Катя Ткаченко (a.k.a. Андрей Матвеев)

Ремонт человеков

 
[1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12] [13] [14] [15] [16] [17] [18] [19] [20] [21] [22] [23] [24] [25] [26] [27] [28]

3

Мне никогда не забыть тот день.

Мне никогда не забыть этот день.

Я всегда была романтичной особой.

Я когда-то была романтичной особой.

У меня был брат.

У меня есть брат.

Это начало истории.

На самом деле я стою сейчас на автобусной остановке. В новых темных очках. И я плачу. Этого никто не видит, это не чувствую даже я сама. Но я плачу и стою на автобусной остановке.

Женщина в плаще и с сумочкой на плече. С сумочкой на плече в темных очках. Купленных на последние деньги. На самые последние деньги.

На женщину смотрит мужчина, который стоит возле киоска с сигаретами и прочей дребеденью. Если есть женщина, то всегда найдется мужчина, который на нее смотрит. Он смотрит на меня и я чувствую, как во мне, где-то в самой глубине, не в желудке, а еще ниже, начинает тихонечко ворочаться ярость. Мне не надо, чтобы он на меня смотрел, мне очень плохо, поэтому я и купила темные очки. Этот тип смотрит на меня и как-то странно улыбается. Сейчас, поди, он еще подойдет ко мне и начнет нести всякую чушь. Ахинею. Мол, здрасьте. Мол, вы очень даже ничего. Мол, как у вас со временем. Мол, не хотите ли вы...

Не хочу, но он и не подходит. Он все так же стоит и курит возле киоска с сигаретами и прочей дребеденью. Автобуса нет, опять поднимается ветер. Мне никогда не забыть тот день. Мне никогда не забыть этот день. Я всегда была романтичной особой. Я когда-то была романтичной особой. У меня был брат. У меня есть брат.

Брат.

Был брат.

Автобуса все нет. Начинает накрапывать дождь.

Дождь шел всю ночь, к утру он закончился.

Дождь закончился и поднялся ветер. Резкий, холодный, неприятный. Меня обрызгала какая-то машина —капли из лужи попали даже на лицо, пришлось воспользоваться чужим туалетом.

Я стою и плачу, но слез никто не видит, потому что их нет. Просто я чувствую, что я плачу за своими новыми темными очками, а мужчина стоит и смотрит на меня, они смотрят на меня всю жизнь, я ненавижу то, как они смотрят, по крайней мере. если я плачу в этот момент.

Когда я плачу, то на меня не надо смотреть.

Показался автобус, но я не могу прочитать номер. Мне плохо видно – серое, тусклое, низкое небо, накрапывает дождь, на мне темные очки, и я не могу прочитать номер.

Автобус подкатил к остановке, не мой, мне нужен маршрут на две единицы больше.

Мужчина бросил сигарету и решительно пошел в мою сторону.

Я стою у самого автобуса.

– Извините, – говорит мужчина и проскальзывает мимо меня. Тенью в шляпе и с портфелем. Дурацкий мужчина, в дурацкой шляпе и с дурацким портфелем. Хотя и кожаным, хорошей, между прочим, кожи. Светло-кофейного оттенка. С таким портфелем надо ездить не в автобусе, хотя он и в шляпе.

Автобус отходит и я смотрю, как он удаляется вверх по улице.

Мне никогда не забыть тот день.

Мне никогда не забыть этот день.

Мне хочется закурить и я лезу в сумочку. Лежит пачка, в пачке три сигареты. И зажигалка тоже лежит. Я отхожу к киоску и закуриваю, хотя не могу припомнить, когда в последний раз я курила на улице. Вообще-то, я до сих пор стесняюсь курить на людях. Если только – немного выпью. Много я никогда не пью. Я не люблю это состояние – когда голова чумная, а у меня она всегда чумная после того, как я немного выпью. Даже немного. И еще – я сразу же очень хочу спать. Поэтому я начинаю курить, сигарету за сигаретой, а наутро болит голова и лицо становится серым.

