1943

VI. Освобождение Киева

Много лет спустя в день Победы я любил слушать известную украинскую песню:

Вспоминалась боевая молодость, боевые товарищи, и невольно на глаза навертывались слезы.

Я прошел всю войну разведчиком реактивных войск (катюш) в минометном полку на 1-м Украинском фронте (командующий Конев). После освобождения Сталинграда наш полк получил звание гвардейского и был включен в только что созданную 3-ю Гвардейскую танковую армию. Его полное название: Бердичевский орденов Суворова, Кутузова и Богдана Хмельницкого 91-й минометный полк. В Москве мы получили новую технику (установки БМ-13), пополнение, новое обмундирование. Полк был оставлен в резерве Ставки Верховного Главнокомандующего. Наша танковая армия участвовала в освобождении Орла и Белгорода, а мы в Москве видели устроенный по этому поводу первый победный салют 20 залпами из 124 орудий!

У немцев реактивного оружия не было. В отличие от артиллерии, которая поражала цели и объекты, РСы (прообраз современных установок «Град») били по площадям, нанося большой урон противнику: в том квадрате, куда попадали снаряды, все поле было буквально перепахано, и даже земля горела. Кроме того, снаряды летели с характерным воем. Немцы панически боялись их. Рассказывают, что при первых звуках реактивных снарядов они все бросали и стремились закопаться глубже в землю. Зато наши солдаты радовались, слыша, что на их участке фронта работают РСы, не случайно они получили в народе ласковое прозвище «Катюша». Вспоминает Владимир Яковлевич Ильяшенко: «Сзади вдруг раздался скрежет, гул, и через нас на высоту полетели огненные стрелы... На высоте все покрылось огнем, дымом и пылью. Среди этого хаоса вспыхивали огненные свечи от отдельных взрывов. До нас донесся страшный грохот. Когда все это улеглось и раздалась команда «Вперед», мы заняли высоту, почти не встретив сопротивления, так чисто «сыграли катюши»... На высоте, когда мы туда поднялись, увидели, что все перепахано. Следов от окопов, в которых находились немцы, почти не осталось. Было много трупов вражеских солдат. Раненных фашистов перевязывали наши санитарки и, вместе с небольшим количеством оставшихся в живых, отправляли в тыл. На лицах немцев был испуг. Они еще не поняли, что с ними произошло, и не оправились после залпа «Катюш».

Нечего и говорить, что немцы стремились любой ценой заполучить хотя бы одну такую установку, поэтому на разведчиках лежала большая ответственность, чтобы разведать безопасные пути выхода на огневую позицию и отхода, а также передвижения на марше. Мне приходилось работать с картами, а в Германии я научился довольно бойко говорить по-немецки на бытовые темы и читать немецкие карты. Я хорошо помню названия всех мест, где воевал, ведь я прошел их дважды – сначала по карте, а потом живьем: Харьков, Киев (Велобукринский и Лютежский плацдарм), Житомир, Львов, Сандомирский плацдарм; участвовал во взятии Берлина и освобождении Праги. Но Киев мне запомнился особенно: здесь я был контужен и ранен. Зато потом мне везло: половина нашего расчета все время менялась, так как люди погибали, а я был в другой половине «заговоренных».

Всю войну мы прошли с моими закадычными друзьями Васей Будновым из Курска и Лешей Беляевым по прозвищу Вологодский. Они не ладили друг с другом: Васька любил подначивать и разыгрывать, а Лешка плохо воспринимал юмор и был очень вспыльчив. К тому же, он был очень брезглив. Мне не раз приходилось выручать Ваську. Вот один такой случай. Мы все сидели в лесу вокруг котла с дымящейся кашей. Васька Буднов, помня о брезгливости Лешки, решил его разыграть. Он зажал между пальцами горбушку хлеба и поднес руку к носу, сделав вид, что сморкается в котел как раз тогда, когда Лешка зачерпывал оттуда кашу. Никто не успел опомниться, как Лешка бросился на обидчика с ножом. Оказавшись между ними, я успел перехватить его руку, и он с неимоверной силой вогнал лезвие в ствол ближайшей сосны. Не вмешайся я тогда, Васька был бы убит, а Лешка попал бы под трибунал, это факт. Вологодский был заядлым курильщиком: одной папиросой он не накуривался, и, обжигая пальцы, прикуривал от окурка следующую. Еще он очень любил скручивать «козьи ножки» с махоркой. Он выменивал у ребят свою водку на курево и вообще постоянно искал, где бы разжиться табачком.

