Лариса ПрудниковаМцыри нашего времени,или Холодная звезда по имени Солнце
И сказал змей жене: нет, не умрете, но… откроются
глаза
Начиная работать над этой статьей, я не подозревала, насколько тесно она сомкнется с работой А. Бурштейна "Слушающий голоса Тьмы". Эту работу – наряду с другими – я прочитала около года назад; она-то меня и заразила загадочной болезнью, называемой филология. После продолжительного инкубационного периода болезнь перешла в открытую форму, и я решила сделать семантический анализ текста, который давно не давал мне покоя. Тогда я и представить себе не могла, что "Звезда по имени Солнце" прямой дорогой приведет меня к "Мцыри". Однако по порядку. Наверное, это самая известная песня Цоя. Она врезалась в сознание не только его ровесников; нынешние подростки поют ее под гитару, нимало не смущаясь тем, что песня старше большинства из них. О чем рассказал Виктор Цой, на какую болевую точку нашего сознания он так точно попал? Давайте еще раз вглядимся в этот текст и попробуем его расшифровать.
Эта земля явно бесплодна – с ней связаны семы холода и сухости.
Город в петле. Как удавленник. А его лоскутность говорит либо о том, что город изначально не являлся цельным образованием, либо что он потерял целостность – разорвался в клочья, растрескался, как и та земля, на которой он стоит. И еще одна сема, связанная с петлей: сема замкнутости и безысходности. Суммарное впечатление от первого четверостишия – мертвый город на бесплодной земле.
Небесный свет до города не доходит. Почему? Не из-за облаков же. Банальный житейский опыт подсказывает, что закрыть небесный свет способны только сплошные грозовые тучи. На этот вопрос мы поищем ответа позже. Лучше разберемся с желтым дымом: дым такого цвета и в таких количествах бывает при крупных катаклизмах – больших пожарах, бомбардировках, мощных взрывах и т. п. Не потому ли город мертв? И еще – в европейской культуре желтый цвет (точнее, грязно-желтый) является атрибутом безумия. Эта сема дополняет семы смерти и бесплодия. Итак, город не только отрезан от окружающего земного пространства (находится в петле), но и закрыт сверху, т.е. фактически находится под колпаком. Опять сема безысходности, уже в усиленной форме.
Интересно! Ведь небесный свет до города не доходит. Значит, «звезда по имени Солнце» небесным светом не является? К этому выражению вообще следует присмотреться повнимательнее: оно трижды повторяется в тексте, замыкая каждый куплет – следовательно, несет особую нагрузку. Абсолютно точное с астрономической точки зрения, оно тем не менее звучит оксимороном. Почему? Потому что звезды по определению холодны и далеки, что противоположно солнечным качествам. Однако из текста мы видим, что Звезда по имени Солнце действительно не способна согревать и животворить. Что же получается? «Небесный свет» – видимо, это и есть истинное Солнце – городу недоступен; над ним висит чужое и холодное светило, лишь носящее имя Солнца. Всплывает сема обмана, подмены, и именно эта сема завершает каждый куплет, повторяясь трижды.
Ага, вот откуда желтый дым. Город постоянно воюет – но с кем? Не с внешним врагом, ибо город замкнут в петле. Да и кому он, мертвый, нужен. Сам с собой? Зачем? Автор открытым текстом говорит, что война беспричинна. И что еще характерно: в мертвом городе живут лишь молодые – до морщин они просто не доживают.
Впервые появился цвет жизни, усиленный повторением.
Вот оно что! Мертвая земля, как вурдалак, питается кровью, при этом оживая и приобретая свойство плодородия. «Снова жива» – не потому, что она когда-то была жива, но потому, что кровопролитие идет непрестанно. Вот зачем нужна эта бессрочная война без особых причин: это способ существования города-упыря. Даже Звезда по имени Солнце (тоже, видимо, упырь) обретает солнечные качества – способность согревать. И еще один момент, который мы до этого нарочно оставили в стороне. Двукратное упоминание возраста города не может быть случайным. Это возраст христианской цивилизации.
Однако есть и те, к кому судьба более благосклонна. Они живут по другим законам и умирают молодыми – видимо, еще более молодыми, чем основное население города. Со стороны фортуны действительно благодеяние – пораньше забрать человека из такого кошмарного мира. Кто же эти любимцы судьбы?
Слова «да» и «нет» – результат выбора, волеизъявления. Представление о чинах отражает представление о структуре общества в рамках государственного устройства. Имя – образ человека; в более широком смысле имя – это понятие, элементарная единица нашего сознания. Итак, Любимец судьбы – тот, кто существует вне общественных структур, не имеет представления об окружающем мире, не осознает себя (ведь своего имени он тоже не помнит!) и не способен делать выбор, то есть не имеет собственной воли. Правда, когда-то он все это мог и умел, но затем утратил: «не помнит» – значит, знал, но забыл. Не правда ли, интересный портрет вырисовывается? Обратите внимание: именно чуждые Любимцу судьбы ценности – свобода воли, государственность, активная познавательная деятельность (осуществляемая на базе понятийно-категориального аппарата) – являются базовыми для христианской цивилизации! А ее олицетворением в данном произведении, как мы видели, является Город, живущий под светом Звезды по имени Солнце. Но почему же Город и Солнце несут на себе адскую атрибутику – семы смерти, холода, бесплодия, безвыходности? Читаем дальше.
