| |
Песни Леонида Ваксмана,
не вoшeдшиe в кoмпакт-диcки
Музыка:
Л. Ваксман
Тексты:
Л. Ваксман (1-5, 6-10, 13-19, 21-24)
Д. Воронков (6, 20)
E. Kacимoв (11)
M. Cипep (8, 12, 18, 20, 21, 23, 24)
Н. Ваксман (24)
|
Лесом, всё лесом, а вот уже полем... 
Лесом, всё лесом, а вот уже полем.
Скоро уж, скоро родные места.
Вот уже песни слышны про неволю.
Вот уже церковь стоит без креста.
Там, за пригорком откроется взгляду
Мусорный бак, подожжённый детьми.
Стой, не гони! Мы и так уже рядом.
Дай напоследок побудем людьми.
Снова в застенках постылого ретро
С важной тоскою валять дурака.
Не разменять эти несколько метров -
На пепелища цена высока.
Скоро уж, скоро. Но мучает ноздри
Запах гниения, дух моровой.
Может вернёмся покамест не поздно?
Дай напоследок побудем собой.
Плоть обессилела, кровь откипела,
Радость отчаялась, боль улеглась.
Только огарок любимого дела
Блики роняет в дорожную грязь.
Кончилось небо и хлеб на пределе.
Воздух докурим и ляжем костьми.
Стой! Не гони! Ну ты что в самом деле?
Дай напоследок побудем людьми.
Где эта вечность, что в спину дышала?
Где ж эта страсть, что клубилась как дым?
Жизнь, это ты как всегда оплошала!
Ладно, не лги, допоём-поглядим.
Что-то мне тошно от этой погони
За миражем убегающих дней.
Стой! Не гони, притомилися кони.
Дай напоследок побыть в тишине.
Неуёмный ОСВОД громыхает над водами,
Загоняя зарвавшихся в зону буйков.
Поседел небосвод и ушёл огородами.
На закат потянулись стада облаков.
Лесом, всё лесом, а вот уже полем.
Скоро уж, скоро родные места.
Вот уже песни слышны про неволю.
Вот уже церковь стоит без креста.
Только ведь нет ни порога, ни Бога,
Только пожарища, только огни.
Только дорога, дорога, дорога.
Дай напоследок побудем одни...
Сыграй мне песню, музыкант!..
Сыграй мне песню, музыкант!
Сыграй на память, не мусоль блатные ноты!
К твоим законным медякам
Прибавлю свой, но ты его мне отработай!
Сыграй мне песню про тоску,
А в ней - любовь, отъезд, казаки да гусары,
И про Париж иль про Москву
Пропой гнусаво!
Никто не автор этих слов -
они всегда, во все века существовали -
Разлука, Родина, Любовь,
Пустынный путь во Тьме, в Опале и в Печали
Сыграй! Ты столько раз играл
И рвал струну - она ни в чём не виновата!
И так до самого утра
И до заката.
Пускай музыка не нова!
Но чтобы песнь твою из памяти не стёрло,
Приправь аккордами слова
На грани смысла и простуженного горла.
И снова - Осень, Листопад,
Места отхожие да мусорные баки,
И Тель-Авив и Ленинград,
И лай собаки.
Сыграй за деньги, не за так!
Но чтобы стало и мучительно и больно!
Мы все у вечности в гостях,
Но временами крикнуть хочется "Довольно!"
Но ты играй! В твоих руках
Живая музыка, и ей-то что за дело,
Что мы остались в дураках,
И нас заело.
Играй, чтоб только не молчать!
Грачи в полёте, но ещё не прилетели.
На всём - молчания печать,
И только голос твой выводит из метели,
И твой гитарный перебор,
И перебор слегка разбавленного пива,
И неумолчный разговор
Неторопливый...
И это хорошо
Ты снова не усёк - сентябрь, на что он нужен?
А чтобы не спеша развеять летний шок.
Опять ни то, ни сё - и ладно, что не хуже.
От ветра морщит лужи. И это хорошо.
В кустах молчит рояль. На крышке спит маэстро.
