| |
Леонид Ваксман
Компакт-диск "Стaриковский Вальс"
Издатель - Валерий Оберюхтин
Музыка
Леонид Ваксман
Тексты
Л. Ваксман (3, 4, 6-13)
Д. Воронков (2)
М. Калужская (3)
А. Калужский (3)
М. Никулина (1, 3)
М. Сипер (5)
|
Новый год 
Ах, что это за музыка у входа?
Кто там кричит на лестнице парадной?
А это с Новым годом, с Новым годом.
А это с новым счастьем, если надо.
Ах! Это затевайте что угодно!
Уже снега расстелены под весны.
До кромочки источены полотна
И новые напялены на кросна.
И дворники в торжественных тулупах,
Распахнутых как новые ворота,
Лопатами постукивая грубо,
Идут вершить любимую работу.
Они красны лицом и бородаты,
Они кричат заманчиво и зычно,
Как будто оснастились неприлично
Рецептами от смерти и утраты.
Ах, это все в прологе, все в прологе,
Где все мы только дворники и пряхи:
Примериваем белые рубахи
И разгребаем белые дороги.
Птенцы
Как птенцы из гнезда, мы выпали,
ты не бойся прихода вечера,
под такими большими липами
нам с тобой опасаться нечего.
Под такими густыми звёздами,
разве их не для нас рассыпали?
Мы не против гнездовья, просто мы
из него ненароком выпали.
Это только вначале кажется,
что без дома прожить нельзя никак,
что важней пропитанья кашица,
чем огромные звёзды на небе.
Ты не бойся ни тьмы, ни голода,
будет день, и найдется пища нам,
мы ещё пролетим над городом
на крыле, до небес возвышенном.
Пролетим ещё, эка невидаль,
над Парижем, Нью-Йорком, Триполи
и над липой, откуда некогда,
как птенцы из гнезда, мы выпали.
Гарсия Маркес
В парусах родился ветер
И песком присыпал посох
И сухие корешки на камнях.
Габриель Гарсия Маркес
Докурив, сигару бросил
И решительно вскочил на коня.
Конь узду зубами гложет,
В небесах витает кондор,
Игуаны выползают на свет.
Люди с бронзовою кожей,
Основавшие Макондо
В одиночестве живут сотню лет.
С неба рушатся потоки,
Ураганы сносят крыши,
Муравьи съедают бедных сирот.
Здесь не садят маниоку
И полковнику не пишут
Потому, что почтальон не пройдет.
И пронзенные ножами
Мертвецы не умирают,
Их в шеренги расставляет туман.
Люди ходят под дождями
И друг друга убивают,
И все громче лупит дождь в барабан.
Ждет земля небесной кары,
У солдат ржавеют каски,
Листья пальмы опадают, шурша.
Габриель Гарсия Маркес
Выбрал новую сигару
И, нахмурясь, закурил не спеша.
Прoвинциaльный рoмaн
Отчего пустеют клети Ваших кукольных домов?
Отчего меняет ветер направление дымов?
Отчего перрон вокзальный предоставлен голубям?
Отчего патриархальный город просто вне себя?
Городок патриархальный - волчьи взгляды у мамаш.
Стройотряд, вполне легальный, возбудил ажиотаж.
Кто с целинкой
(*) полной сливы, кто в джинах неуставных,
Так спокойно, так красиво проплывают мимо них.
Стройотряд для зоны дальней - что для Сфинкса царь Эдип.
Шепоток полуохальный как репей к нему прилип.
Уже местные Монтаны примеряют макияж,
Клипсы, джинсы и "бананы" - Ой, не сельский антураж!
Превращен был в танцплощадку коммунальный наш спортзал.
Закопав окурок в кадку, комиссар наш приказал:
Чтоб ни слова, ни полслова! Только "здрасьте" и "мерси"!
Чтоб на утро каждый снова мог копать, долбать, месить!
Несмотря на шум и сплетни был объект закончен в срок.
В летний день и в месяц летний покидали городок.
И трудов не жаль, а жалко дел сердечных и хлопот -
Ждите нас, провинциалки, мы вернемся через год!
Шалманчик
Каждый вечер в шалманчике музычка,
Песни, хохот и взгляды сквозь дым,
И все кружится, кружится, кружится
Танец тот, что считаю своим.
Пусть поет про конфетки-бараночки
У рояля какой-то еврей,
И смеются бухие цыганочки
У подбитых морозом дверей.
Сядь со мною, девчоночка шалая,
Я еще прикажу принести.
Повидал в своей жизни немало я,
Хоть и не разменял тридцати.
Я люблю твои светлые волосы,
Я такой же, но только седой.
Пианист нынче что-то не в голосе,
Но и так пробивает слезой.
Воры ищут для дела напарников,
Шлюхи водкою лечат грехи,
У окна, одурев от стопариков.
