Ceргей НефедовТайна племени русь
– Знамо ли вам, откуда есть пошла русская земля? Инок Нестор задумчиво глядел на огонь в печи, на пожиравшие бересту языки пламени. – Осемь раз по сто лет пройдет, и то станет тайна. Нельзя будет говорить про то, а скажешь – град каменьев ответом будет. Повыдирают страницы из летописи; буквы вымарают – чтоб молчали. Не прав был инок, скажут, не знал, что писал, – вот мы знаем, нас слушайте. Не любят истину фарисеи, в храме торгующие; меняют злато на медь испрашивают: а что есть истина? Вот сражаются двое в поле и мечи звенят – решают, кто прав, а фарисей стоит, думает: кто победит, того и истина... – Вот и ответят: «Откуда пошли мы – не знамо нам».
«Что же касается ар-Русии, то они живут на острове в море. Тот остров занимает пространство в три дня пути в то и другое направление. На острове леса и болота, и окружен он озером. Они, русы, многочисленны и рассматривают меч как средство существования. Если умирает у них человек и оставляет дочерей и сыновей, то все имущество достается дочерям, сыновьям же дают только меч и говорят: «Отец твой добывал себе добро мечом, следуй его примеру…» И они народ сильный и могучий и ходят в дальние места с целью набегов, а также плавают они на кораблях в Хазарское море, нападают на корабли и захватывают товары. Храбрость их и мужество хорошо известны, так что один из них равноценен многим из других народов. Если бы у них были лошади и они были наездниками, то они были бы страшнейшим бичом для человечества». Ал-Марвази, «Таба и ал-хайаван»
Рорих шел вдоль шеренги воинов и смотрел на их угрюмые, костистые лица. Опять голод в этой стране, и все они пришли на берег, к нему. Секиры и шлемы, передаваемые от брата к брату, от отца к сыну; вот на одном вырезано «Гилли» – он знал этого Гилли. И ярость в голодных глазах – о, это будет хороший воин, сын Гилли Насмешника. Только у воинов голод превращается в ярость – у рабов он порождает отчаяние. Вчера он видел глаза раба, они были мокрыми. Да, его отпущенник Фаст пришел к нему и повел к могиле. «Вот мои дети, – сказал Фаст, – они плачут на дне могилы, они умирают, возьми их». Таков обычай. Он посмотрел и взял одного, того, что не плакал. Может, сгодится… Он шел вдоль шеренги, и воины раскрывали ладонь, показывая черепки. Вот этот был обугленный, черный. И вот еще – тоже черный. Двоих вывели из строя – они стояли, не шевелясь. Жрец Хельги подошел сзади с дубиной – все смолкли, все тихо, беззвучно. Вот они повалились, и гускарлы вскрывают череп, вываливают мозги, розовый студень. Вот переворачивают, открывают сердечную железу. Жрец идет по рядам и мажет воинам лица. Другой поит кровью головы драконов на кораблях, они скалятся, они довольны – поход будет удачным. – Слава Тору-воителю! – закричал Рорих. – Слава-а! И паруса взметнулись над морем. Красные паруса.
«Русы мужественны и храбры... Ростом они высоки, красивы собой и смелы в нападениях. Но смелости этой на коне не обнаруживают: все свои набеги и походы производят они на кораблях». Ибн-Даста.
Корабль... «Большой змей»… «Дракон». Вот он – удел Рориха, его «одаль», отчизна и достояние. Тридцать пар весел, взлетающих в едином ритме, и красный парус конунга во главе флота. Сто «драконов»-«дракаров» выходят из бухты, и на каждом полсотни воинов – их щиты висят по бортам, голубые и желтые. «Отче наш, спаси нас от неистовства норманнов», – молится далекий монах за морем. Горе тебе, монах... Жрец Хельги Вещий стоит на носу и смотрит на волны. – Так мир устроен, – говорит Хельги, – что голод пробуждает в нас ярость... Пшеница не родит в этой стране, и не может земля прокормить народ. Чтобы выжить, нужно сражаться – и наши роды издавна сражались за пастбища. Род шел на род, и побежденных сжигали в их усадьбах, в крепостях из камня и бревен. Выживали лишь самые сильные, самые храбрые, самые яростные в сражениях. Они пили напиток богов из красного гриба – и в битве теряли разум... Они убивали друг друга, и так было б всегда, если бы не подарок богов – «дракар». Три поколения назад Тор создал корабль - покоритель морей, и ярость выплеснулась из этой страны. Выплеснулась и затопила берега франков и англов... – Это были благодатные берега, где масло текло по каждому стеблю, там жили сытые люди, не знавшие голодной ярости. Они не умели сражаться и просили защиты у жалкого распятого бога. И даже их рыцари, сброшенные с седла, уже не боролись, а предлагали выкуп - но викинги убивали всех – теперь там пустыня.