То Вольфганг Амадей, чей жребий предрешён.
Но греет и его грудная медь оркестра,
С листа играя вальс. И это хорошо.
А женщина молчит и, видимо, уходит.
На тонкие черты надвинув капюшон.
Ее бы удержать, да как-то не выходит.
А листья хороводит. И это хорошо.
Ещё пытливый ум пытается пробиться
За ширму, где слова резвятся нагишом.
И пухнет голова, готовая напиться,
Но не кого злиться. И это хорошо.
А те, кто уцелел, готовятся к отъезду,
Пакуют веера и продают плащи.
И слышно как трещит шлагбаум на переезде.
Ругаются в подъезде, отыскивая щит.
И это хорошо. И кто-то недрожащей
Рукой из-за спины нальёт на посошок,
И виду не подаст, и закуси подтащит -
И вовсе не указчик. И это хорошо.
Когда судьба роняет вожжи...
Когда судьба роняет вожжи
В дремотном сне в конце пути -
По целине, по бездорожью
Так вольно-гибельно идти.
И так пленительна утрата,
И упоительна беда,
Когда судьба снимает латы,
И оставляет города.
Когда судьба сплетает руки,
И душит спазма вольный стих,
О дай мне, Бог, уйти в науки,
Как виду дай произойти!
Чего не жаль - так это жизни,
Как хлеб искрошенной щеглам.
О дай мне, Бог, познать отчизну,
Когда б ещё она была...
На перепутье, между строчек,
Минуя рифмы и столбы,
О дай мне, Бог, без проволочек
Понять судьбу своей судьбы.
Не белый флаг над мёртвым полем.
Не плач в вокзальном закутке,
О дай мне, Бог, уйти в неволю,
Как лёд уходит по реке...
Перелёт
Кончилась наша пища - пряники на меду.
Ты улетай, дружище, я-то ведь - не летун.
Снег перетает в слякоть, слякоть застынет в лёд.
Поторопись оплакать будущий перелёт.
У вожака работа - курс перепроверять.
У малыша - забота маму не потерять.
Мама летит понуро в стае гусынь-подруг.
Что ж вы ревёте, дуры? Мы же летим на юг!
Мазанки и бараки - кубики-коробки.
Вот мы уже - варяги. Разве что не враги
Солнцу, земле и ветру, сотням таких же стай.
Плюнь и прими на веру, или не улетай!
Кто там взахлёб о хлебе? Долю возьми мою!
Мы же с тобой на небе, разве что не в раю.
Люди глазеют вроде. Ах, долетим - простим.
Так уж всегда в природе - это, дружок, инстинкт!
Пусть на исходе силы - ждёт плодородный край!
Не сомневайся, милый, можешь? Так улетай!
Не улетай! Полтыщи пуль на твоём лету.
Кончилась наша пища - пряники на меду.
Давай ещё побудем на свободе...
Давай ещё побудем на свободе,
Где воздух свеж, а голуби крылаты!
Давай, не отдавая дани моде,
Поплачем над могилой Герострата!
Пока полоску алую, как знамя,
Не вычернили траурные воды,
И ангелы приходят не за нами,
Давай ещё побудем на свободе!
Во поле, во саду ли, в огороде,
Пока хватает времени и места,
Давай ещё побудем на свободе
В извечном ожидании ареста.
Туда, где, говорят, нам будет слаще
В заботах о лачуге и приплоде,
Нас, слава Богу, силою не тащат.
Давай ещё побудем на свободе!
Давай ещё побудем на свободе,
Пока нам судия даёт отсрочку,
Не ловит, не хватает, не уводит
В глухую, как Бетховен, одиночку.
Давай ещё побудем на свободе
Последние горячечные ночки,
Пока ещё блестят на небосводе
Далёкие заманчивые точки.
Мне кажется, нам рано ставить точки.
Ведь мы не в тупике, а в переходе!
Пока на нас не цепи, а цепочки,
Давай ещё побудем на свободе!
