Ларисa Прудниковa

Стиxотвopения

… Из лесу ужо вернулась. Поход получился по сокращённой программе, т.к. температура все время болталась под нулём (это у нас всю зиму на всём Урале) со всеми вытекающими. То есть снег пластилиновый, вязнет на лыжах, а сверху все время сыплет и сыплет. Не видно ничего, а то, что падает непосредственно на нас, тут же тает. К вечеру сырые, как новорожденные котята.

Южный Урал я, собственно, посетила впервые, т. к. южнее Иткуля ни разу не была. Леса очень симпатичные: елово-пихтовые, но не мрачно-сплошные, а куртинками, вперемежку с березой, рябиной и ольхой. Если еще учесть, что повсюду раскиданы покосы с живописными стожками, то пейзаж вырисовывается прямо-таки пасторальный. Я не знаю, сколько скотины держат местные жители, но покосы понатыканы даже на тысячеметровых перевалах. Похоже, из разряда сельхозугодий там исключены только зоны гольцовых тундр.

Перейдя хребет с красноречивым названием Большая Сука, мы дошли до артезианского фонтана, бьющего прямо из кучки камней метров на 5–7. Вокруг от падающей воды намерзли глыбы льда неестественной синевы, будто их подкрасили. Там же, к огорчению своему, мы обнаружили, что даже самые мелкие речушки и не думали замерзать. Пришлось отменить классический вояж по руслу реки и пойти по параллельной дороге. После двух дней прорубания через липкий снег мы подумали: а на фиг нам все это? И пошли домой. В последний день снег наконец прекратился, и мы наконец увидели и великолепные горы, и по-весеннему голубое небо, и искрящийся снег.

На обратном пути я отличилась: поймала мышь. Она решила погулять по лыжне, а мои лыжи, пахнущие смолой, не вызвали у нее подозрения. В тот момент, когда неразумная животина пробегала у меня между ног, я накрыла ее варежкой.

…

А еще я написала стих.

* * *
Опасен для мышей
Тот путь, что проторён
Бежала по лыжне
И в руки мне попалась
Ты варежку грызёшь
Упрямо рвёшься вон
Будя в моей душе
Сочувствие и жалость.

Конечно мой дружок
Тебя я отпущу
В ваш лес придёт весна
Снега большие стают
И где-то под пеньком
Ты кончишь жизнь свою
Короткую как писк
В зубах у горностая.

20.02.2002


Сокол

Сколько неба!
                         Я сокол на взлёте.
Подо мною родная скала,
Впереди океанские воды,
И заря так тиха и светла.

Царский пурпур рассвета ложится
На мою белоснежную грудь,
И в распахнутых небу зеницах
Ясно чертится будущий путь.

Знаю всё. И не строю иллюзий –
Соколиный мой короток век.
Там, вверху, время стянуто в узел,
Как в ущельях излучины рек.

Зимних бурь ледяные иголки,
Гор далеких зазубренный край,
И пустые глазницы двустволки,
И вороний надрывистый грай.

Эхо грянет над сумрачным бором,
И земля, свою ось накреня,
Вдруг приблизится страшно и скоро
И наотмашь ударит меня.

Растворяясь во мраке глубоком,
Напоследок открою глаза –
И огромным лазоревым оком
В душу мне заглянут небеса.

Но покуда колышутся травы
В серебрящемся росном свету,
У меня есть священное право –
Право птицы набрать высоту.

Люди, люди! Покуда живёте,
В сердце веры остатки храня,
В этот миг, в это утро, на взлете,
Я молю – не стреляйте в меня.

Ноябрь 2001


Из древнеегипетской лирики

Сегодня смерть стоит передо мной,
Как тяжких ран целитель сердобольный,
Как милая прохлада в летний зной,
Как легкий парус, свежим ветром полный.

Сегодня смерть стоит передо мной,
Как лотосов речных благоуханье,
Как тихий брег над бурною волной,
Отчизна после долгого скитанья.

Сегодня смерть стоит передо мной,
Как возвращенье Истины превечной,
Как ожиданье встречи неземной,
Как обещанье жизни бесконечной.

Май 2002


Без меня

Шум листвы, потоки света,
Воробьиная возня,
Снова солнце, снова лето –
Неужели без меня?

