определить для себя – так это ее место за столом.

Настоящее место.

Кто она и кем приходится Н.А.?

А значит, и мне.

И моему мужу.

Получается, что все мы здесь родственники.

Бредовая семейка, собравшаяся на ужин.

Мой уже несут.

Форель, запеченная в фольге.

И греческий салат.

И я начинаю думать о том, что могу немного выпить.

Вина, чуть-чуть.

Белого, красного сейчас мне не хочется.

Мой муж собирается выпить коньяка.

Н.А. тоже собирается выпить коньяка.

Майя сегодня предпочитает белое вино.

Я заговорщицки улыбаюсь ей глазами, мне хочется хоть в ком-то сегодня найти сторонника. Сотоварища. Компаньона. Даже больше, чем компаньона – кого-то, кто был бы на моей стороне. На кого бы я могла положиться. Я устала разгребать все это дерьмо одна, у меня слишком хрупкие плечи. Но не моя вина в том, что я вляпалась в это. Меня вынудили, меня подставили, меня в очередной раз нагнули. Я беру бокал и отпиваю глоток. Играет музыка, что-то тихое. Я ничего не понимаю в такой музыке, но мне она нравится. Она не напрягает, она где-то даже волнует. Но чуть-чуть. Пианист играет что-то тихое, чуть попозже к нему присоединяться другие. Саксофон, контрабас и барабаны. Под эту музыку можно даже танцевать, интересно, любит ли танцевать Майя?

И кто она?

Что она делает за нашим столиком.

Мой муж начинает есть свое мясо.

Под винным соусом и под сыром.

Майя тоже ест рыбу.

Такую же форель, как и у меня.

Они положили сегодня слишком много лимона, форель чуть горчит, хотя все равно вкусно.

Н.А. кушает медленно, у него в тарелке тоже мясо, что-то из телятины – я плохо расслышала название блюда.

Н.А. кушает и говорит что-то моему мужу, но смотрит на меня. Точнее, посматривает. Н.А. присматривается ко мне, как бы то ли оценивая, то ли прицениваясь. Сколько я могу стоить. И что я стою. Я хочу сказать ему, что – с моей точки зрения – эта цена не маленькая, но молчу. Какая разница, сколько я могу стоить, главное понять другое: зачем я ему нужна. И зачем сегодня все это устроено. Этот ресторан и это знакомство. Светское знакомство за поеданием мяса и рыбы. И питьем вина и коньяка. В маленьких дозах – напиваться никто не собирается.

Майя достает из сумочки сигареты, вытряхивает одну из пачки и ищет зажигалку.

Мой муж предлагает ей прикурить.

Потом смотрит на меня, ожидая, буду ли я курить или нет.

Буду, решаю я и тоже беру сигарету.

Все проходит как-то очень спокойно, но я знаю, что на самом деле все это не так.

Это спокойствие наносное, они сегодня собирались днем и что-то решили.

Может быть, они начнут меня убивать втроем.

Хотя это смешно, это попахивает дешевым триллером.

Терпеть не могу триллеры, как и прочие подобные штуки.

И вообще – почти не хожу в кино.

У меня сейчас свое кино в жизни, такое, что не приснится.

А если и приснится, то такой сон называется кошмаром.

Ночной кошмар со всеми вытекающими последствиями.

И я все равно не могу понять, кто есть кто в этом раскладе.

Если я могу связать Н.А. с мужем и собой, то Майя пока не укладывается в схему.

И никто из мужчин не хочет мне объяснить, что она здесь делает.

Это в их правилах и в их привычках – какая разница, кто она такая, ты просто сиди и жди, пока тебе не поставят задачу.

Но я не хочу, мне надо знать.

Когда ты знаешь, то тебе проще.

Удар будет не такой страшный.

Но вообще мне смешно.

Я вспоминаю про то, как кромсала дома ножом странички из книжки Н.А.

Будем считать, что это действительно его книжка.

Как и тот текст на дискете, что правом нижнем ящике стола в кабинете мужа.

Рядом с ножом.

Я знаю намного больше, чем они могут себе представить.

Я видела даже фотографии.

Их больше тоже нет.

Они плывут в глубинах канализации.

Я раскромсала их так же, как и странички.

Мне хочется показать язык. Вначале мужу, потом Н.А.

