Paиca Aбeльcкaя
Компакт-диск "Bce бyдeт xopoшo..."
 |
Ведьма 
Мне снится сон, ужасный сон -
Мой приговор произнесен,
И у позорного столба
Меня поставила судьба.
И град камней летит в меня,
Толпа ревет: - "Огня! Огня!"
А я с поникшей головой
Стою над бешеной толпой.
Я не одета и боса,
Расплетена моя коса
И кровь струится из плеча,
Вот-вот сгорю я, как свеча.
За что казните вы меня?
Но все кричат: - "Огня! Огня!"
О, кто придумал клевету,
Что дал мне дьявол красоту?!
А красота глаза слепит,
Когда в аду смола кипит,
Молись, трясись, живи, как вор,
И всех красивых - на костер!
Ведь красота нас вдаль зовет,
И будоражит и поет.
С ней хлеб - не хлеб,
И мед - не мед,
Он что-то дегтем отдает.
И словно где-то, как весна,
Цветет счастливая страна,
И словно дышится легко,
Но не уехать далеко!
Тогда зачем мечты беречь?
Не лучше ль просто ведьму сжечь,
Чтоб не болела голова,
И все нам было трын-трава.
Ну что стоите, дурачье?
Бросайте факелы в нее,
В хлеву живите, как скоты,
Зато с сознаньем правоты.
Огонь по телу моему,
Я задыхаюсь, вся в дыму.
Толпа орет со всех сторон.....
Как не похож мой сон на сон!
Выступление Марселя Марсо
Марсель Марсо мешает краски,
Чтоб скрыть лицо личиной маски.
И сделать шаг, и вдохновенно
Взлететь, как флаг, над черной сценой.
Печальный клоун, марионетка,
Вокруг тебя невидимая клетка.
И ты в ней бьешься, изнемогая,
Грозя в бессильной злобе небесам.
Кропить из ран железо прутьев
Найти изъян и разогнуть их,
Забыть как сон все, что немило,
Вдохнуть озон иного мира.
И вдруг, о, ужас! Конец надежде!
Ты снова в клетке, чуть побольше прежней.
Ты думал, пьешь ты вино свободы,
Но посмеялись боги над тобой.
Замкнулся круг, согнулись плечи,
Повисли рук немые плети.
И смысла нет кипеть и драться,
Чтоб снова в клетке оказаться.
О, неужели тебе смириться,
И этот мир - лишь клеток вереница?
И за решеткой опять решетка,
И за надеждой - тысяча надежд?
Тополиный пух
Этот пух летел над сквером,
Поглощая звук шагов,
И стоял весь город в сером,
Словно в мареве снегов.
Пух на травы лег волнами,
Застил небо пеленой,
Он качался между нами
Серой призрачной стеной.
Невесомый дух печали,
Как он звуки поглощал!
В самом тихом из молчаний
Ты молчал, молчал, молчал.
В этом мире бестелесном,
В этой призрачной стране
Пух струился, словно песня
О тебе и обо мне.
Он ложился на ресницы,
На губах горчил, как яд.
Может, ты мне только снишься
Много-много дней подряд.
Может, стоит мне очнуться,
И развеется, как дым
Тополиное кощунство
Над страданием моим.
Но во сне печальном, странном
Закричать я не могу.
И тебе вослед напрасно,
Задыхаясь, я бегу.
Тополя стоят, как боги
Нескончаемых разлук,
Я смотрю, как ты уходишь,
Еле видимый сквозь пух.
Марина
Посвящается Марине Цветаевой
- Что ты плачешь, сестра, опустила глаза,
И на пальцах дрожит, остывая, слеза?
Словно камень в кольце, что любимый принес,
И упало на грудь ожерелье из слез.
- Я не плачу, дружок, просто дрогнула тень,
Затянулся ожог от разлук и смертей.
Но любимого нет, ни обнять, ни забыть,
Я печали его нанизала на нить.
- Что ты плачешь, сестра, грусть-тоску затая,
Где тепло губ твоих, где слезинка твоя?
Словно нежный цветок на чужбине росла,
А теперь во снегах умирать без тепла.
- Я не плачу, дружок, просто ветер в лицо,
Со слезинкой своей потеряла кольцо.
Укатилось в края, где сердца, как гранит,
Там слезинка моя тонкой льдинкой звенит.