Пока мы не общественно опасны,
Не слишком много зла приносим людям,
В краю, где наши помыслы прекрасны,
Давай с тобой немножечко побудем!
А после, в маете тюремных буден
Мы сочиним должно быть что-то вроде
Давай с тобой немножечко побудем!
Давай ещё побудем на...
Дopoгa в Pим
Мы еще с тобой найдем дом
В звездной кутерьме, среди льдин,
Главное, малыш – дыши ртом,
Главное, пацан – вдыхай дым.
Мы еще идем след в след,
Половина лет ушла в шаг,
Половина зим ушла в бред,
В мат очередей – твой ход, шах.
Но мы еще спешим на край ржи,
Где над пропастью туман спит,
Пусть она не так прошла, жизнь,
Главное, старик, не страх – стыд.
На траве дрова, а в дому – стынь.
Что посеешь – все пустой труд.
Добрые слова – что в них, сын?
Главное – когда они лгут.
Все что за спиной – завить в рог,
Все что на пути – не брать, жечь.
Главное, сынок – мотай срок.
Главное, дружок – копи желчь.
Ты накрути на винт ремни жил,
Разруби тугой перехлест шлей.
Главное, отец – ты жил, жил.
Главное – потом, а пока – пей.
Мы еще с тобой несем груз
Будничных забот, сплошных драм.
Главное, земляк, дави грусть,
Ведь главное, чудак, не здесь – там.
Ты убери с лица носовой шелк,
Ведь мы еще с тобой пропоем, брат.
Главное, мон шер – ты шел, шел,
Вышел в короли, а тебе – мат.
И половина слез ушла в соль,
А половина слез – в туман, в дым,
Главное, браток – терпи боль,
Ну, а все пути приведут в Рим.
Еврейский оркестр
Ясный вечер встал над домом. Тишина плывет.
Только скоро гулким громом все вокруг зальет.
Ресторан плывет сквозь вечер и огни горят.
Он больных душою лечит. Он вершит обряд.
Иванов-контрабасист заправляет нотный лист.
Он готов смозолить пальцы о струну.
Сидоренко-пианист хоть речист, но сердцем чист.
Казаком его отец был на Дону.
Габдулханов взял дутар, он немного из татар,
Узкий глаз, но широченный кругозор.
У Думбадзе микрофон издает утробный стон,
Что для горца - несмываемый позор.
В зале дым по стенкам вьется. Зеркала в пыли.
Кто-то там навзрыд смеётся, будто завели.
Кто-то плачет, кто-то злится, а кого-то нет.
Он уже в другой столице заметает след.
Где Медведев - вот и он! Надевает саксофон.
Бедолага! Губы пухнут со вчера.
И серьезный как коран, бьет Сергеев в барабан,
Потому что взял на грудь уже с утра.
Вот с гитарой Овсепян. Он на вид совсем не пьян,
Лишь играют в голове колокола.
Не пришел скрипач Петров. Он практически здоров.
Но его на днях постигла брит-мила.
Бадалбаев - он казах, и не знает "Алтэ захн",
Но зато поет все песни басурман.
А на бубнах бьет галоп развеселый эфиоп,
Всеми в шутку называемый Вайсман.
На свирели чуть жива, Гершенбаума вдова,
Что в девичестве звалася Волынец.
И единственный семит по фамилии Хаит
В нужном месте сотрясает бубенец.
По домам пойдет не скоро избранный народ.
Над толпой летит "семь-сорок", за душу берет.
И идут евреи в пляску под хмельной мотив.
А вокруг полночной сказкой светит Тель-Авив.
Хавка
Хорошо зимой морозной
На прогулке папиросной
Как из спячки коматозной
Рухнуть в чистые поля!
Многоточия и точки
Для духовной оболочки -
Как свинцовые примочки,
Как вино из хрусталя.
Ведь она, пока живая,
О болячках забывая,
Тщится вырваться из рая,
Из пустого кошелька,
Как яйцо из-под наседки,
Как сосед из-под соседки,
Как опущенный из клетки,
И как чижик из силка.