Фейерверком терпко-пряным
Лиловатого огня
Расцвела сирень у бани –
Неужели без меня?

Птичий звон в аллеях сада,
Ребятишек беготня,
Разговор, улыбки, взгляды –
Неужели без меня?

Свод высокий, запах воска,
И капелью в тишине
Чьи-то маленькие слезки –
Неужели обо мне?

Июнь 2002


* * *

Вечер гаснет, умирая;
Мир от края и до края
Залит полною луной.
     Многомерный, многотонный,
     Мир Декарта и Ньютона –
     Ты ли это предо мной?

Вышел в сад – и канул в небыль:
Где земля, и где тут небо?
Что за жизнь вокруг меня?
     Нету времени теченья,
     В сине-призрачном свеченьи
     Утонули краски дня;

Вместо сил сопротивленья –
Взаимопроникновенье;
Нету плотностей и масс,
     Нет объема у предметов,
     Невесомых силуэтов
     Лишь серебряная вязь.

Молоком опившись лунным,
В пятнах света чертит руны
Серый нетопырь крылом.
     Эти бакстовские грёзы –
     Те ль кудрявые берёзы,
     Что видал я нынче днем?

А цветы… Прозрачны, хрупки,
Словно дымчатые кубки
Веницейского стекла.
     Лик им солнечный неведом,
     Расписная непоседа
     Их нектара не пила.

Эти крошечные феи
Не описаны Линнеем,
В каталог не внесены.
     Вся их жизнь – одно мгновенье,
     Как эфира дуновенье,
     Как жемчужный блик луны.

В перламутровом сияньи
Тень какого-то созданья
Обозначилась слегка,
     И плывут на шорох мыший,
     Луннотравья не колыша,
     Два зеленых огонька.

Светлой лентой отмель блещет,
В камышах русалки плещут,
Речка звёздами полна…
     Но проходит наважденье:
     В темный лес, как привиденье,
     Убирается луна,

Кот уходит спать на печку,
Водяной ныряет в речку,
Эльфы лезут под листок,
     Исчезают нимфы, феи,
     И пурпурный все светлее
     Разгорается восток.

Май 2002


* * *

Отгорело зарево дальнее,
С перевала холод спускается.
Накатила дума печальная
И тихонько к сердцу ласкается.

Огонек трепещет сиреневый;
Спать пора, да что-то не хочется.
Где-то вдалеке, за деревьями,
Гукает сова-полуночница.

А над кедрами-канделябрами
Жемчуга небесные светятся:
Бисером рассыпчатым набраны
Лебедь, и Орел, и Медведица.

Млечный Путь мерцает расплывчатый,
Месяц чист, как только что созданный,
А в Катуни смех переливчатый –
Хариусы пляшут со звёздами.

На лугу, в тумане, где лошади,
Мелодично звякает ботало.
Тихо-то как на сердце, Господи…
До вопросов ли? До заботы ли?

За труды искать ли возмездия?
На судьбу свою быть в обиде ли?
Надо мной сияют созвездия,
Словно окна дальней обители.

Ноябрь 2002


* * *

Расступается утренний мрак,
Вниз уходит зеленый распадок
Под неспешный размеренный шаг
Коренастых алтайских лошадок.

Здесь ни кедров, ни ярких цветов;
Сколько глаза хватает – морена,
Да серебрянотканый покров
Ивы-крошки едва по колено.

Только твердь и озёрная гладь,
Словно в самом начале творенья,
Лишь таинственная благодать
Осеняет седые каменья.

И дороже, чем мудрость веков,
Чем великий покой и свобода –
Отраженье в колодцах зрачков
Бесконечно лазурного свода.

…Где все это и чья тут вина?
Не судьба и не мы виноваты.
Предо мною в квадрате окна
Чьих-то окон пустые квадраты.

Я бетонного улья пчела;
Как и все, погруженный в заботы,
День за днём, без досады и зла,
Обживаю бетонные соты.

Только в легких осталось на дне
Пол-глоточка хмельного озона –
Это он по ночам, в тишине,
Грудь стесняет до боли, до стона.

И встают предо мною, маня
В сизой мгле городского тумана,
Небо, чуткие уши коня
И вдали силуэт Альбагана.

Ноябрь 2002