- Что ты плачешь, сестра, на щеках твоих соль,
Наземь падает сын самой черной слезой.
И нельзя помешать мертвой плоти истлеть,
О, зачем ты, сестра, наклонилась к петле.
- Я не плачу, дружок, высох горький родник,
Дорогие мои, наша Русь в нас одних.
И никак не поймешь, по своей ли вине
На родимой земле, как в чужой стороне.
Каток
Пары двигались в потоке
В переливах снежной пыли,
И цветаевские строки
На волнах эстрадных плыли.
Что за музыка играла –
Сердце надвое рвала.
Эта песня, как отрава,
С ветром в кровь мою вошла.
На конечках – по ледочку,
Под Мариночкину строчку
Я летела легче вздоха,
Я глотала вихрь ночной.
Я на льду держалась плохо,
«Разобьешься, эй, дуреха!»-
Мне кричали
За спиной.
На каточке, льдом покрытом
Нынче музыка другая,
И юнец с височком бритым
Прокатиться предлагает.
А в гляделочках нетрезвых
То ли тина, то ли слизь.
Посмотри в них, не побрезгуй,
Посмотри и содрогнись.
Годы лепятся как глина,
Остывают за плечами.
Оглянусь назад – Марина
Смотрит звездными очами.
А за нею – лица, лица,
И глаза блестят тревожно,
И нельзя от них укрыться,
И солгать им невозможно.
Кто дрожит от стужи лютой,
Кто сонеты повторяет,
Кто московские минуты
С воркутинскими сверяет,
Кто в сторонке чужедальной
Погибает, жизнь хуля –
До свиданья, до свиданья,
Будет пухом вам земля.
Каждый год у нас – эпоха.
Каждый шаг – навстречу ветру.
Продвигаемся по метру
По асфальту – как по льду.
Как на грех, скольжу я плохо,
Повод есть кричать и охать:
«Разобьешься, эй, дуреха!»
Ну так что ж – а вдруг дойду...
Нежность
Ну, что еще сказать, слова ведь не важны,
Давайте помолчим, но все же
Я знаю, Вы добры, я знаю, Вы умны,
И любите меня. За что же?
Прошу Вас об одном: когда мне тяжело,
И боль моей души в зените,
Взгляните на меня спокойно и тепло,
И "девочка моя" скажите.
Как долго мы молчим, лишь солнечная рябь
Как отзвуки любви на лицах.
Вы "девочка моя" устали повторять,
И вновь моя любовь Вам снится.
Мы летим в тишине
Мы летим в тишине,
Бесприютные двое,
Глядя в лица теней
Сквозь стекло ветровое,
Ни звезды, ни свечи,
Ни дыханья в тумане...
И водитель молчит –
Только курево тянет.
Сколько лиц дорогих
Канет в ветре бессонном,
Сколько нитей тугих
Оборвётся со стоном.
Ни в глаза поглядеть,
Ни губами коснуться –
Всё лететь и лететь
Без надежды вернуться.
Защити, обними,
Мой товарищ бесценный,
Вот мы бьёмся одни
В паутине вселенной,
Наше время течёт
Сиротливо и немо,
А водитель – не в счёт,
Он бесплотен, как демон.
Он почти что незрим –
Чья-то злая причуда! –
О, куда мы летим
И зачем, и откуда! –
Он молчит, как немой,
Нас увозит от дома...
Почему я с тобой?...
Мы почти незнакомы.
Расплываясь в окне,
Серый снег расстояний
Станет болью во сне
И слезинкой в тумане.
Серый блеск автострад
Тронет лица тревожно,
И так близок ты, брат,
Что задеть невозможно.
Ангелы
Чьи разговоры кипят в преисподней,
Что там в свердловских пивнушках болтают?
Эта земля для любви непригодна,
Ангелы с этой земли улетают.
Стало их пение хриплым и низким,
Арфы сыграли последнюю ноту,
Ангелы белые перышки чистят,
В тяжкой печали готовясь к полету.
Ждет их за морем страна золотая,
Ласковый берег и пены полоска.
Ангелы плачут, от нас улетая,
Перья роняя на крыши Свердловска.
Трещины знаков на черном асфальте,
Эта земля не дотянет до лета.
Ангелы, ангелы, не улетайте
Из обиталища грязи и света.
На площадях, где бранятся вороны,
Небо над Городом Мертвых алеет.