Вслух Есенин читает стихи.
Среди пьяного рева и гогота
Мы с тобою идем танцевать.
Все проедено, продано, пропито
И уже не вернется опять.
Бесы там за дверями куражатся,
Здесь ворье, хулиганы и мат...
Седина, слава Богу, не мажется,
Так не бойся меня обнимать.
Каждый вечер в шалманчике музычка,
Песни, хохот и взгляды сквозь дым,
И все кружится, кружится, кружится
Танец тот, что считаю своим.
Ha цeлинy
На целину благослови дорогу!
На целину, прочь от затёртых фраз!
Солнечный путь. Как хорошо, ей-Богу!
На целину. Жаль, что в последний раз.
На целину, вырваться из острога
Стен городских, липких сердечных мук.
Солнечный путь. Как хорошо, ей-Богу!
Ласковый плен крепких, надёжных рук.
На целину в грохоте электрички,
Где теснота и разнобой гитар.
Знаешь, старик, поздно менять привычки
Тем старикам, кто далеко не стар.
А целина вылечит все болезни
Сердца и рук, совести и добра.
Замкнутый круг: песня - работа - песня.
Краткий ночлег с полночи до утра.
На целину скатертью от порога
Бархат полей, ситец небесных трасс.
Солнечный путь. Как хорошо, ей-Богу!
На целину. Жаль, что в последний раз.
Самолет
A самолет, бездельник и шатун,
Мою любовь уносит на борту.
А я в порту закуриваю "Ту"
И с горечью во рту пускаюсь в темноту.
А самолет уходит в высоту,
Моя любовь скучает на лету.
Ее там ждут, пол брюками метут,
Букетик нервно мнут и счет ведут минут.
А самолет, разлучник и колдун,
Несет свой груз в ночную пустоту.
А я бреду в тумане, как в бреду,
По утреннему льду несу свою беду.
А самолет крылом задел звезду,
Автопилот в салоне свет задул.
В Алма-Ату летит громада "Ту",
С собой уносит ту, последнюю, мечту.
А самолет помашет мне крылом,
Косая тень лизнет аэродром.
Огромный дом, где тесно лишь вдвоем,
Сигналит под дождем, мигая мне окном.
A самолет, бездельник и шатун,
А самолет, разлучник и колдун,
А самолет уходит в высоту,
А самолет крылом задел звезду...
Карасик
Как ни умней - годы не красят.
Видит любой, как ты убог!
Среди камней бьется карасик,
Рваной губой тыча в сапог.
С этим уже можно смириться -
Сбросить тоски выцветший плед.
Кровь на ноже. Мертвая птица.
В мокром песке судорог след.
Пристань пуста - бывшее место
Встреч и разлук, слез и невзгод.
Кантор поет. Плачет невеста.
Молится друг. Муркает кот.
Лучина
Пол бетонный обветрен и опрыскан дождем.
По свидетельству метрик здесь ты был зарожден.
Те, кому тем обязан, позабыли о том.
По малинам и хазам не гуляет никто.
Если вдруг репродуктор прохрипит сгоряча,
Прославляя совместный созидательный труд,
Оторвется от ветки кусок кумача,
А динамик сорвут и к рукам приберут.
Припев:
Запали потихоньку лучину,
Освети наш последний приют!
Мы поём, опускаясь в пучину.
Ты не знал, что при этом поют?
Так всегда, только плакать не надо!
Холодеет слеза на губах.
Вот и вспомнился вкус винограда,
И распался, как сумерки, страх.
Зря не стой на перроне. Пробегись по росе.
Дилижанс в Закордонье подрулил к полосе.
По регламенту полдень, а в душе - кутерьма.
Дело даже не в понте, просто всюду - тюрьма!
Если б слово не значило больше, чем звук,
Я бы смог еще выть, но не смог уже петь.
Отпустил бы синицу из зябнущих рук,
И решился на юг навсегда улететь.
Припев.
На дорожку - ни грамма! На прощанье - пинок!
По спирали вольфрама добежал огонёк.
Необъятны просторы. Непрерывна лыжня.
Оттолкнусь от опоры. Поминай как меня!
Ведь никто не заметит ухода в "навек"
Уносящего в темень гитары костяк?
И по-прежнему гордо звучит "человек",
Снова рубится лес, снова щепки летят.
Припев.
Мы, как залежи угля, всё гниём до поры.
Не кирки это стук ли? Или то топоры?
Этот огнь древесный, этот спрятанный жар
Полыхнет повсеместно, как вселенский пожар
А покуда на шахте только драный кумач
Служит веткам распоркой и пугает ворон.
Не кори, не сутулься, не плюйся, не плачь!
Только песню тяни, как по рельсам вагон!
Припев.
Королева
Догорает короткий вечер.
Кончен бал и пленяться нечем.