Стоит ли показывать его Майе – я не знаю.

– Я сейчас, – вдруг говорит Майя и встает из-за стола.

– Ты знаешь, где? – спрашивает ее Н.А.

– Найду, – мягко говорит она.

– Я покажу, – внезапно для себя говорю я, и добавляю: – Мне тоже надо!

Майя смотрит на меня, улыбается, как раз в этот момент начинает громко играть музыка.

Мы встаем и идем наискосок через зал.

Ресторан больше, чем наполовину пуст.

Занято еще три или четыре столика.

Но музыканты все равно начали играть, хотя никто не танцует.

Дамская комната в холле по правой стороне, я запомнила это еще с Нового года.

Майя идет позади меня – ведь я обещала показать ей, куда надо идти.

Мне отчего-то хочется танцевать и хочется еще выпить вина. Два, а можно и три бокала. Мне стало весело, мне давно уже весело. Я опять парю под потолком, невидимая женщина, женщина без крыльев. Летящая без крыльев, просто летящая, парящая, женщина в воздухе, женщина из воздуха.

Я открываю дверь в туалет и исчезаю в одной из кабинок.

Слышно, как захлопывается дверь в кабинку рядом.

Майя журчит, потом раздается звук работающего бачка.

Интимный процесс, которому мы обе предаемся с упоением.

Я нажимаю смыв и выхожу из кабинки.

Майя стоит у зеркала и тщательно моет руки.

Вода брызжет на длинные рукава ее платья.

– Вымокнете, – говорю я, – лучше бы загнуть.

– Не хочу, – говорит она.

– Почему? – отчего-то спрашиваю я и вдруг понимаю, что сделала что-то не то.

Майя смотрит на меня и краснеет.

Я начинаю тоже мыть руки, и делаю это так же долго и тщательно, как она.

– Смотри, – вдруг слышу я ее голос.

Я оборачиваюсь и вижу, что рукава платья не просто загнуты, она расстегнула платье и практически сняла его с себя до пояса.

И я вижу, что ее смуглая кожа покрыта большими белыми пятнами.

Под шеей, на груди, на животе.

И на руках.

На руках пятен больше, но они меньше.

– Хватит? – спрашивает Майя.

Мне хочется сказать ей что-то хорошее и очень нежное, я вижу, что ее зеленых глазах слезы и понимаю, что она ненавидит меня сейчас.

– У тебя очень красивая грудь, – говорю ей, – она потрясающей формы!

– Спасибо, – отвечает Майя, надевая платье и застегиваясь.

—Что это? – спрашиваю я.

– Есть такая болезнь, – говорит она, – с красивым названием «витилиго». Проще говоря, депигментация кожи.

– И давно? – продолжаю я, проклиная себя за собственное любопытство.

– Давно, – отвечает Майя, – сколько себя помню. Вроде бы это на каком-то генном уровне...

– А это лечится?

– Плохо. Говорят, что помогает Мертвое море, но я там еще не была...

Мне жалко ее. Я смотрю, как она выходит впереди меня из дамской комнаты и думаю, как бы я жила с такими вот белыми пятнами. Она моложе меня, она очень красивая и у нее кожа покрыта странными белыми пятнами. Под шеей, на груди, на животе и на руках. Болезнь с красивым названием «витилиго». На моей коже таких пятен нет, на ней есть родинки, есть большие родимые пятна. Но она чистая и гладкая. Я догоняю Майю, мы входим в зал, танцующих все еще нет, хотя музыканты стараются во всю.

Мужчины курят, мы подходим к столику.

– Я хочу танцевать, – говорю, пристально смотря на мужа.

Он отвлекается от разговора и говорит, что если попозже, а пока он не хочет.

– Я хочу танцевать! – продолжаю настаивать я.

Н.А. смотрит на Майю, а потом на меня.

Я тоже смотрю на Майю и думаю, насколько будет странным, если я приглашу танцевать ее.

Я не понимаю, зачем она показала мне в туалете белые пятна на своей коже, она просто могла промолчать, когда я предложила ей подтянуть рукава платья.

И я чувствую себя виноватой, мне хочется как-то искупить свою вину.

Вот только поможет ли ей, если я пойду с ней танцевать, но женщины должны танцевать, даже если мужчины предпочитают этого не делать.