Как он злословит и пьет обреченно,
И об ушедших ничуть не жалеет.
Не улетайте – ведь Солнце исчезнет,
Песен умолкнут небесные звуки.
Белое перышко кружится в бездне,
В каменной бездне разлуки.
Возок
Отреклась от родительской стаи - преступила закон,
И теперь я - скорлупка пустая под любым ветерком.
Уезжают в возочке открытом в неизбежность, в туман,
И вдали за туманом блестит им, что невидимо нам.
Мы стоим и ладонями машем - я и сын мой - вослед,
И кричит он: "Где наши? Где наши?" - никого уже нет.
Даже пыль перестала крутиться - унеслась, улеглась.
Вы простите мне, мама, сестрица, что от вас отреклась.
Я за все теперь с вами в расплате у чужбины в сетях,
От ее исполинских объятий синяки на локтях.
И живу я в дому, как волчица, глядя в дальний лесок,
Вы простите мне, мама, сестрица, что не села в возок.
Заслонят меня лица другие далеко-далеко,
Вы забудьте меня, дорогие, сразу станет легко.
Колыбельная
Баю-баю-бай, далеко родимый край,
Не добраться в землю Божью по пескам, по бездорожью.
Баю-баюшки-баю, будешь жить в чужом краю,
Проклинать родную землю, ненавидеть кровь свою.
Но, пока ты жив, кровь не выструишь из жил,
И за это твои братья будут слать тебе проклятья.
Баю-баюшки-баю, пить отраву горькую,
Таять свечкой восковою, кровью течь по острию.
Господи, твой черед - кто же сына заберет?
Мой народ, что в сердце ранен или рыцарь-христианин?
Баю-баюшки-баю, не узнаешь мать свою,
Когда легкими крылами твое сердце обовью.
Праздничная
Веселый праздник Симхас-Тойре
Заходит с вечера на вторник,
И, голосам гортанным вторя,
Звенит струна в просторе горнем.
Играют в розовом чертоге
Гобой и арфа на рассвете,
Пока евреи в синагоге
Толпятся, радуясь, как дети.
А перед входом ненадолго -
Ну как же не остановиться! -
Старик в ермолочке из шелка
Уже заглядывает в лица.
И с кем-то близится свиданье,
И грусть о ком неодолима...
Играют арфы над садами
Иерусалима.
Плывет над городом истома,
Над жаркой далью неоглядной,
И солнце гладит стену дома
Веселой тенью виноградной.
Ах, стать бы чуточку счастливей
Под златострунною октавой!
Давай обнимемся, майн либер,
На этой улочке картавой.
Под звуки арфы и гобоя,
Под взмахи ангельского жезла
Давай обнимемся с тобою,
Пока виденье не исчезло.
Уже темно в тени оливы,
Еще светло молиться Богу...
Давай обнимемся, майн либер,
В толпе у входа в синагогу.
Пока вокруг смеются люди,
И нас хранит рука Господня,
О том, что завтра с нами будет,
Зачем печалиться сегодня!
И мы не сломлены годами
И жажда жить неутолима,
Ты слышишь арфы над садами
Иерусалима!
Мой город
Мой сумрачный город меня сторонился,
Глядел исподлобья, заденешь – бранился.
Как старец угрюмый раскольничьей веры,
Хранил он от пришлых свое божество.
И стали глаза мой серы,
Как серое небо его.
В гриппозном тумане январских закатов
Он каркал злорадно, как ворон горбатый,
И, руки вздымая в моленье угрюмом,
Закрыл он полнеба своим рукавом.
И стали черны мои думы,
Как тени от крыльев его.
Что смотришь, раскольник, мне душу терзая,
Скрипишь по-вороньи: Чужая, чужая!
В бреду мне казалось – весь мир одинаков,
Порву твои путы, уйду не любя.
Но нет – не стереть твоих знаков.
Я жить не смогла без тебя.
Я вижу во снах, что очистились дали,
Что когти ночей мое сердце разжали,
Вот город мой к небу лицо запрокинет,
Забудет воронье свое колдовство.
И станут глаза мои сини,
Как синее небо его.
Перышки
Ты не слышишь – и спокоен,
Ты не помнишь – и любим.
И от злости до оскомин
Утешаюсь я с другим.