Опять появляется сема обмана в еще более пугающей, фатальной форме. До каких «звезд» способен дотянуться такой Любимец судьбы – думаю, представить не трудно. Причем в его больном мозгу эти «звезды» являются тем самым небесным светом, который закрыт для простых смертных. Причем сам автор в следующих же строках эту страшную подмену раскрывает:
То есть это сон, морок, бред, но сам «дотянувшийся» так не считает!
Оказывается, Солнце самое что ни на есть настоящее, и оно способно жечь! Приходящая первым делом на ум античная аллюзия – тоже обман. Ведь Икар летел к Солнцу, а Любимец судьбы – от Солнца, к иллюзорному «небесному свету». Тут, скорее, проглядывает другая реминисценция: падший Денница. Не здесь ли разгадка? Как и у лермонтовского Мцыри, сознание Любимца судьбы фатальным образом искажено: в нем произошла инверсия Света и Тьмы. Именно поэтому Солнце воспринимается холодным и чуждым, Город – мертвым, а две тысячи лет его существования представляют собой сплошной кровавый кошмар. Именно поэтому тяжелые тучи, закрывшие свет, видятся им как безобидные облака: герой не чувствует приближающейся грозы, не умеет различать и взвешивать. В его глазах, как в кривом зеркале, мир чудовищным образом преображается. И показывая этот лживый, кривой мир, Некто говорит герою (и нам с вами): "Видишь, вместо истинного Небесного Света вам подсунули холодное и равнодушное светило по имени Солнце. Это всего лишь маленькая звезда на краю галактики, не более. И Город, живущий под ее лучами, мертв и бесплоден. Он высасывает вашу кровь и только таким способом существует; поколение за поколением проходит в этом жестоком и бессмысленном круговороте. Но ты – избранник, Любимец судьбы; ты можешь оставить мир и дотянуться до Небесного Света. Тот, кто перестанет различать и выбирать, кто забудет людей с их глупыми законами, кто потеряет свое имя, а, значит, и личность – тот достигнет Света". Абсолютно соответствует состоянию нирваны, не так ли? Посмотрим еще раз на первое четверостишие песни. Это описание города при виде сверху, с высоты птичьего полета. По свидетельству лиц, побывавших в состоянии клинической смерти, душа, отлетающая от тела, видит происходящее именно в таком ракурсе. Нет сомнения – повествование ведется от лица Любимца судьбы, уже переступившего роковую грань и устремляющегося к Небесному свету. И когда он наконец вырывается за пределы телесной оболочки, вдруг оказывается, что обещанный «Небесный свет» – иллюзия. Нет иного света, кроме солнечного, и этот Свет опаляет несчастного безумца, возвращая его в единственную реальную систему координат – ту самую, из которой он так хотел вырваться. Вернемся к началу произведения – к картине города, которая предстает Любимцу судьбы. Если «выпрямить» кривое зеркало его сознания, то замкнутость города предстает совершенно в ином свете. Колпак, под которым город находится, на самом деле является защитным (как стены монастыря для Мцыри). И Некто очень желает выманить свою жертву из-под колпака, найдя для этого простой и гениальный способ: внушить ей, что никакая это не защита, а зловредное ограничение свободы, и что самое-то интересное – там, за колпаком. А от тебя это тщательно скрывают и запугивают, как маленьких детей: не ходи, дескать, за околицу, там бука страшная. Не слушай никого, иди, поиграй с букой… Осознает ли Любимец судьбы, насколько жестоко он обманут? Третий куплет начинается строчкой "И я знаю, что так было всегда" – то есть все нижесказанное автору (и герою) известно. Более того – последние три строчки представляют действие не свершившимся, а как бы в потенции:
То есть он ясно представляет себе итог – и тем не менее, как загипнотизированный, следует предписанному маршруту. Впрочем, неудивительно: он ведь не помнит слова "нет". Пожалуй, самая страшная дьявольская шутка состоит в том, что герой не прозревает даже тогда, когда обман становится очевидным. Мцыри счастлив, что вкусил «воли», и надеется, что со смертью к нему придет покой; Любимец судьбы и вовсе мнит себя античным Икаром, погибающим за свободу. Голос, призывающий покинуть мир холодной звезды по имени Солнце, знаком не только цоевскому персонажу. Точно так же, много лет назад, этот голос выманил из хранительных стен грузинского монастыря несчастного послушника. Как и Мцыри, героя 1980-х завораживает змеиный шепот: "Вы обмануты… Я дам вам истинную свободу". Извечный искуситель человечества сохраняет ту же темную власть над душами, что и когда-то в эдемском саду. Именно поэтому песня Цоя надолго переживет своего создателя: в ней каждый узнает манящий, но гибельный призыв, знакомый еще Адаму и Еве. 25.07.2002. Последняя редакция – 26.10.2002.
|
| К списку работ |