«Послал всемогущий бог толпы язычников – датчан, норвежцев, готов и шведов; они опустошали грешную Англию от одного берега до другого, убивали народ и скот, не щадили ни женщин, ни детей... Викинги не щадят никого, пока не дадут слово щадить. Один из них часто обращает в бегство десятерых и даже больше. Бедность внушает им смелость, скитания делают невозможною правильную борьбу с ними; отчаяние делает их непобедимыми». Англосаксонская хроника IX в. *** Корабль Рориха медленно плыл вверх по Темзе, мимо пустынных берегов и сожженных селений. Кое-где еще белели кости, и он узнавал места былых битв. Но здесь больше не было добычи, над разрушенным Лондоном кружились стаи ворон. Он, Рорих, сжег его несколько лет назад – вместе с другими славными конунгами. Хорошее было время, а теперь – теперь наступило плохое. Похоже, никого не осталось в этой стране, лишь однажды кучка всадников показалась на холме – и исчезла. «Надо уходить, – говорил Хельги, – надо плыть на восток, в Миклагард. Там золото и шелка, там богатые церкви, еще не тронутые рукой Тора. Это далеко, но я знаю дорогу. Я приведу вас, и мы будем первыми...» И они поплыли на восток, вдоль безлюдных, поросших лесом берегов Ермланда Лишь изредка попадались нищие деревни славян, жители разбегались, завидев их паруса, но оставляли викингам несколько коров – боялись, что пришельцы сожгут их убогие хижины. Добычи не было, недовольные бонды и херсиры поворачивали свои корабли, проклиная незадачливого конунга. «Миклагард далеко, – говорили они, – зима близко». Наконец в Финланде на берег вышли славяне – старейшины в расшитых рубахах с гнутыми посохами в руках. – Мы живем там, за морем, на озере Нево, – сказали старейшины. – Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Иди княжить и владеть нами…
«.. Не бе в них правды и ста род на род, и быша в них усобице, и воевати почаша сами на ся. И реша сами в себе: «Поищем собе князя, иже бы володел нами и судил по праву». И идоша за море, к варягам, к руси. Сице бо зваху тьи варязи русь, яко се друзии зовутся свие, друзии же урмане, аньгляне, друзии гьте, тако и си. Реша русь, чюдь, словени, и кривичи, и вси: «Земля наша велика и обилна, а наряда в ней нет. Да пойдете княжить и володеть нами..» «Повесть временных лет»
...Русь – так звали варягов Рориха. «Потому что звали тех варягов русь, так же как другие зовутся шведами, другие – немцами, англичанами, готами, так и этих прозвали русью». На озере Нево славяне жили вперемешку с финнами, а финны по сей день зовут варягов «русью»: ruotsi по-фински означает «шведы». «И от тех варяг прозвася Руская земля, новугородцы, ти суть людье ноугородцы от рода варяжьска прежде бо беша словени». Новгородцы действительно были «от рода варяжьска»: жители окрестностей Новгорода до сих пор антропологически близки шведам.
Холмгард – так в действительности звали Новгород. Рядом с маленькой деревней Рорих построил каменный бург – базу для дальнейших походов. Как Роллон в Нормандии, он решил остаться в этой земле, и приглашали его или нет – это не имело значения. Отсюда начиналась дорога на Миклагард, и золото Миклагарда блестело перед его глазами – золото, и шелка, и парча... Но сначала нужно было укрепиться здесь, на дороге, обложить данью славян и призвать подмогу из Швеции. Славяне восставали: «Того же лета оскорбишеся Новгородцы, глаголюще: «Яко быти нам рабами и много зла всячески пострадати от Рюрика и рода его». Того же лета уби Рюрик Вадима храброго и иных многих изби Новгородцев...» Рорих не мог идти на Миклагард, но отпустил рвавшихся с цепи Хоскольда и Дюри. Как волки, они бросились к днепровским волокам, плетьми хлестали волокущих корабли славян – торопились. Зимовали в Кёйнигарде – Киеве – и следующим летом ударили на Миклагард.