Грош цена моей победе,
Как грошами не трезвонь, -
Я любовь – как горстку меди,
Сыплю в первую ладонь.
Растрясла свои копилки,
Прожила свою казну.
В погребах моих бутылки
Горько плачут по вину.
И любовь копейкой нищей
Наземь катится с руки.
Раздарила свои тыщи
Я в чужие кошельки.
А твоя пуста криница,
Холостяцкий беден кров,
Пpилетит к тебе Жар-птица
Из неведомых краев.
Тихо молвит: «Век наш прожит,
Нам гнезда не свить вдвоем…»
И печально крылья сложит
В ветхом тереме твоем.
Были б жаркими объятья –
Наживем с тобой добро.
Но лежит на мне заклятье –
Потеряла я перо.
Дурачок из сказки русской
Крепко сжал его в горсти,
И никак не соберусь я
Эти чары отвести.
Все мерещится такое:
Лишь заклятье я сниму –
Окажусь перед тобою
Нежной курочкой в дому.
Обернется вольный терем
Комфортабельным жильем,
А с меня ощиплем перья
И подушечки набьем.
Весенний ветерок
Он нахлынет, мой весенний,
Мой московский ветерок.
Будет вечер, воскресенье,
Неожиданный звонок.
Я открою дверь в халате:
-Ах, простите, это Вы?
-Познакомься, мой приятель,
Он недавно из Москвы.
И навстречу синим безднам,
от отчаяния смела,
я бросаюсь в затрапезном,
в чем открыла, как была.
Что же это, в самом деле!
Голос падает, звеня.
- Вы надолго прилетели?
- К сожаленью, на три дня.
Разговор-то - пустячок,
Так, московский сквознячок,
Слабый, ласковый, невинный,
Просквозил до сердцевины,
Разделил наискосок –
на две рваных половины.
Все уходят. Темнота.
До свиданья, до свиданья.
Ваша чашечка пуста,
В ней лишь гуща для гаданья.
Мол, вернетесь к майским датам,
Да помилуйте, куда там!
Все закончится поклоном
В поздравительном конверте.
Вашей нежности соленой
Нахлебаюсь я до смерти.
А весна вот-вот нагрянет,
В кровь надеждами изранит,
В рану капнет синевы.
И прожжет одним прицелом
сотни дыр сплошным и белым,
и почувствую всем телом
ветер, ветер, ветер из Москвы.
Афродита
Каменные плиты,
мокрые ступени,
Вышла Афродита –
вся в соленой пене,
Выпрямила бедра,
выпятила груди,
И спросила гордо:
- Папа, где же люди?
Папа Зевс неловко
ерзает на пляже.
Хороша чертовка,
ничего не скажешь.
Что же делать с нею?
Как тут объясниться?
Будь, мол, поскромнее –
Ты еще девица.
Взор богини страшен,
Рот дрожит от гнева.
- Я любовь, папаша,
А любовь - не дева.
Ты грешил отменно,
Что ж, любви отведай!
Отряхнула пену
И ушла с победой.
Мы лежим с тобою
В полосе прибоя,
Море в нас швыряет
Пеной голубою.
Время через сито
Жжет песчинкой мелкой.
Смейся, Афродита,
Над своей проделкой.
Нашей доли бренной
Знать она не хочет,
Вылезла из пены,
Голая, хохочет,
И стрелою раня,
Обещает муки.
Мы лежим на грани
Моря и разлуки.
Дай обняться, Боже,
До безумной дрожи,
Чтоб навек запомнить
Холодок по коже,
Смех веселый в спину,
Стрелы из потемок.
И из сердца вынуть
Бронзовый обломок.
Поручик Семенов
Посвящение В.Семенову
Поручик Семенов - само обаянье,
Он вечером едет один на гулянье,
Он в кителе белом, прекрасен собою,
Готов он всецело к неравному бою.
Сокрыть он не cможет волненья печати,
Как только из дрожек увидит Крещатик.
И улица станет светла от поклонов:
Смотрите, смотрите, да это ж Семенов!
А я у окошка в печали, в печали,
Как едет он в дрожках, смотрю из-под шали.
И с горечью думаю: знают соседи,
Что он за версту мои окна объедет.
Мой доблестный воин, простите, простите,
Я стану такою, как Вы захотите.
Я взбалмошна слишком, Вы правы, мой витязь,
Я буду, как мышка - Вы только вернитесь.