Не роняй себя, родная,
Паранойю разгоняя
В скорых браках Парагвая
И в Лас-Вегасской глуши.
Ни за хавку, ни за водку,
Ни за случку, ни за сотку,
Ни за тачку-самоходку
Отдаваться не спеши!
Ты же помнишь, это было -
Эта жизнь тебя манила
Как развёрстая могила,
Как царевна из дворца,
Как лису - горластый кочет,
Как подсевшего - укольчик,
Как погромщика - закройщик,
И как русского - маца.
Ты, душа, сама не знаешь
Для чего ещё летаешь,
Но привычки не бросаешь
Даже в летний лютый зной,
Даже в Судный день рожденья,
Даже в медленном паденьи,
Даже в смертном приближеньи
Остаёшься ты со мной.
Пусть ты в стельку,
Пусть ты в лёжку,
На последнюю одёжку,
Так добавим на дорожку!
Похристуемся и в путь!
А в дороге, если можно,
Этой полночью тревожной
Будь покойна, будь надёжна,
Ну, а впрочем, просто будь...
Королева
Догорает короткий вечер.
Кончен бал и пленяться нечем.
Догорает и наша встреча.
Догорают в печи дрова.
И пейзажи родного края,
Как прообраз земного рая,
Догорают и, дорогая,
Догорают твои слова.
Рейс ушёл и перрон оставлен.
Пистолетом к виску приставлен
Желтый лист, и финал поставлен
Как у Клода Лелюш кино.
Отчего же ты глаз не кажешь?
Неужели ты мне не скажешь
На прощанье, снимая тяжесть,
Что тебе хорошо со мной?
То ли это поминки лета,
То ли это в снегу планета,
То ли тонкая сигарета
лёгким пеплом осыпет плед?
Королева, не надо гнева!
Я и сам ухожу налево
Как старик, что закинул невод,
Когда рыбки простыл и след...
Mольеp
Театральный реквизит
Кони пегие везли,
Воз качается слегка,
Две актрисы по бокам.
Лоб его давно остыл,
Не видать нигде ни зги.
Два крестьянина босых
Грязь месили позади.
Виснут капли на вожжах,
От возничего разит,
Виноградники в дождях,
Мокнут кони, реквизит.
Словно занавеса плеск,
Светлый ливень перед ним.
Ночь, корчма, на стенах плесень,
Что там будет впереди?
Переулочек
Письмо гуляет месяц, и столько же - ответ,
Как будто пишет Магадан Одессе.
Становится давнишним сегодняшний привет,
И новости теряют сильно в весе.
Твои читаю письма и вместе с вами пью,
И вроде ничего и не случилось.
Пускаю тихо корни в неведомом краю,
Но есть тот переулок, где я вырос.
Припев:
А над переулочком ветер гонит пыль,
А над переулочком солнце смотрит вниз,
Вдоль по переулочку мчит автомобиль
И выходят голуби драться на карниз.
Как хорошо быть умным, поступки совершать,
Учиться на ошибках идиотов,
И здороветь душою, свою лелея стать,
И не бояться резких поворотов.
Неспешным листопадом припудрены пути,
И море импозантно развалилось,
Я привыкаю общей дорогою идти,
Но есть тот переулок, где я вырос.
Припев.
Как говорилось в пьесе: "Слова, слова, слова...",
Слова - не разговором, а судьбою.
От слов высоких быстро хмелеет голова,
Но от письма быстрей хмелею вдвое.
Что взвешивать напрасно - уехать или жить
В краю, где тихо пелось, громко вылось?
Но под почтовой маркой дорога мне лежит
В тот переулок, где когда-то вырос.
Припев.
Давай, погoвopим
Когда я сам себе не рад и что есть сил
Талдычу: Боже, просветленьем одари!
Приди на помощь, как Ты раньше приходил!
Поговорим, поговорим...
Когда сентябрь прошил последние листы,
И солнца сок печаль густую растворил,
Меня на краешке зимы отыщешь Ты.
Поговорим, поговорим...
На честном слове нас ловили столько раз,
что честных слов у нас осталось раз, два, три.