«О град, царь едва не всей вселенной! – писал патриарх Фотий. – Какое воинство ругается над тобой, как над рабою!.. Народ, где-то далеко от нас живущий, варварский, кочевой, гордый оружием, мгновенно, как морская волна, хлынул в пределы наши... Помните тот час, несносный и горький, когда в виду нашем плыли варварские корабли, навевавшие что-то, свирепое и дикое и убийственное?» Фотий видел, как двести «дракаров» прорвались во внутреннюю гавань Царьграда, в Золотой Рог; как горели предместья и корабли на рейде; как толпы в панике метались по улицам города. Хоскольд и Дюри не решились штурмовать колоссальные стены Константинополя; они наполнили свои суда добычей и ушли в Кёйнигард. Херсиры не стали делиться добычей с Рорихом; здесь, в Кёйнигарде, они устроили свое гнездо, чтобы снова и снова грабить ромейские берега.
Хоскольд и Дюри изменили конунгу Рориху, и он поклялся отомстить – но не смог. Славяне продолжали бунтовать, и Рорих ходил походами, садил своих херсиров в славянских деревнях, «раздая мужем своим грады, овому Полотеск, овому Ростов, а другому Белоозеро». Грады – то были не города, а маленькие, укрепленные частоколами селения посреди лесов и болот. Когда Дюри сел в Кёйнигарде, там было всего три двора на опушке большого леса. Немного можно было взять в этой стране, и что взяли в ней викинги – то была тайна для будущего. Тайна племени русь. В лето 6387 умер конунг Рорих. Гускарлы вытащили на берег его большой «дракар» и поставили корабль на возвышающийся над полем помост. На судне, в кумачовом шатре, как будто живой, сидел Рорих, подпертый подушками и окруженный цветами, фруктами и горшками с мясом. Рядом с ним сидели его отроки и наложницы с синими, как и у хозяина, лицами и закатившимися зрачками...
«Если умрет главарь, то его семья скажет его девушкам и его отрокам: «Кто из вас умрет вместе с ним?» Говорит кто-нибудь из них: «Я», и если он сказал это, то это уже обязательно – ему уже нельзя обратиться вспять.. И вот когда умер тот муж, то сказали его девушкам: «Кто умрет вместе с ним?» И сказала одна из них: «Я». Итак, ее поручили двум девушкам, чтобы они были с нею, куда бы она ни пошла. А девушка каждый день пила и пела, веселясь, радуясь будущему... Когда же пришло время спуска солнца, в пятницу, привели девушку к чему-то, сделанному ими еще раньше, наподобие обвязки ворот. Она поставила свои ноги на ладони мужей, поднялась над этой обвязкой, смотря поверх нее вниз, и произнесла какие-то слова на своем языке, после чего ее спустили. Потом подняли ее во второй раз, причем она совершила подобное же действие, как и в первый раз. Потом ее спустили и подняли в третий раз, причем она совершила то же свое действие, что и в первых два раза. Потом ей подали курицу – она отрезала ей голову и швырнула ее. Они же взяли эту курицу и бросили ее в корабль. Я спросил переводчика о ее действиях, а он сказал: «Она сказала первый раз, когда ее подняли: «Вот я вижу своего отца и свою мать», – и сказала во второй раз: «Вот все мои умершие родственники, сидящие», – и сказала в третий раз: «Вот я вижу своего господина сидящим в саду, а сад красив, зелен, и с ним мужи и отроки, и вот он зовет меня – так ведите же меня к нему». Итак, они прошли с ней в направлении к кораблю. И она сняла два браслета, бывшие с ней, и отдала их оба той женщине - старухе, называемой ангел смерти, которая ее убьет. И она сняла два бывших с ней ножных кольца и дала их оба тем двум девушкам, которые служили ей, а они обе – дочери женщины, известной, под названием ангел смерти. После этого та группа людей, которые перед тем уже сочетались с девушкой, делают свои руки устланной дорогой для девушки, чтобы девушка, поставив ноги на ладони их рук, прошла на корабль. Но они еще не ввели ее в шатер. Пришли мужи, неся