Нина Казанцева

Только постороннему человеку может взбрести в голову, что исполнять гобелены по эскизам собственного мужа значительно легче, чем по своим. И только совсем обыватель возьмет вдруг и усомнится, (да умеет ли она вообще рисовать?). Это она-то, еще сравнительно недавно проиллюстрировавшая "Алису в стране чудес"….

Но, художническая судьба прихотлива, и из графики Нина Казанцева вынырнула в гобелен, раз и навсегда влюбившись когда-то в прибалтийский. Она давно уже освоила гладкое ткачество, по-своему привязалась к ворсовой и узелковым техникам. А к середине 80-х годов уточнила для себя и главное в гобелене. Условность в нем - определяющий принцип, она же диктует характер образности, ассоциативность мышления.

И в этом ей, как нельзя лучше, подходят бесконечные вариации экспериментальной графики Алексея Казанцева. А он удовольствием смотрит как его "Заводские ритмы" под Ниниными руками превращаются в огромный тщательно исполненный гобелен "Ритмы контрастов", как линейная, чисто формальная композиция оборачивается схваткой черного и оранжевого, начинает новую жизнь в другом материале.

А вот она берет его "Белый букет" и делает композицию, казалось бы чисто декоративную, но вместе с тем упрямо доказывающую, что и экспрессивность оказывается может быть нежной. Теперь в ней все стреми тельно и подвижно ,всё тканый взлет. И порывистая контрастность гаммы, где мягкие перепады коричнево-красных окольцовывают внезапность чёрных, а те, в свою очередь, неожиданно выстреливают в изысканно бело-пышных, чудно-снежных цветов с переливчато-розовым ворсом.

С огромной любовью Нина Казанцева создает гобеленную галерею по картинам целого ряда дорогих и близких для неё художников. Из лаков Бориса Жутовского, казалось бы, фантастически непредсказуемых, она выбирает "Танцует Майя Плисецкая"; из живописи Киры Масумовой-смело срежиссированный "Арбуз". И живописные картины охотно подчиняются ее любви к гобелену.

А с какой душой и наслаждением ткёт она "Гефсиманский.сад" Миши Брусиловского, боясь, что сама затеряется в дебрях зеленого того сна, в колдовской живописи лунного света.

Но Воловича-то, с его мощью "обломного" рисования, разве можно превратить в гобелен? Разве бремя страстей человеческих, разрешаемо в прикладном творчестве? А почему бы и нет. Монстры и в гобелене – монстры, что ж до женщин, то они выживают всюду.

Главное, что Нина Казанцева искренне считает, что станковые произведения Екатеринбургских художников ни в чем не уступают мировым планкам художественного языка, значит - заслуживают и перевода, в так полюбившуюся ей, технику гобелена.

Белая птица. 1994.Гобелен. (по А.Казанцеву).

Ритмы контрастов. Гобелен. 1995. (по А.Казанцеву).

Белый букет. Гобелен. 1995. (по А. Казанцеву).

Красный дом. Гобелен. 1987.( по А.Казанцеву)

Танцует Майя Плисецкая. Гобелен. 1997. (по Б.Жутовскому)

Арбуз. Гобелен. 1998. (по К.Масумовой)

Осенний этюд. Гобелен. 1989 (по А. Казанцеву)

Гефсиманский сад. Гобелен. 1996. (по М.Брусиловскому)

Женщины и монстры. Гобелен. 1996. (по В.Воловичу)