Ей-богу, дело не в одной из громких фраз.
Поговорим, поговорим...
Я и Господь войдём в торговые ряды,
Где на лотках пестрят осенние дары,
И, выдыхая тёплый воздух в едкий дым,
Поговорим, поговорим...
Над белым светом занесён прощанья меч,
И чертыхаются, включаясь, фонари.
Ну что за дело нам до чьих-то тонких плеч?
Поговорим, поговорим...
Когда слeпaя мглa
Когда слепая мгла подкатит к изголовью,
И ласковая тьма задышит горячо,
Иллюзия тепла, прослывшая любовью,
Придёт к тебе сама и тронет за плечо.
Кончается туман и ясность проступает.
И лампочка дрожит на верхнем этаже.
Иллюзия ума в сомненьях засыпает,
И слышно как жужжит пчела на вираже.
Но поздно, Боже мой, уже выносят мебель,
Завешивают гладь убийственных зеркал,
И черною каймой обвязывают небо,
Скликают глотки драть торговцев и менял.
В бинокль полевой мы все давно похожи
На солнце и на танк, на веселящий газ.
Молчи! Мы ничего сказать уже не сможем!
Всё сказано и так, не нами, лучше нас.
Становится тепло, и лишними одежды,
И глупыми слова, ненужною мораль.
Но ветром пронесло иллюзию надежды,
И жутко отбывать в незнаемую даль.
Южный Кpecт
Что-то мне душу ест, что-то мне не верится,
Что судьба удалась картам вопреки.
Южный Крест, Южный Крест, Малая Медведица -
Надо мной, как и в те, прежние деньки!
Тот, кого гонят с мест, никуда не денется.
Он закажет билет, сядет на мешки.
Южный Крест, Южный Крест, Малая Медведица -
Ой, не ждите меня, милые дружки!
Вижу я свой подъезд с винтовою лестницей,
И тебя, сонную, в вязаных носках.
Южный Крест, Южный Крест, Малая Медведица...
Что же Вы спрятались, гады, в облаках?
Поменяй зюйд на вест - мало что изменится,
Словно срок отмотал, сев за пустяки!
Южный Крест, Южный Крест, Малая Медведица -
Надо мной, как и в те, прежние деньки!
Песня искателей сокровищ
Ах, ну почему нам обязательно нужно
Плыть за горизонт, где не понять никому
Всех наших надежд, наших мечтаний недужных,
Дел наших благих, наших исканий и мук?
Кто нам рассказал про острова в океане?
Кто нагородил этот кошмар, этот вздор?
Ах, мы - дураки, нас только пальцем поманят -
мы лоб расшибём о горизонт, как об забор.
Там много таких брошенных лежбищ и стойбищ,
Как кинули мы, и путь снарядясь за руном,
Чьи хозяева за островами сокровищ
Вплавь мчатся туда, где наш очаг, где наш дом.
Кто нарисовал этот очаг на холстине?
Кто кукол согнал в марше потешных полков?
Кто крыс разогнал, и кто рассказал Буратино
Про поле чудес и про страну дураков?
Когда прибываешь на Родину...
Когда прибываешь на Родину,
Не ждёшь узнаванья в народе. Но
Едва лишь завидишь смородину
И связки грибов на стене,
Развалины греют угольями,
Друзья завлекают застольями,
Крестьяне с дубовыми кольями
На сходку спешат по стерне.
Забытые старые пристани -
Здесь все как заведено исстари -
Навытяжку ставшие приставы,
Тугие пучки черемши,
Трамваев маршруты петлистые,
Вино с намокающей истиной.
А осень слепа и неистова,
И нет утешенья души.
Амфибией солнцем засушенной
Из омута выйдя на сушу мы,
Оставив заботы насущные
И шорох струящихся дюн,
Следим как колеса вагонные
О стыки стучат монотонные.
Картины глядим заоконные,
А чай в подстаканниках юн.