В начале осени мы оказались на плацдарме⁶ Великий Букрин в 100 километрах южнее Киева. Разведка донесла командованию, что противник спешно отступает за Днепр, оставляя нам разоренные и опустошенные районы; фашисты угоняют в Германию тысячи людей, скот и эшелоны с зерном; все, что невозможно увезти, беспощадно уничтожают; зарегистрированы факты массовых расстрелов мирного населения. Только стремительное наступление наших войск могло остановить это варварство. Для решения задачи сюда были переброшены с других участков и из резерва крупные силы, в том числе наша 3-я Гвардейская танковая армия под командованием генерала Рыбалко. Нам предстояло на марше преодолевать по 100 и более километров в сутки с таким расчетом, чтобы прибыть в район Переяслава не позднее 22 сентября. Форсирование Днепра было тяжелейшей задачей. С низкого восточного (левого) берега предстояло форсировать широкую реку и высадиться на сильно укрепленном высоком западном берегу. Ширина Днепра в районе Киева составляла одну милю или 1.7 километра; не всякая птица долетит до середины Днепра, как свидетельствовал великий русский писатель Гоголь. Немцы поливали нас из укрытий свинцовым дождем. Это был сплошной ужас.

Однако 3-й дивизион переправился благополучно и без потерь. На другом берегу, мы вступили в тяжелый бой в селе Григоровка. Немцы ожесточенно сопротивлялись. Наша группа разведчиков продвигалась по северной окраине Григоровки в западном направлении с целью выяснить обстановку. Вначале мы наткнулись на двух пехотинцев в гражданской одежде (так называемых «чернорубашечников»), станковый пулемет у них был повернут в нашу сторону (в походном состоянии). Они сидели под горкой. На расспросы, где передовая, они махнули рукой за горку. Мы их приняли за вторую линию обороны и двинулись дальше, проверяя каждый дом. Все было тихо. Солнце садилось. В очередном доме, обследуя чердак, я обнаружил арбузы, завернул три арбуза в плащ-палатку, и спустился вниз, держа свою ношу через плечо. Здесь кто-то обследовал погреб, а остальные расположились покушать. Стоя в проеме двери, я окинул взглядом местность: у следующего дома в лучах заходящего солнца четко выделялся силуэт танка! Я сказал об этом ребятам, а они отмахнулись: да это свой. Но ствол был направлен в нашу сторону. Не успел я это сказать, как танк выстрелил. На наше счастье он был заряжен не осколочными снарядами, а болванками для стрельбы по танкам. Болванка попала в угол дома правее дверного проема, превратив дом в кучу бревен. Я получил удар по спине, и упал. Несмотря на боль, я пополз, вперед подальше от разбитого дома. От второго выстрела дома не стало. Не обнаружив танков, немцы потеряли к дому интерес, и я пополз назад к своим. Позже ко мне присоединились мои товарищи. Оказалось, что никто не был убит, после первого выстрела они провалились в погреб. Из-за острой боли в спине я не мог разогнуться, но при этом все еще держал через плечо плащ-палатку с арбузами! Боевая задача была выполнена, мы доложили начальству, что обнаружили впереди немецкие танки. Однако эта контузия потом всю жизнь отдавала болями в сердце, видимо, тогда я получил повреждение позвоночника.