с собою щиты и палки, а ей подали кубком набиз. Она же запела над ним и выпила его. И сказал мне переводчик, что она этим прощается со своими подругами. Потом ей подали другой кубок, она же взяла его и долго тянула песню, в то время как старуха торопила ее выпить и войти в палатку, в которой находился ее господин. И я увидел, что она растерялась, захотела войти в шатер, но всунула свою голову между ним и кораблем. Тогда старуха схватила ее голову и всунула ее в шатер и вошла вместе с ней, а мужи начали ударять пальцами по щитам, чтобы не был слышен ее крик, вследствие чего обеспокоились бы другие девушки и перестали бы стремиться к смерти вместе со своими господами. Затем вошли в шатер шесть мужей из числа родственников ее мужа и все до одного сочетались с девушкой в присутствии умершего. Затем, как только они покончили с осуществлением своих прав любви, уложили ее рядом с господином. Двое схватили обе ее ноги, двое – обе ее руки, пришла старуха, называемая ангел смерти, наложила ей на шею веревку с расходящимися концами, и дала ее двум мужам, чтобы они ее тянули, и приступила к делу, имея в руке огромный кинжал с широким лезвием. Итак, она начала втыкать его между ее ребрами и вынимать его, в то время как оба мужа душили ее веревкой, пока она не умерла. Потом явился ближайший родственник умершего, взял палку и зажег ее у огня…» «Книга Ахмеда ибн-Фадлана»
Хельги Вещий смотрел на костер, держа в руках маленького Ингварра, сына Рориха. Гускарлы и херсиры стояли вокруг и дробно стучали о красные щиты своими мечами из франкской стали. Они не оставили маленького Ингварра, они провозгласили его конунгом земли русской и поклялись наказать предателей Хоскольда и Дюри. В лето 6390, получив подкрепление из-за моря, дружина Хельги пошла на Кёйнигард. Хоскольд и Дюри вышли навстречу Вещему Хельги. «И рече Олег Аскольду и Дирови: «Вы неста князя, ни рода княжа, но аз есмь роду княжа», и вынесоша Игоря: «А се есть сын Рюриков». И убиша Аскольда и Дира_ И седе Олег княжа в Киеве, и рече Олег: «Се буди мати градом русьским». И беша у него варязи и словени и прочи прозвашася русью. Се же Олег нача городы ставити и устави дани словенам, кривичем и мери и устави варягам дань даяти от Новагорода гривен 300 за лето... В лето 6391 нача Олег воевати деревляны, и примучив а, имаше на них дань по черне куне. В лето 6392 иде Олег на северяне, и победи северяны и възложи на них дань... В лето 6393 посла к радимичи, рька: «Кому дань даете?» Они же реша: «Козарам». И рече им Олег: «Не дайте козарам, но мне дайте»…
«Мне дайте», – сказал Хельги слово викинга. Огненным валом прошла дружина по славянским деревням, выжигая, растаптывая и «примучивая». Непокорных закапывали заживо в землю и сжигали в срубах – «Сказание об Ольге» сохранило темную память о расправах викингов. «Аще ся въвадит волк в овце, то и выносит все стадо». – Эти люди постоянно нападают на кораблях на славян... – свидетельствует Гардизи. – Всегда 100-200 из них ходят к славянам и насильно берут с них на свое содержание, пока там находятся. И там у них находится много людей из славян, которые служат им как рабы... Хельги примучил ближние племена и установил свой варяжский порядок. Всю зиму он собирал дань; дружина неспешно переходила от одного погоста к другому, забирала пушную рухлядь, и бочки с медом, и еще что-то –а потом пировала, пила меды, веселилась. Так, за зиму она проходила четыреста верст до Смоленска, а потом возвращалась по огромному кругу, удавкой охватившему славянские земли. Варяжский порядок назывался «вейцла», «пир» – потому что таков был образ жизни дружины. В Скандинавии конунг тоже объезжал с дружиной усадьбы бондов, пируя и угощаясь за их счет. Но в руке конунга не было плети, и гускарлы не жгли непокорные погосты...