Но сейчас я курю прямо на улице. Женщина в плаще и с сумочкой на плече. Мне что-то надо будет сделать, когда я приду домой. Я знаю, что, но я боюсь это делать. Я – трусиха. Я страшная трусиха, утром я набралась смелости, а сейчас она вся ушла. Исчезла, свалила, растворилась, испарилась.

Я даже боюсь вспоминать.

Я всегда была романтичной особой.

Это я помню.

Я когда-то была романтичной особой.

Это я тоже помню.

Моего автобуса все нет и нет.

Это я вижу.

У меня был брат.

Это я знаю, как и то, что он есть.

Где-то есть, но не со мной, не рядом.

Он давно не рядом.

То есть, как бы его и нет.

В тот день я пришла к нему в гости. К нему и к его жене. Младший брат был уже женат. Женатый младший брат и незамужняя старшая сестра.

Брат был весел, он ждал гостей, а тут пришла я.

Автобус все не идет, если бы мужчина в шляпе все еще стоял на остановке, то я, наверное бы, взбесилась!

Брат сказал, что ждет друга с подругой, но я не помешаю. У него есть новое кино и мы все вместе его посмотрим. Как называется, спросила я. «Остров помешанных», ответил брат и показал мне кассету.

Жена брата готовила ужин и я пошла ей помочь.

Я докурила сигарету почти до фильтра, хотя дома так никогда не делаю. И не только дома. Я всегда оставляю минимум треть. А сейчас я докурила ее почти до конца и бросила окурок на асфальт. Он лежал рядом с моей левой туфлей и дымился. Я посмотрела по сторонам – никто не обращал на меня внимания. Тогда я наступила на сигарету и вдавила окурок в тротуар. С какой-то ненавистью, будто я давлю таракана или еще какую гадину.

Я боюсь тараканов, как и прочих летающих и ползающих. Но когда я их вижу, то у меня возникает одно желание: уничтожить. Раздавить с хрустом. Я закрываю глаза и давлю.

Это было давно, очень давно, в королевстве у края земли...

Я не помню, из какой это песни, да и из песни ли?

Я просто не помню, откуда это...

Жена брата делала салат, потому что отчего-то положено к приходу гостей всегда делать салат. Я не была гостьей, я была случайно зашедшей к ним в этот вечер старшей сестрой ее мужа. И я пришла на кухню помочь ей делать салат.

Появился очередной автобус, вполне возможно, что и мой. Дождь начал накрапывать еще сильнее, я стояла под навесом остановки и пристально смотрела сквозь свои новые темные очки на еще почти неразличимый номер над кабиной водителя.

Мой или не мой?

Когда я зашла на кухню, то салат был уже почти готов, оставалось добавить майонеза и сметаны и все хорошенечко перемешать. Если хочешь, сказала жена брата, то можешь делать бутерброды. Я покорно кивнула и стала нарезать батон.

На этот раз автобус был мой. Я вышла из-под навеса и вошла в двери, холодные капли дождя успели царапнуть меня по щеке, будто я все еще плакала.

Бутерброды были с копченой колбасой и с копченой рыбой.

Брат тоже вошел на кухню и достал из холодильника две бутылки – бутылку водки и бутылку сухого вина.

– Хорошее кино, – сказал брат, – я уже посмотрел...

– Теперь и мы посмотрим, – ответила ему его жена.

Я промолчала и подумала, зачем я к ним пришла.

Тогда еще я этого не знала, хотя и до сих пор иногда думаю – зачем...

Я прошла в салон, он был неполным. Были даже свободные места и можно было сесть.

– Билетик покупайте! – сказала неопрятная кондукторша в какой-то безразмерной кожаной куртке.

– Проездной, – сказала я ей и подумала, что надо бы снять очки, но не сняла, а села на ближайшее свободное место.