Когда как по следу по санному
Назло направлению стадному
Когда-нибудь двинем обратно мы,
По свалкам сверяя маршрут,
Нас всех, причитая и охая,
Непрухой клеймя и эпохою,
С доверия малою крохою
В дырявый подол подберут.
Плач по Абраму
В городе Путивле тишина -
Выехал последний Рабинович.
Где теперь свое он счастье ловит,
Здесь о том не знают ни хрена.
Позабыты им в сутолоке
Галстук и хромая этажерка.
Ваза, принесенная как жертва
И Талмуд на русском языке.
Никуда, никуда, никуда
Не пускают пудовые гири.
От Хеврона до самой Сибири
То же счастье и та же беда.
Но спекаются криком уста
И колючкой впивается в тело,
И в мозгу эта фраза засела –
От винта, от винта, от винта.
Он еще успел забрать с собой
Кошака, плешивого как шапка,
Ничего не слышащую бабку
И покрытый плесенью гобой.
Опустели старые дворы.
Ты пойди налево иль направо -
Здесь никто не говорит картаво,
Разве только дети до поры.
Никуда, никуда, никуда
Не пускают пудовые гири.
От Хермона до самой Сибири
То же счастье и та же беда.
Но спекаются криком уста
И колючкой впивается в тело,
И в мозгу эта фраза засела –
От винта, от винта, от винта.
Заколочен досками ОВИР,
Здание таможни в паутине,
И пылится в местном магазине
Никому не надобный кефир.
Поиски ведутся по стране -
Некому работать в бакалее...
"Oй, куда ж уехали евреи?!"-
Ярославна плачет на стене.
Никуда, никуда, никуда
Не пускают пудовые гири.
От Хулона до самой Сибири
То же счастье и та же беда.
Но спекаются криком уста
И колючкой впивается в тело,
И в мозгу эта фраза засела –
От винта, от винта, от винта.
Последний перегон
Когда пустой вагон в безлюдье остывает,
В купе проводника считается белье,
Последний перегон – да разве он бывает? –
Пока в руке рука, пока еще поём.
Последний перегон из лета в пятилетку,
В нескорую беду, в бессуетную блажь.
И тычется вагон в платформу-вагонетку,
Старея на ходу, поскрипывая аж.
Года, как поезда, качают чай в стакане
И тают в пустоте, как сахар кусковой.
И тусклая звезда удвоена очками
Того, кто в темноте качает головой.
Давай еще по сто, раз так необходимо.
Без всякого тоста, занюхав кимоно.
Где в тамбуре простор и дух вина и дыма,
И лупит в стыки так, как в сквере домино.
Подали товарняк, уже отчалил скорый.
В купе проводника погас дежурный свет.
Ты смотришь на меня без всякого укора
И по губам рука читает мой ответ.
Я выйду на перрон, нехитрый скарб сжимая –
Фанерный чемодан с шинелью без погон.
Последний перегон – да разве он бывает? –
Бывает, еще как - последний перегон.
Жук
Домой, домой под желтый лист,
превозмогая боль в затылке...
Болят, завернутые вниз,
уже не крылья, а закрылки,
размяк, потрескался, размок
недавно плотный слой хитина,
но, все же, слава Богу, смог,
но, все же, слава Богу, смог,
порвать и эту паутину.
Домой, домой, под желтый лист,
скорей, скорей, под снежный купол,
он будет холоден и чист,
пока ты нору не нащупал.
Расправив крылышки во сне
к распутью, к грязи и к весне.
Домой, домой под желтый лист...
Как вечер быстротечен - как рваный плед на плечи...
Как вечер быстротечен - как рваный плед на плечи.
Но как беспечно млечен над нами звёздный путь!
Кричит и плачет кречет о том, что время лечит,
И в самом деле, легче становится чуть-чуть.
Тот плед пятнист и клетчат, и соткан из колечек,
И каждый человечек отыщет без труда:
Когда затихнут речи, когда погаснут свечи -
Отсюда недалече затеплится звезда.
Она светлее свечек, она теплее печек,
Без всяких без уздечек, без видимых причин,
И Вас, путей разметчик, и Вас, шпион-разведчик,
И всех нас, как овечек, пасут её лучи.