«…А зимний и суровый образ жизни этих самых Руссов таков. Когда наступает ноябрь месяц, князья их тотчас выходят со всеми Руссами из Киева и отправляются в полюдье, то есть в круговой объезд, а именно в славянские земли Вервианов, Другувитов, Кривичей, Севериев и остальных Славян, платящих дань Руссам. Прокармливаясь там в течение целой зимы, они в апреле месяце, когда растает лед на реке Днепре, снова возвращаются в Киев. Затем забирают свои суда, снаряжаются и отправляются в Романию». Константин Багрянородный, «Об управлении империей»
Не для того собирали варяги меха, чтобы носить их, и меды, чтобы пить их. Пройдя кругом земли славян, они возвращались в Киев и грузили добычу на корабли, чтобы снова плыть в Миклагард. Миклагард стоял перед глазами Хельги, его золото и паволоки-шелка. Миклагард с его Великим Храмом и роскошью Востока – о град, царь едва не всей вселенной! Миклагард был городом царей и царем городов – Царьградом. На 50 футов возвышались его стены, некогда возведенные цезарем Феодосией. У каменных бастионов Золотого Рога швартовались дромоны –огненосные корабли, способные извергать горящую нефть. Со времен Хоскольда викинги не раз пытались прорваться к Царьграду – и не раз пылали их гордые «дракары», устилая обугленными обломками ромейские берега. Но ворота, закрытые воину, открываются перед купцом. Ограбив одну страну, викинги всегда сбывали добычу в другой. Все, что можно было взять в Склавинии, везли в Миклагард – меха, мед и все остальное. В июне месяце флотилия из сотен «дракаров» отправлялась из Кёйнигарда вниз по Днепру. Путь через пороги был тяжел и опасен. «Этот порог настолько узок, что не превышает ширины ипподрома, – пишет Константин Багрянородный, – посредине его выступают обрывистые и высокие скалы, наподобие островков. Стремясь к ним и поднимаясь, а оттуда свергаясь вниз, вода производит сильный шум и внушает страх. Посему Руссы не осмеливаются проходить среди этих островов, но, причалив вблизи, высаживают людей на сушу, а вещи оставляют в кораблях. После этого нагие ощупывают ногами дно, чтобы не натолкнуться на какой-нибудь камень, при этом одни толкают шестами нос судна, другие – середину , третьи – корму... Пока они не минуют реки Селины, по берегу за ними бегут печенеги. И если море, что часто бывает, выбросит корабли на сушу, то они все вытаскивают их на берег, чтобы вместе противостоять печенегам...» Прорвавшись через пороги и отбившись от печенегов, после месячного тяжелого плавания огромный русский флот входил в Золотой Рог, заполняя его сотнями красных и белых парусов. Императорский префект выходил навстречу заморским гостям, и херсиры торжественно вручали ему грамоту киевского конунга: « Мы от рода русскаго съли и гостье..» В предместье святого Мамы «послов и гостей» ожидали приготовленные для них дома; они занимали целый квартал города с банями и складами для товаров. Русь жила и торговала здесь три месяца, причем городские власти за свой счет снабжали ее продовольствием – таковы были условия, продиктованные грекам грозными викингами. Греки побаивались варягов и неохотно допускали их внутрь городских стен – не более пятидесяти человек, без оружия и обязательно в сопровождении пристава. «Входяще же Русь в град, да не творят пакости», – так оговаривал договор поведение опасных «гостей», хватавшихся за меч при каждом торговом споре. Город облегченно вздыхал, когда осенью флотилия поднимала паруса и уходила на север, чтобы к началу дождей причалить под деревянными стенами Кёйнигарда. Конунг Ингварр встречал свою дружину большим пиром – целый месяц русь праздновала счастливое возвращение, считала прибыль, хвалилась добычей, украшая шелками и парчой башни киевской крепости. Печенеги и хазары разносили по степи вести о богатствах хакана русов, о его богатырях, пирующих в высоком замке над Днепром среди восточной роскоши и красавиц-рабынь...