В двери позвонили и брат пошел открывать.

– Если хочешь, – сказала его жена, – неси все это на стол.

Я взяла поднос с бутербродами и пошла в комнату.

Я всегда была романтичной особой.

Я когда-то была романтичной особой.

Это было давно, очень давно, в королевстве у края земли, прицепилось, сейчас не отцепится. Автобус тихо пер в горку, я уставилась в окошко и закрыла глаза, так и не сняв очки.

Они уже были в комнате – друг брата и подруга друга.

Вначале я увидела подругу.

Она сидела в кресле и молчала. Она показалась мне очень молодой и очень красивой, у меня вдруг безобразно вспыхнуло лицо.

– Это – моя сестра, знакомьтесь! – сказал брат.

Я назвала свое имя.

Подруга друга назвала свое.

Мужчина в шляпе и с портфелем, наверное, уже давно дома, сидит сейчас на диване и смотрит телевизор, хотя, впрочем, такие мужчины, как правило, смотрят обычно телевизор вечерами. И говорят всем, чтобы они отстали, так как был очень тяжелый день и им надо отдохнуть. Ему надо отдохнуть.

Потом я повернулась и увидела его. Он сидел на стуле у окна и вертел в руках кассету с фильмом «Остров помешанных». И не смотрел на меня.

Я опять назвала свое имя.

Он нехотя оторвался от кассеты и посмотрел на меня. Снизу вверх, хотя мне показалось, что наоборот – сверху вниз, и я почувствовала, как что-то внутри меня негромко хлопнуло, а потом взорвалось. И по всему телу разлилось странное тепло.

Он нехотя посмотрел на меня и так же нехотя назвал свое имя.

Автобус остановился у остановки, водитель хрипловатым баритоном объявил название следующей. До моей оставалось еще четыре.

Брат разлил водку в две рюмки, его друг налил нам вина.

Потом брат сказал, что надо бы выпить за встречу, а потом он включил фильм.

Автобус отошел от остановки, за окном нудно шел дождь.

До этого он просто накрапывал, а сейчас шел так же нудно, как и ночью, когда я открыла глаза и долго лежала в темноте, слушая как за окном нудно идет дождь и как он дышит во сне рядом со мной. Лежа на боку, подогнув странным образом ноги и скинув с себя одеяло.

И в этот-то момент я в очередной раз поняла, что он хочет меня убить.

И что утром мне надо будет выйти из дома и поехать туда, где я – совершенно случайно – несколько дней назад увидела вывеску «Ремонт человеков».

Я пригубила свой бокал и поставила его на стол.

На экране летел самолет, потом нам показали двоих – мужчину и женщину – сидящих рядом. Эта была супружеская пара, летящая в отпуск.

Брат налил всем еще. Они с другом быстро выпили по второй.

Самолет внезапно начал крениться и падать, в салоне началась паника.

Все орали, визжали, кричали, повалил дым, появились язычки огня.

Подруга друга заявила, что ей становится страшно и что она предпочла бы потанцевать.

Жена брата сказала, что она тоже не против и брат пошел в соседнюю комнату – включать музыку.

Я сидела у телевизора и смотрела кино, все танцевали в соседней комнате, про меня все забыли.

Автобус остановился у очередной остановки, до моего дома оставалось еще три.

Самолет рухнул в океан, но не взорвался. Его обломки покачивались на сине-зеленоватых волнах неподалеку от белого берега с красивыми пальмами.

Брат вошел в комнату и налил еще водки. Я посмотрела в свой бокал – он был пуст и я сама подлила себе вина.

Музыка в соседней комнате стала громче, мне стало неуютно и я выключила свет. Я сидела в темной комнате одна, пила сухое вино и смотрела дурацкий фильм про то, как выжившая в авиакатастрофе супружеская пара оказалась на острове, который был необитаемым. И как эта пара начала сходить с ума.