– Ты не против? – говорю я Майе.

Мы выходим на площадку, музыканты играют что-то тихое и медленное.

Если бы это была быстрая музыка, то мы могли бы танцевать на расстоянии, а так мне приходится чуть ли не прижаться к ней, как будто я танцую с мужем.

Или с другим мужчиной, руки которого обнимают меня и порхают по моей спине.

Я никогда не танцевала с женщинами. Такое было только очень много лет назад, когда я была еще девочкой. Девочка танцевала с девочками и это было нормально. А сейчас я танцую с женщиной. Она выше меня, ее руки порхают по моей спине. Одна ладонь уютно пробегает по позвоночнику, другая бродит по талии. Я чувствую запах, которым сегодня пахнет Майя, от него кружит голову. Ее грудь упирается в мою и это меня волнует. Мне становится страшно за тот дьявольский расклад, который выпадает на картах, что выбросили на стол двое мужчин, пьющих сейчас коньяк и смотрящих на то, как их дамы кружатся в медленном танце посредине почти пустого ресторана. И самое отвратительное во всем этом, что Майя мне нравится. Мне хочется прижаться к ней еще сильнее, мне хочется обнять ее как можно крепче. Мне хочется помочь ей, и этим спастись самой. Может быть, ее тоже хотят убить. Может быть, этот вечер для этого и придуман. Может быть, даже то, что я пошла в контору Седого я приобрела там этот чертов кубик – тоже часть хитроумного плана, и я догадываюсь, в чьей голове он зародился.

Явно, что не в голове моего мужа.

– Девочка, – говорит мне Н.А., когда мы с Майей возвращаемся к столику, обе смущенные, но довольные, и я прошу мужа налить мне еще немного вина, – девочка, у нас к тебе есть одна просьба, Феликс в курсе...

– Да? – спрашиваю я и делаю невинные глаза, хотя это и не просто в мои тридцать шесть.

– Понимаешь, у Майи есть определенные проблемы со здоровьем и ей надо бы съездить на пару недель полечиться...

– Да? – продолжаю поддакивать я, не понимая, куда он клонит.

– Майя боится ехать одна, а я сейчас...— и Н.А. печально ухмыляется, как бы предлагая мне самой продолжить оборванную фразу.

Ты, старый павиан, хочу сказать я, мой долбанный папаша, устроившийся в этом кресле-каталке, я прекрасно понимаю, что из тебя сейчас никакой компаньон в любых поездках, но я то тут причем? Я совсем не рассчитывала на то, что мне придется куда-то ехать, тем более, что мне ведь еще не сказали, куда...

– Ты отдохнешь, – говорит мне мой муж голосом человека, уже все решившего за меня. – И потом – тебе ведь там нравится...

– Где это – там? – капризным голосом спрашиваю я, удивляясь тому, что Майя молчит.

– В Израиле, – говорит Н.А. – Майе надо провести пару недель на Мертвом море, мы тебя очень просим...

– На самом деле, – говорит мой муж, – Николай Александрович тебе все оплачивает, да и визы уже есть, и билеты заказаны...

Мне хочется ему сказать, что он мог бы предупредить меня раньше.

Так же мне хочется сказать, что Израиль сейчас – не лучшее место, куда можно отправить жену на отдых.

Пусть даже жена эта считает, что ты хочешь ее убить.

Хотя последнее во всей этой схеме – самое логичное.

Случайный выстрел палестинского снайпера и никакого ножа не надо.

– Ты согласна, девочка? – спрашивает Н.А. пристально смотря мне в глаза.

Я гляжу на Майю и жду.

Майя краснеет и чуть заметно кивает головой, будто говорит мне: – Не отказывайся, я тоже прошу тебя.

Муж прикуривает очередную сигарету, видимо, нервничает.

Они так и не сказали мне, кем приходится Майя Н.А.

Но у меня будет время узнать это.

Принимая рядом с ней солнечные ванны на Мертвом море.

– Согласна, – решительно говорю я, и вдруг понимаю, что ситуация окончательно вышла из-под моего контроля.

 
[1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12] [13] [14] [15] [16] [17] [18] [19] [20] [21] [22] [23] [24] [25] [26] [27] [28]