1942

V. Оборона Сталинграда³ или так рождалась гвардия

В первый год меня на войну не взяли по возрасту, но даже если бы я приписал себе год, меня бы все равно не взяли по здоровью. Зато на второй год я угодил в самое пекло! 23 мая 1942 года нас с Николаем Бирюковым вызвали в военкомат для призыва в армию. Меня отставили в сторону и сказали: придете к следующему набору, когда подживет рука. Я не хотел расставаться с другом и стал уговаривать военкома, что рука уже почти зажила, а в дороге совсем заживет. Военком согласился, и я остался в наборе. В тот год в большом количестве формировались полки новейшего оружия, так называемых «РСов», то есть реактивных снарядов. Это были элитные войска, такого оружия даже у немцев не было! Туда брали по особому набору в основном членов партии и комсомольцев. На другой день мы были на сборном пункте, откуда нас отправили в город Гстов Горьковской области в 18-й учебно-минометный полк (УМП), где за один месяц готовили младших командиров (сержантов). К нам часто приезжали проверяющие из действующих полков, и дисциплина была на высочайшем уровне, старшины подразделений требовали от курсантов наводить чистоту и порядок. Многие курсанты плохо мыли полы, после высыхания оставались разводы. У меня пол всегда был чистый. Старшина это заметил и перед комиссией всегда поручал мыть полы мне. Это обстоятельство потом сильно повлияло на мою жизнь.

В конце июня мы сдавали экзамены по практике на полигоне. У меня в руках взорвалась бутылка с зажигательной смесью, и я загорелся⁴. При виде такого факела ребята кинулись врассыпную, но лейтенант инструктор среагировал мгновенно, он организовал ребят и сам погасил пламя, набросив на меня плащ-палатку. Только благодаря его хладнокровию я остался жив. У меня обгорело лицо, ноги, руки. Этот молодой лейтенант в новенькой форме своим платочком открыл мне глаза и сказал: ничего, видеть будет. Его платочек с вышитым именем «Фая» остался в моей памяти навечно! С большим трудом курсанты довели меня до дежурившей скорой помощи, и я был срочно доставлен в госпиталь в городе Горьком (Нижний Новгород). Через три дня я смог открыть глаза и попросил зеркало. Увидев черное лицо, я испугался. «Что же, я такой и буду черный?» – спросил я сестру. «Ничего, ты молодой, все заживет», – философски ответила сестра. Это было мое крещение огнем. В госпитале я встретил односельчанина танкиста Бирюкова, у которого было страшное ранение: у него взрывом оторвало половые органы. Он мне тогда сказал, что не вернется домой, а будет воевать, пока не убьют. По слухам, он остался жив, и после войны жил с женой в родном селе.

Через месяц я вернулся из госпиталя в 18 УМП, где мне предложили еще месяц учиться. С этим я не согласился и был отправлен рядовым разведчиком на формирование с очередным выпуском. Мы с другом разошлись по разным фронтам – Николай Бирюков попал на Калининский фронт. Полки «катюш» формировались в Москве, в частности, наш полк формировался в Сокольниках на берегу Яузы. Сбылась мечта беспризорника – я все-таки попал в Москву, но при каких обстоятельствах! Наш 91-й минометный полк был оснащен «катюшами» БМ-8-24 на танкетках, а с 1943 года «катюши» стали устанавливать на американские вседорожные грузовики «студебекер». У этих машин было три моста и все ведущие. К концу августа полк был сформирован и отправлен в Сталинград.

Эшелон проходил через Тамбов, где была первая остановка. Я успел сбегать домой, но крестной дома не застал. Со мной к эшелону прибежала тетя Груша. Новобранцы радостно улыбались, а когда эшелон тронулся, оркестр заиграл красивый марш. Гораздо позже я узнал, что это был марш «Прощание славянки». Я поцеловал тетю Грушу и прыгнул в вагон. Она махала рукой, плакала и причитала: куда же вас таких молоденьких везут! Мне было неудобно за нее перед ребятами. Дальше мы пересекли Волгу в Саратове и по левому берегу двинулись на юг до станции Шунгай – это 200 километров южнее Сталинграда. Подъезжали к Сталинграду в приподнятом настроении – наконец-то и нам доверили защищать Родину! Но по мере приближения к городу мы увидели через Волгу развалины в дыму и сразу притихли…