И я почувствовала, что тоже схожу с ума, потому что нет ничего более отвратительного, чем оказаться там, где ты никому не нужна. Где веселятся, пьют и танцуют, а тебе хочется одного – подойти к стенке и начать долбиться об нее головой, потому что ты оказалась совсем не там и не тогда, и никому до тебя сейчас здесь нет дела.

Я пила уже третий бокал, а автобус все ехал и ехал – мне оставалось две остановки, до меня оставалось две остановки, мужчина в шляпе и с портфелем явно уже давным-давно был дома. Если, конечно, он ехал домой, а не в какой-нибудь офис.

Хотя такие мужчины в офисы ездят на машине. По крайней мере, как правило.

Выжившая в катастрофе парочка поняла, что на этом Богом забытом острове их еще долго никто не найдет и что – вполне возможно – им придется провести здесь не один месяц, а может, что и год. Или годы. Я прикончила третий бокал и почувствовала, что безумно хочу в туалет. Нажав кнопку «пауза» я встала с дивана и пошла в коридор. Дверь во вторую комнату была открыта, в ней горел приглушенный свет и было видно, как брат танцует что-то очень медленное с подругой друга. Жена брата смотрела в окно, а друг что-то ей говорил, говорил, говорил...

Это было давно, очень давно, в королевстве у края земли...

Кажется, именно под это они и танцевали, хотя, скорее всего, это мне просто кажется...

Мне всегда все кажется...

Просто кажется...

Только кажется...

Осталась еще одна остановка, автобус был почти пустым, так что пока можно было не вставать.

Я зашла в ванную – туалет у брата был совмещенным – и поняла, что много выпила. Голова кружилась, меня мутило. Я прикрыла дверь, стянула быстро трусики с колготками и села на унитаз. Хотелось опустить голову, хотелось закрыть глаза, хотелось заснуть.

Пописав, я встала и решила умыть лицо. Я открыла воду и нагнулась над раковиной. И тут я почувствовала его руки.

Именно его, а не брата. Это были его руки, его сильные, жесткие руки. Одна легла мне между ног, второй он сжал мне шею. Я стояла пригнувшись над раковиной и чувствовала, как он с силой разводит рукой мои бедра. Я могла закричать, я могла укусить его за вторую руку, но я нагнулась еще сильнее и левой рукой стала плескать себе водой в лицо.

В этот момент он развел меня так широко, что я почувствовала, что сейчас что-то случится. Произойдет. Самолет упадет в океан и неизвестно, кто выживет.

И тут он подтолкнул – как-то очень сильно и одновременно нежно – меня еще дальше вперед так, что я грудью просто улеглась на раковину и вставил.

Он вошел в меня и та теплота, которая разлилась внутри, как только я увидела его и услышала его голос, стала кипятком.

У меня внутри все горело, холодная вода лилась мне на голову, он методично обрабатывал меня сзади и мне хотелось кричать.

Мне хотелось кричать, петь, выть, царапаться, вилять задницей от восторга как собака виляет хвостом.

И дело не в том, что меня давно никто не ебал.

Меня давно никто так не ебал, так сильно, так внезапно и так безжалостно.

Меня просто никто еще так не ебал.

Я начала дрожать, какая-то пружина сорвалась с места и стала разматываться там, внутри. От самого низа и до верха.

Автобус подошел к остановке. Я встала, поправила сумочку и пошла к дверям.

Я чуть не захлебнулась в тот момент, когда он начал спускать прямо в меня, даже не спросив, можно или нет.

Меня хватило только на то, чтобы совершенно машинально закрыть кран, голова моя так и была в раковине.

Он вынул из меня и вдруг правой рукой с силой провел по щели, будто проверяя, насколько он ее заполнил.

И тут я заплакала.

– Прими душ, – сказал он мне в спину. Я услышала, как он застегивает молнию на брюках.

Я не поворачивалась, я боялась повернуться, я боялась увидеть его лицо.