Киев освободить не удалось. Было предпринято две попытки без результата, а третью попытку командование отменило – танки не могли идти из-за гористой местности. Было решено незаметно перебросить войска с Букринского на Лютежский плацдарм севернее Киева и уже отсюда нанести главный удар. Нужно было обмануть противника, чтобы он не знал об отводе войск с Букринского плацдарма, ведь бои здесь должны были продолжаться и после нашего ухода. Поэтому в местах, где стояли танки, были установлены их макеты, на прежних местах были оставлены обозначенные НП (наблюдательные пункты) с работающими радиостанциями. За 6 суток мы совершили невероятно сложный марш-маневр, переправившись с Букринского плацдарма на левый берег, потом пройдя по левому берегу двести километров вдоль линии фронта, преимущественно в ночное время под проливным дождем или в густом тумане по раскисшим от осенней распутицы дорогам, и снова перейдя на правый берег (Лютежский плацдарм). Движение проводилось при полной светомаскировке на первой скорости, расстояние между танками сто метров. В результате немцы ничего не обнаружили, хотя грандиозная операция проводилась фактически в пределах их прямой видимости!

Ноябрь 1943 года в Киеве после отступления немцев. Крещатик

VII. Поединок

Наш дивизион двигался по Житомирского шоссе на запад. Одна боевая машина была повреждена, и ее пришлось оставить для ремонта в поселке Святошино около станции Беличи в двадцати километрах за Киевом. Меня, как разведчика, оставили с машиной для ее сопровождения в дивизион после ремонта. Огневики закончили ремонт в 10 часов утра, и мы выехали на Житомирское шоссе. Проехав километров десять, мы уткнулись в наши войска, которые занимали все шоссе на много километров вперед. Пока мы соображали, что делать, над колонной появилось два немецких самолета «юнкерс-88». Они не бомбили и не стреляли, видимо выискивая подходящую цель. «Катюша» была для них самой желанной добычей. Решение пришло мгновенно, я скомандовал водителю: разворачивай назад, а сам обежал вокруг и вскочил на подножку рядом с ним.

Шоссе перед нами было свободно, и Вася Окунев, мой земляк, включил полный газ. Из кабины ему не было видно, где самолеты и что они делают, но зато это видел я. Самолеты уже зависли прямо над нами. Я строго предупредил шофера: «Ничего не бойся, слушай мою команду»! Немецких летчиков я хорошо изучил в Сталинграде, это аккуратный и расчетливый народ. Я был уверен, что они не будут бросать две бомбы в одну машину, при точном попадании и одна разнесла бы нас в клочья. Началась дуэль. Один «юнкерс» зашел сзади и стал пикировать. Немец бросил первую бомбу, и я понял, что если мы будем двигаться с такой же скоростью, то будет прямое попадание. Я дал команду: Вася, газуй! Бомба упала сзади, осколки ушли вверх, а мы оказались в мертвой зоне. Второй решил бомбить с опережением. Я командую: Вася, тормози! Мы опять невредимы. Третью бомбу фриц догадался бросить в стороне от дороги, и нам все-таки досталось осколков! Четвертой бомбы у них, видимо, не было, и они улетели. Наша машина продолжала мчаться в сторону Киева к переправе через Днепр. Я почувствовал, что у меня в валенке что-то хлюпает, вспомнил, что при взрыве третьей бомбы меня как будто стукнули палкой по ноге. Я говорю: Вася, меня, кажется, ранило. Он простонал сквозь сжатые зубы: молчи, у меня весь бок в осколках!

Мы вернулись на станцию Беличи, но чтобы не светиться на тракте, свернули в небольшой лесок. Солдаты расчета стали помогать сержанту Волынкину, у которого была оторвана нога выше колена. У шофера правый бок был иссечен осколками через кабину, а я был ранен в левую ногу. Остальные шесть человек не пострадали. Я с гордостью вспоминаю эту выигранную нами дуэль с двумя «юнкерсами»: мы спасли людей и не дали уничтожить ценное оружие! У переправы⁷ мы нашли оставленных раненых. Все ждали парома, но переправа днем не работала. Раненые стонали. Местная женщина помогала, как могла, поила их молоком. Один боец был очень тяжело ранен, он не стонал; когда стемнело и свели переправу, он уже умер. Отсюда правило первой помощи пострадавшим – помогай сначала тем, кто молчит, потому что те, кто стонет, еще могут немного потерпеть. На попутной машине нас отвезли в госпиталь в Броварском районе Черниговской области.