Переправиться на правый берег не было никакой возможности: немцы держали очень плотный огонь, а ночью они навешали над рекой ракеты, и подожгли нефтяные баки на правом берегу. Много наших погибло. Волга превратилась в реку Стикс – границу между живыми и мертвыми. Я перешел эту границу и вернулся обратно. В Сталинграде мы действовали подивизионно, то есть, более мелкими единицами (дивизион – пять машин). Наш 376-й дивизион переправился ниже по течению Волги у села Красная Слобода. 2 сентября мы прибыли в балку Ягодная в 8 километрах западнее Сталинграда (максимальная дальность действия «катюш» – восемь с половиной километров), здесь мы подверглись ожесточенной атаке немцев. Я впервые увидел отвратительные будни войны, лишенные всякого героизма, и наполненные страданием и смертью: моему однополчанину узбеку, весельчаку и отцу двух маленьких девочек снаряд попал прямо в голову, и он по инерции прошел еще несколько метров без головы. Перемалывая противника залпами «катюш», мы были вынуждены отступить к тракторному заводу, где держала оборону 62-я армия генерала Чуйкова. 13 сентября наш дивизион поддерживал стрелковую дивизию, оборонявшуюся в районе вокзала. В течение одного дня дивизион несколько раз перебрасывали на самые опасные участки обороны, и мы успели произвести 15 залпов. От ударов «катюш» фашисты несли огромные потери (если каждый наш залп был по 80 снарядов, то это тысяча двести снарядов за один день).

Перед каждым залпом расчеты скрывались в подвалах. Когда противник подходил так близко, что мы не могли стрелять, боевые расчеты вместе с пехотинцами бросались врукопашную. Утром 19 сентября к городскому рынку прорвались два фашистских танка и машины с автоматчиками. Они захватили дом, из которого могли обстреливать позиции дивизиона, а наши боевые машины в это время находились в аппарелях в здании рынка. Тогда две «катюши» вышли на прямую наводку и дали залп по дому. Там начался пожар. Высыпавших из дома автоматчиков расстреляли из пулеметов, а танки поспешили скрыться за развалинами.

Рацион питания солдат был очень скудный, в основном сухари, и мы всегда были очень голодные. Один наш солдат ухитрялся откладывать часть своей порции сухарей про запас и прятал их в матрац, чтобы мы не нашли. В конце концов, он умер от голода на своем матраце, набитом сухарями. Его фамилия была Галетов. Согласно разнарядкам, нам полагались не только сухари, но и другие продукты, курево и пайковые 100 грамм водки. Просто в условиях непрерывных боев эти продукты к нам не могли подвезти вовремя, зато боеприпасы подвозили исправно. Один раз мы три дня сидели вообще без еды и вдруг нам привезли водку в четвертинках и яйца! Еще был такой случай: немцы разбомбили машину с живыми овцами, и они горели заживо у нас на глазах, а мы голодные сидели в укрытии напротив, ощущали запах шашлыка, но не могли и головы высунуть под огнем! Все же одному солдату удалось сползать туда, он приволок обгорелую тушу овцы, и мы с жадностью грызли полусырое мясо.

Учитывая критическую обстановку и чтобы не допустить захвата «катюш» врагом, 23 сентября наш дивизион был выведен на левый берег. После этого дивизион наносил удары по целям противника через Волгу. Октябрь 1942 года был самым трудным месяцем в обороне Сталинграда. Несмотря на потрясающее мужество защитников, в результате упорных боев буквально за каждый дом с августа по октябрь 1942 года фон Паулюсу удалось занять Сталинград, кроме небольшого участка, примыкавшего к Волге. 9 ноября Гитлер поспешил заявить по радио: «Сталинград наш! В нескольких домах еще сидят русские – и пусть сидят. Это их личное дело. А наше дело сделано. Город, носящий имя Сталина, в наших руках. Величайшая русская артерия – Волга парализована! И нет такой силы в мире, которая может нас сдвинуть с этого места. Это говорю вам я, человек, ни разу вас не обманывавший, человек, на которого провидение возложило бремя и ответственность за эту величайшую в истории человечества войну. Я знаю, вы верите мне! И вы можете быть уверены – я повторяю со всей ответственностью перед Богом и историей – из Сталинграда мы никогда не уйдем, никогда, как бы ни хотели этого большевики…»

Но с того света не возвращаются, и в царстве живых нас подстерегала смерть. Пока на левом берегу подтягивали подкрепления, среди уже прибывших начался брюшной тиф: воду для питья брали прямо из Волги, полной крови и гниющих трупов. Болезнь эта очень заразная и опасная, продолжается обычно месяц, если выживешь. У больного тифом при надавливании на кожу остаются ямки, и от больного исходит ужасный запах. В октябре я тоже заболел тифом. Медсанчасть полка организовала походный медпункт в частном доме, и нас семь человек больных тифом там разместили. Помню, как мы лежали на нарах голые по пояс, потому что у нас все время был кровавый понос. Мы очень ослабли, но есть было нельзя, только принимать жидкую пищу, потому что стенки кишечника стали очень тонкими. Выздоравливающих отпаивали бульоном. При мне один старшина умер от разрыва кишечника, потому что ему в бульоне попался кусочек мяса, и он его съел. Но ко второму этапу Сталинградской битвы я был уже вполне здоров. Не убитый в Сталинграде, но отравленный рекой смерти, я все-таки выжил!