Ах, как бы тогда мы проехались в дрожках,
От зависти дамы бледнели б в окошках.
Вы в форме военной, я в платье с букетом
Ах, весь бы Крещатик шептался об этом.
Мечты мои сладки, как облачко дыма,
Гнедые лошадки процокали мимо.
Поломанных судеб, рыданья и стонов
Не будет, не будет, прощайте, Семенов!
Вот так мы и жили, вчера и сегодня,
Ах, жизнь, дорогие, бездарная сводня.
Не слышать, похоже, мне свадебных звонов...
И все же, и все же, вернитесь, Семенов!
Сказка без начала
Нет начала в этой сказке,
Время тянется к развязке,
Уезжать пора мне, кончены дела.
Не смотри с такой мольбою
Мы не встретимся с тобою,
Я случайно в этом городе была.
Рай скитальцев безутешных,
Всех неправедных и грешных,
Дивный город в дымке голубой.
Защитил он от огласки
Наши краденые ласки,
Нашу беспризорную любовь.
Тонкий пепел сигаретный
Упадет на пол паркетный.
Зыбкий сон гостиниц, лестница, этаж.
Ты ведь мой счастливый случай,
Стала я такой везучей.
А любовь, мне дома скажут, - это блажь.
И сочтут мой трепет птичий
Нарушением приличий
И порвут единственную нить.
Сквозь их строй неумолимый
Зря надеемся уйти мы,
Ничего нельзя тут изменить.
Сладкий дым воспоминаний
Закачается над нами,
Опьянит на час, как сладкое вино.
Не грусти, мой ангел черный,
Пусть звучит аккорд мажорный.
А любовь? Ну что ж, мой друг, не суждено.
Видит Бог, я не повинна,
Поступая, как мужчина,
Предавая свет любимых глаз.
Мы мужчин так строго судим,
А они ведь тоже люди,
И хотят любви не меньше нас.
Все будет хорошо
Все будет хорошо. Поплакали - довольно.
Растаял черный лед. И черный год прошел.
Все кончилось давно. Уже почти не больно.
Все будет хорошо. Все будет хорошо.
Какое дело нам, кто там рукою вертит,
Галактики ли ось, судьбы ли колесо.
Безудержная жизнь не думает о смерти,
И это хорошо. Ведь правда, хорошо?
Но чур, не вспоминать, о том, что было прежде.
Ни словом, ни кивком, что было, то прошло.
Вот вам любовь-морковь. Не хочете - не ешьте.
Все будет хорошо, все будет хорошо.
Арлекин
Арлекин мой, Арлекин –
Бог перстом лукавых метит,
Ты опять пришел один,
А твердил, что не за этим.
Разбрелись твои дружки,
Ночь проводят, с кем попало,
Не смотри так, Арлекин,
Что-то сердце вдруг упало.
Маскарадом шутовским
Спор не выиграть с судьбою.
О, как я, мой Арлекин,
Лягу в прах перед тобою.
Там, где черной пеленой
Волны страсти нас завертят,
Где о берег неземной
Бьются с воем волны смерти.
Там сбивает с ног прибой,
Жадно пенится у края,
Накрывая с головой,
В кровь о камни обдирая,
Где в любой твоей черте
Смерть кривляется - безлика,
Где в кромешной пустоте
Нет ни отсвета, ни блика.
Наплевать – устроим пир,
Праздник шуточек привольных,
Приходи, мой Арлекин,
Там не будет недовольных.
Если в памяти стереть
Черный знак о мире этом,
И не вглядываться впредь
В черный лист с твоим портретом,
Арлекин мой, Арлекин...
Музыка
В этом доме музыка
Стекает звездами со стен,
Тень любви несбывшейся
Сидит с ногами на диване.
О, как страшно, музыка,
Что ты исчезнешь насовсем.
Переливайся, музыка, над нами.
Звездные, лиловые
Летят снега по всей Руси,
Штор мексиканских косточки
Стучат в ночи, как кастаньеты,
Продолжайся, музыка,
Меня от холода спаси.
Огненная музыка,
О, где ты?
Тень светлоглазой девочки
Давно растаяла, как дым.
Кастаньеты замерли –
Лишь музыкант вздохнул, печалясь.
Не бросай смычок,
Мы эту песню повторим!
Музыка и звезды не кончаются.