Перо оставит прочерк. Неузнаваем почерк,
Когда проел листочек сомненья червячок,
Там сказано меж строчек, что мы глупее прочих,
Когда без проволочек попались на крючок.
Как вечер быстротечен - как рваный плед на плечи.
Но как беспечно млечен над нами звёздный путь!
Кричит и плачет кречет о том, что время лечит,
И в самом деле, легче становится чуть-чуть.
Антикварная лавка
Презирая толкучку и давку,
Шум моторов и шарканье шин,
Загляни в антикварную лавку,
В приют для усталой души.
Время вытерло ворс и основу,
Но смахни только пыльный налет –
Гобелен засверкает, и снова
В бой за правду пойдет Ланселот.
Ну а скольких свиданий приватных
Был свидетелем этот Амур?
Что звенят кружева из Брабанта
На камзолах а ля Помпадур?
Манекены, монокли, монеты.
Коновязи, иконы, коньки.
Луидоры, лепажи, лорнеты.
Топоры, паранджи, парики.
Мы шагаем друг другу в затылок.
Но итог нашим маршам один.
Только стойбища битых бутылок.
Только лежбище выпитых вин.
А когда приберет меня Боже,
Сохранят мой немеркнущий свет
Пара джинсов, затертых до кожи,
Зажигалка и стопка кассет.
Шалманчик
Каждый вечер в шалманчике музычка,
Песни, хохот и взгляды сквозь дым,
И все кружится, кружится, кружится
Танец тот, что считаю своим.
Пусть поет про конфетки-бараночки
У рояля какой-то еврей,
И смеются бухие цыганочки
У подбитых морозом дверей.
Сядь со мною, девчоночка шалая,
Я еще прикажу принести.
Повидал в своей жизни немало я,
Хоть и не разменял тридцати.
Я люблю твои светлые волосы,
Я такой же, но только седой.
Пианист нынче что-то не в голосе,
Но и так пробивает слезой.
Воры ищут для дела напарников,
Шлюхи водкою лечат грехи,
У окна, одурев от стопариков.
Вслух Есенин читает стихи.
Среди пьяного рева и гогота
Мы с тобою идем танцевать.
Все проедено, продано, пропито
И уже не вернется опять.
Бесы там за дверями куражатся,
Здесь ворье, хулиганы и мат...
Седина, слава Богу, не мажется,
Так не бойся меня обнимать.
Каждый вечер в шалманчике музычка,
Песни, хохот и взгляды сквозь дым,
И все кружится, кружится, кружится
Танец тот, что считаю своим.
Ничего, что день не вечен...
Ничего, что день не вечен,
Есть же вечер, есть и чай.
Поздний час, никем не встречен,
Неизменно коротай.
Как судьбой в собачьей шкуре
Бьется вьюга, рвет пути.
Ничего! Хватило б дури,
А ума должно хватить.
И скрипят в снегу полозья
Как суставы поутру,
И хрустят в пыли морозной
Две простынки на ветру.
Пусть выкручивает руки,
Тянет жилы каждый стих!
Ничего! Хватило б муки,
А мукИ должно хватить.
Но летя в санях холодных
По ночной своей стране
За звездою путеводной
При незыблемой луне,
Ты услышишь, полон боли,
Этот варварский мотив:
"Ничего! Хватило б соли,
Ну а ран должно хватить!"
Ничего! Хватило б свету,
А свечей должно хватить!
Но как не было, так нету
Вечной юности в горсти.
Ловит тень от волкодава
Тень от брошеной кости...
Ничего! Хватило б славы,
А хулы должно хватить!
Никого на целом свете,
Только ты, убог и нищ.
Ничего! Но горек ветер,
Доносимый с пепелищ.
Посоли краюху хлеба,
Силы чтоб поднакопить.
Ничего! Хватило б неба,
А тебя должно хватить.
Ах, этот летний день
Он уж занесён, как меч.
Ах, этот летний день,
Контур уходящих плеч.
|
|