Операцию по освобождению города Сталин поручил Жукову, который хорошо проявил себя под Москвой. Ему было разрешено широко использовать резервы. Жуков предложил сформировать мощную армию из свежих резервных сил, еще не испытавших горечь поражения и хорошо оснащенных боевой техникой, в том числе РС'ами, сконцентрировать этот кулак на левом берегу, переправиться через Волгу двумя колоннами севернее и южнее Сталинграда и, взяв в тиски находившуюся в городе 6-ю армию Паулюса, заставить его сдаться. Наш полк прошел вниз по левому берегу и в районе Голодного острова переправился на правый берег. Мы заняли позиции в районе Бекетовки, солдаты вырыли для себя землянки, а боевую технику спрятали в лесном массиве.

Наши операции в Сталинграде носили кодовые названия «Малый Сатурн» и «Кольцо». 19 ноября армией в количестве 1 миллион человек Жуков начал наступление, и 23 ноября завершил окружение 330-тысячной немецкой группировки. Наступавшие с севера и юга наши войска встретились братанием в поселке Советский. Наш полк оставили на уничтожение окруженной группировки. Немцы сопротивлялись ожесточенно, пытались прорвать окружение или наладить снабжение оружием, обмундированием и питанием по воздуху – все тщетно! Их аэродромы были уничтожены. Наши зенитки сбивали их самолеты на подлете, а кто все же прорывался вдоль Волги, не долетали до своих позиций и сбрасывали груз над нашей территорией. В спускаемых на парашютах контейнерах мы находили галеты, гранаты и спирт. Из этих парашютов после войны шили форму для футболистов. В декабре были морозы больше 20, а иногда и 30 градусов, для немцев это была верная смерть, они замерзали, скучившись у костров, где их заносило снегом. Наши установки часто проезжали по трупам. С обеих сторон было страшное ожесточение, никто никого не щадил. 10 января 1943 года Паулюсу был предъявлен ультиматум, мы выслали парламентеров, которые предложили хорошие условия в случае сдачи. Паулюс ультиматум отклонил, а парламентеров немцы обстреляли. Тогда мы предприняли мощную артиллерийскую атаку, немецкая группировка была разбита на части, и 31 января 1943 года Паулюс капитулировал. 95 тысяч оставшихся от группировки немецких солдат сдались в плен. Я видел, как вели немецких пленных – жалкие обмороженные люди, обмотанные лохмотьями с головы до ног – это уже была не армия! Нам выдали новенькие полушубки и валенки, а немцы были одеты слишком легко – Гитлер не рассчитывал на зимнюю кампанию. Пленных вели под усиленной охраной не потому, что они могла сбежать, а чтобы не допустить самосуда со стороны наших солдат, ведь у многих погибла вся семья, и они стремились отомстить. Мы бегали к дому, где в подвале находился штаб фельдмаршала Паулюса, которого потом под охраной повезли в штаб командующего фронтом генерала Еременко.

Сталинградская трагедия закончилась. По количеству жертв, невероятной стойкости, и мужеству защитников эти двести дней навсегда вписали Сталинград, как и Ленинград в анналы истории человечества. Я видел финал этой трагедии: белые безмолвные поля, устланные трупами, припорошенными снегом как будто накрытыми общим саваном, и сидящих вокруг потухшего костра замерзших насмерть немцев. Это была картина Страшного суда! По воспоминаниям выживших немцев, многие их товарищи погибали от голода и болезней, у них были вши, тиф, отмечались случаи людоедства. В своих воспоминаниях немецкие офицеры утверждали: мы проиграли под Сталинградом потому, что против нас воевал генерал Мороз. Дело, конечно, не в погоде, изменилось соотношение сил, мы научились лучше воевать. Наконец-то восторжествовала историческая справедливость, и агрессор получил свое, но мы заплатили за это страшную цену! Такую цену еще не платил никто в истории! 16 марта 1943 года восстановили железную дорогу, и мы покинули эту долину скорби. Нас отправили в Москву на формировку.

16 марта 1943 года. Семен Денисенко из Одессы, я из Тамбова (в центре) и Вася Буднов из Курска сфотографировались на память с наградами: гвардейский значок и медаль «За оборону Сталинграда». Для нас – разведчиков, оставшихся в живых в такой мясорубке, это была ценная награда!