За весь вечер он сказал мне две фразы. Первая – как его зовут. И вторая – прими душ! С восклицательным знаком.

Я вышла из автобуса и пошла в сторону дома

Он вышел из ванной и закрыл за собой дверь.

Я повернулась и посмотрела на нее.

Я не помнила, слышала ли я, как он закрывал ее на задвижку, как не помнила, слышала ли я то, как он ее открывал.

Я смотрела на дверь и помнила лишь то, как из меня выходил воздух – сильно, с каким-то смачным свистом – когда он двигался во мне.

И я помнила, как мне было хорошо.

Я смотрела на дверь и слезы тихо текли по лицу.

Я подошла к дому и полезла в сумочку за ключами.

Рука наткнулась на коробочку, ту самую, что я купила у седого. Коробочку, где все еще лежал одинокий матовый кубик.

Второй был во мне.

Я взяла ключи и открыла дверь в подъезд.

Дверь ванной я закрыла на задвижку и быстро начала стаскивать с себя всю одежду. Я не чувствовала себя грязной, но я чувствовала, как хлюпаю внутри, из меня вытекало и бедра были липкими.

Я вошла в подъезд и закрыла дверь на улицу. В подъезде было тепло и сухо.

Я залезла в ванну и включила душ.

Я не думала о том, что произошло, я поливала себя горячей струей и хотела одного: оказаться вместо этой ванны в другой.

У себя дома, в своей собственной квартире.

Где на крючке висит мое собственное полотенце.

Это было давно, очень давно...

Я младше его, сейчас мне почти тридцать шесть...

И он хочет меня убить.

Это я знаю точно, это я почувствовала еще раз сегодня ночью.

Когда в тот вечер я вышла из ванной, то его с подругой уже не было.

Они ушли, потому что было поздно, да и подруга себя неважно чувствовала – так сказал мне брат, предлагая остаться у них ночевать.

Было поздно и я себя неважно чувствовала, третий бокал оказался лишним, я перепила и мне пришлось принять душ.

– Ты долго принимала душ, – сказал брат.

– Я всегда долго принимаю душ, – ответила я, – очень долго. Я люблю принимать душ...

– Ты остаешься? – спросил брат.

– Да, уже поздно, – сказала я.

– Мы постелим тебе в этой комнате, – сказал брат, – если хочешь, досмотри кино...

– Не хочу, – ответила я, – как-нибудь потом, я очень хочу спать...

– Постели ей! – сказал брат жене.

– Сейчас! – ответила жена.

Я открыла дверь в квартиру и вошла.

Я не забуду тот день никогда.

Я когда-то была романтичной особой.

У меня был брат.

Впрочем, он есть и сейчас.

Я сняла сумочку и посмотрела на себя в зеркало.

Мне действительно очень шли эти новые темные очки.

Я улыбнулась и подумала о том, что дома очки можно снять. Как нужно снять и плащ.

Снять очки, снять плащ и ждать вечера. Когда он придет домой и мне надо будет имплантировать ему второй кубик седого. Под его левый сосок, прямо туда, где сердце.

Когда я проснулась на следующее утро в квартире брата, то дома была только его жена – брат уже ушел на работу.

Я позавтракала и быстро собралась, потому что и сама опаздывала.

Кассету с «Островом помешанных» я попросила с собой – досмотреть вечером, когда вернусь, уже дома, где в ванной на крючке висит мое собственное полотенце.

Когда же вечером, перекусив что-то на скорую руку, я решила достать кассету из коробки, то из нее смущенно выскользнула неприметная визитная карточка.

Неприметная визитная карточка с его номером телефона.

И я опять почувствовала теплоту внутри.

Вот только тогда я еще не знала, что через восемь лет он захочет меня убить!

 
[1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12] [13] [14] [15] [16] [17] [18] [19] [20] [21] [22] [23] [24] [25] [26] [27] [28]