Догорает и наша встреча.
Догорают в печи дрова.
И пейзажи родного края,
Как прообраз земного рая,
Догорают и, дорогая,
Догорают твои слова.
Рейс ушёл и перрон оставлен.
Пистолетом к виску приставлен
Желтый лист, и финал поставлен
Как у Клода Лелюш кино.
Отчего же ты глаз не кажешь?
Неужели ты мне не скажешь
На прощанье, снимая тяжесть,
Что тебе хорошо со мной?
То ли это поминки лета,
То ли это в снегу планета,
То ли тонкая сигарета
лёгким пеплом осыпет плед?
Королева, не надо гнева!
Я и сам ухожу налево
Как старик, что закинул невод,
Когда рыбки простыл и след...
Pэгтaйм
Я пропою тебе блюз - его придумал не я.
Его создатель обрюзг и стал совсем как свинья.
Ах, он когда-то блистал, он заработал на жизнь,
И насосался, устал - так насыщаются вши,
Так выпадают шары из переполненных луз.
А, впрочем, девочка, это - не блюз...
Я пропою тебе вальс - его я слышал в кино.
Его там пел Иоган Вайс, а может, батька Махно.
Вальс истрепался как пес, и растерял свою шерсть,
Он держит по ветру нос, не бережет свою честь,
Он подчиняется лишь команде яростной «Фас!»,
Пожалуй, девочка, это - не вальс...
Я пропою тебе марш - его я чуть не забыл.
Он превращается в фарш, пройдя сквозь тело трубы.
Он заполняет собой пространство между колонн.
Где начинается бой, он - громыхает как слон.
В нем слышен явный напор перловых, гречневых каш.
Конечно, девочка, это - не марш!
Как звонко лупит струя о днище ведра,
А тело зудит и ломит с утра.
Лишь подставляя мозги под ржавый вентильный кран,
Ты говоришь себе: Пора
Туда, где машет стрелою башенный кран,
Где хрипнут, прорабы и мастера,
Где жгут солярку и мат повисает с утра,
Что глохнут даже трактора!
Там киснет в луже кирпич и стынет гудрон,
Там крик - это клич, а смех - это стон,
Там нету ритма ровней, чем забивание свай,
Я пропою тебе рэгтайм!
Растопит тоненький лёд прилёт птичьих стай.
По рельсам пройдёт предтеча Христа.
Не надо, девочка, слов, пластинку лишь переставь.
Пускай опять звучит рэгтайм!
Летний день
Вокзал, как улей развороченный,
Дымился и гудел.
Сентябрь вошёл, как нож отточенный, -
Нас отделил от дел.
И вот, разъятые вагонами,
Покорно ждём, когда
За переплётами оконными
Заблещут города.
Ах, этот летний день
Пузырится луж стекло.
Ах, этот летний день -
Уходящее тепло.
Между знакомых стен
Бродит осень призраком перемен,
И никого - нигде в летний день.
Когда огонь ворочал сучьями,
А дождь гремел ведром,
Вокзал ревел, как зверь прирученный
Своим больным нутром.
Искрясь, окурки в лужи падали,
И гасли, зашипев.
И сам собой вставал из памяти
Бесхитростный припев.
Ах, этот летний день
Света тёплые пласты.
Ах, этот летний день -
Радуг тонкие мосты.
Над вереницею дел
Незаметным облаком пролетел
И утонул в воде летний день.
Ах, этот летний день
Он уж занесён, как меч.
Ах, этот летний день,
Контур уходящих плеч.
Дай мне пройти к воде,
От зимы укрой теплотою тел,
И не оставь в беде в летний день.
Стaриковский вальс
Это ветер гуляет по стройке с утра,
Громыхнет старой жестью носилок пустых.
И цементный раствор отпечаток вчера,
Как плохой негатив принимает, застыв.
Старики, Ваша старость - завидная честь.
Это - зрелость души, это – молодость тел.
Оставайтесь такими, какие Вы есть.
Я остаться таким бы хотел.
А гитара поёт нам, что лето прошло,
И по красному цвету тоскует флагшток.
Черенок у лопаты блестит как стекло,
И заточена сталь мастерка как клинок.
Старики, ваша старость – прекрасная месть
Тем, кто смог избежать и сомнений, и дел.
Оставайтесь такими, какие Вы есть.
Я остаться таким бы хотел.
Уже манит гора непрочитанных книг,
И усталости соль обжигает глаза.
Взглядом стройку окинув, подняв воротник,
Ты в попутку забросишь тяжелый рюкзак.
Старики, ваша старость – недобрая весть.
Только «ахам» и «охам» положен предел.
Оставайтесь такими, какие Вы есть.
Я остаться таким бы хотел.
Ах, этот летний день
Он уж занесён, как меч.
Ах, этот летний день,
Контур уходящих плеч.
|
|