«…Один из обычаев хакана русов тот, что вместе с ним в его очень высоком замке постоянно находится 400 мужей из числа богатырей, его сподвижников, причем самые надежные из их числа должны умереть при его смерти. С каждым из них имеется девушка, которая служит ему, моет ему голову и приготовляет ему еду и питье, и другая девушка, которой он пользуется как наложницей в присутствии хакана. Эти 400 мужей сидят, а ночью спят у подножия его ложа. А ложе это огромно и инкрустировано драгоценными самоцветами. И с ним сидят на этом ложе 40 девушек для его постели; иногда он пользуется как наложницей одной из них в присутствии своих сподвижников, и этот поступок они не считают постыдным. Он не спускается со своего ложа, так что если он захочет удовлетворить некую потребность, то удовлетворяет ее в таз, а если захочет поехать верхом – то подводят лошадь к его ложу... И он не имеет никакого дела, кроме как сочетаться с девушками, пить и предаваться развлечениям..» «Книга Ахмеда ибн-Фадлана»
Тысячу лет спустя пиры Вещего Хельги стали легендой, расцвеченной творениями поэтов, символом «героического прошлого русского народа». «Пирует с дружиною вещий Олег при звоне веселом стакана... Бойцы вспоминают минувшие дни и битвы, где вместе рубились они..» Хельги Вещий был провозглашен основателем Русского государства, великим киевским князем, перед которым трепетали столицы Востока. Победой прославлено имя твое; твой щит на вратах Цареграда.. «…В лето 6415 иде Олег на Гренкы на конях и кораблех и бе числом кораблей 2000. И прииде к Царюгороду и воевати нача и много убийства сотвори около града греком и разбита много полаты, и пожгоша церкви. А их же имаху пленникы, овех посекаху, другиа же мучаху, иные же растреляху, а другыге в море вметаху, а ина много зла творяху русь греком…»
Гордые царьградские цезари согласились платить дань русским и подписали договор – достаточно прочитать его начало, чтобы понять, что это были за русские. «Мы от рода русскаго… Карлы, Инегельд, Форлоф, Веремуд, Рулав, Гуды, Руальд, Кары, Фрелав, Руар, Актеву, Труан, Лидул, Фост, Стемид – иже послани от Олега великого князя русскаго…» Уже почти полвека потомки Рориха владели страной славян – но ничего не изменилось в их именах и привычках. Все с той же бешеной яростью они разоряли мирные города, «одних посекая, других мучая, третьих расстреливая». С каждой голодной весной на Русь приходили новые флотилии с севера, киевские конунги приветствовали своих братьев и вместе с ними шли в новый кровавый набег. В 6420 году от сотворения мира викинги нашли дорогу по Дону и Волге в Каспийское море – к богатым городам Северного Ирана. «После 300 года хиджры случилось, что около 500 кораблей, из коих на каждом было 100 человек русов, вошли в рукав Найтака, – писал ал-Масуди. – И русские суда распространились по всему морю, толпы их бросились на Гилян, Дайлем, на города Табаристана… И русы проливали кровь, брали в плен женщин и детей, грабили имущество и жгли. Народы, обитавшие вокруг этого моря, с ужасом возопили, ибо такого еще не случалось с древнейших времен, чтобы враг ударил на них здесь…» Это был самый известный подвиг древних русов – он запёчатлён во всех персидских хрониках, и об этом событии долго помнил весь арабский Восток. Херсир Свенельд вернулся в Кёйнигард с огромной добычей, с парчой, драгоценностями и черноокими невольницами для конунга Ингварра. Корабли Свенельда тяжело проседали от наполнявшего их арабского серебра – подобно Васко да Гаме, Свенельд открыл дорогу к сокровищам Азии, к тому зачарованному миру, богатства которого не давали покоя северным скальдам.
Серебро Азии... Археологи находили его повсюду на Руси. Огромные клады, сотни и тысячи серебряных дирхемов с арабской вязью. Имена и титулы могущественных правителей Востока, халифов и эмиров. Громадные, закопанные в землю богатства - откуда взялись они на Руси? Быть может, это была добыча Свенельда? Но в кладах было мало персидских монет, там были дирхемы Самарканда и Бухары, и дороги, вдоль которых находили клады, вели не в Персию – они вели на Волгу, в Булгар. Один серебряный путь шел на Киев, другой – в Холмгард и в шведскую Бирку – туда, откуда пришел Рорих. Булгар был крупнейшим рынком, где встречались Восток и Запад. Сюда приходили огромные караваны из Средней Азии, тысячи верблюдов и сотни купцов в сопровождении вооруженной охраны. Каждый год из Новгорода и Киева сюда отправлялись торговые экспедиции – подобные той, которая отплывала в Царьград. Они везли добычу, взятую русами во время «полюдья», меды, меха и их главный товар, с которым они появлялись повсюду, который они выставляли в Царьграде и на всех рынках Востока. Нестор не осмелился написать об этом товаре, и ни один летописец не нарушил запрет молчания – это была тайна, тайна племени русь.
«Я видел русов, когда они прибыли по своим торговым делам и расположились у реки Итиль… –свидетельствует Ахмед ибн-Фадлан. – И как только их корабли прибывают к этой пристани, каждый из них выходит, неся с собой хлеб, мясо, молоко и набиз, чтобы подойти к длинному, воткнутому в землю бревну, у которого лицо человека... Он говорит ему: «О мой господь, я приехал из отдаленной страны, и со мной девушек столько-то, и столько-то голов, и соболей столько-то, и столько-то шкур...» Они причаливают свои корабли на Итиле – а это большая река – и строят на ее берегу большие дома из бревен. И собирается их в таком доме десять и двадцать – меньше или больше. У каждого из них скамья, на которой он сидит, а с ним сидят девушки – красавицы для купцов. И вот один из них сочетается со своей девушкой, а товарищ его смотрит на него. А иногда собирается целая группа из них в таком положении – один против другого, и входит купец, чтобы купить у кого-нибудь из них девушку, и наталкивается на него, сочетающегося с ней. Он же не оставляет ее, пока не удовлетворит своей потребности..»
Не было в стране славян ни золота, ни драгоценностей, ни шелков – но варяги нашли, что взять в ней. Бородатые мусульманские купцы ходили между славянскими девушками, цокали языком: «О,сакалиба!» Щупали грудь, запускали пальцы в рот, смотрели зубы, восторгались белизной кожи. Десять тысяч дирхемов – целое состояние – стоила белая невольница в Багдаде, впятеро дороже негритянки или тюрчанки. Славянки были любимыми женами халифов и эмиров. Каждый кади или раис считал своим долгом иметь белую наложницу – красавицу с длинной косой. Арабские работорговцы посвящали целые панегирики своему товару: смотрите, вот она – «румяно-белая, волосы гладкие, глаза голубые, послушная, уступчивая, верная, на нее можно положиться…» Что было в ее голубых глазах? Деревня, сожженная вышедшей на полюдье русью, трупы братьев у опрокинутого частокола… Дорога, по которой гнали невольниц в Киев, охлестывая отстающих плетьми… Рынок, где бояре выбирали тех, что получше, чтобы везти в Булгар. Не было ничего дешевле, чем славянка в Киеве – семьдесят дирхемов, пяток овец… История Руси – быть может, лучше ее не знать?
Сына Ингварра звали Святослав – к четвертому поколению викинги стали менять имена. Славянские наложницы воспитывали их детей и учили своему языку – русь стала говорить по-славянски. На Царьград теперь ходили Синьки и Боричи – как прежде Фрелав и Дюри; они грабили прибрежные города и вырезали жителей; вместе с конунгом Святославом они воевали на Дунае и Волге, снова прорывались на Каспий и жгли города Хазарана. Святослав завоевал себе славу знаменитого викинга, затмившего Гастинга и Роллона: «легко ходя, аки барс, войны многи творяще». По-прежнему приходили на Русь северные варяги, и вместе с ними Святослав «посылайте к странам, глаголя: «Иду на вы»». За столетие разрослось потомство Рориха и его дружины, большим городом стал Кёйнигард – «город льва и львицы и львенка». Теперь уже не сотни, а тысячи русов выходили на полюдье, победной поступью обходя завоеванную страну, и не сотни, а тысячи «дракаров» с рабынями отправлялись весною в Царьград. Еще через сто лет Киев стал соперником Константинополя, и немецкие рыцари, как провинциалы, боялись потеряться средь его улиц. Огромные церкви возводились рабами во славу конунгов; святая София Киевская стала памятником Руси. До сих пор звучит ее малиновый звон над русской историей – и до сих пор на Руси поклоняются Вольдемару Святому: «а наложниц бе у него 300 в Вышегороде, а 300 в Белогороде, а 200 в Берестове…»
...Инок Нестор молча смотрел на огонь, протянув к нему старческие, худые руки. Зимний ветер завывал за оконцем, и было там беспросветно, темно, непроглядно. Молодой послушник сидел на скамье за столом, ждал, положив перо на пергамент. – Так я напишу это, дедушка, – наконец сказал он, притомившись ждать. – Я напишу? «А наложниц бе у него 300 в Вышегороде, а 300 в Белогороде, а 200 в Берестове…» Нестор медленно повернулся, посмотрел на мальчишескую гусиную шею и русые волосы. – Ну пиши, коли смелый такой… Пиши... – А дальше? Про варягов? Нестор усмехнулся и покачал головой. – Пиши – всё одно сожгут... «Урал», 1993. №1. С. 248-256.
|
| К списку работ |