XIX. Бодался теленок с дубом

Пока я отбывал незаслуженное наказание, мои бывшие сослуживцы-сотрудники суворовского училища, адвокат Митновицкая и свидетели направляли жалобы во все инстанции. Все эти жалобы рассматривались и оставались без удовлетворения. Брат Петр тоже получал отписки на свои письма:
 

Летом 1951 года брат был проездом в Москве и подал ходатайство в приемную Президиума Верховного Совета СССР. Он добился приема у Председателя Президиума Верховного Совета (то есть, президента) Н. М. Шверника, который одновременно являлся депутатом Верховного Совета от Свердловска. Как депутат, он выслушал брата и дал синюю записку, по ней Петро на следующий день пришел к 12 часам на прием в Президиум Верховного Совета. В приемной была очередь человек двадцать и два капитана с собаками. В зале он увидел трибуну, в центре стоял Шверник, а по обе стороны семь его заместителей и генеральный прокурор. Брата выслушали, затем женщина-секретарь увела его и сказала: езжайте домой, сессия раз в месяц, ждите ответа.

26 октября 1951 года – через год и девять месяцев – я был освобожден. В этот день меня вызвали в каптерку и велели получить расчет. Я ничего не мог понять и спросил, в чем дело? И получил злобный ответ: освобождают тебя, сука! В справке об освобождении говорилось:
 

Никто в лагере не мог поверить, что меня освобождают. По тем временам это было совершенно невероятное событие, большинство людей в лагерях сидели безвинно, но все равно сидели до конца.

Я думаю, что положительное решение Верховного Совета было обусловлено тем, что в ГУЛАГе я был на очень хорошем счету, постоянно перевыполнял план, меня в лагере встречали с почетом. Я был для них ценный работник, и они решили, что меня надо сохранить, так как я еще могу принести пользу стране. Власть, наконец, поняла, что просто гноить людей в лагерях неэффективно и накладно, а вкалывать они все равно будут, никуда не денутся, ведь тогда вся страна была одним большим лагерем, где половина населения уже сидела, а вторая половина ждала посадки. Кстати, полгода спустя по моей справке был освобожден и Клименков. Но если бы меня не освободили в 1951 году, то, вероятно, все равно амнистировали бы в декабре 1953 года в связи со смертью Сталина¹⁵. Тогда была очень большая амнистия, и целые лагеря закрывались, а в лагере насчитывалось более двух тысяч человек.

Хотя я и был освобожден досрочно, за мной числилась судимость, дело не было пересмотрено, и приговор не был отменен. Я писал письма в разные инстанции, и наконец, получил ответ:
 

Получалось, что я был просто амнистирован, но мне этого было мало, я хотел восстановить свою честь в полном объеме. На это у меня ушло еще тридцать с лишним лет жизни – и все впустую:

1 августа 1990 года прокуратура Свердловской области ответила на мой запрос о пересмотре уголовного дела 1950 года:
 

9 августа я был на приеме в Свердловском областном суде и подал заявление следующего содержания:

Но исполняющая обязанности главного судьи наотрез отказалась восстанавливать уголовное дело по причине истечения срока хранения документов. Насколько мне известно, в США нет такого срока, и дело можно пересмотреть хоть через тридцать, хоть через пятьдесят лет. 4 января 1994 года на приеме в Свердловской областной прокуратуре Степан Петрович Лукин посмотрел справку об освобождении, бегло просмотрел документы и посоветовал мне не портить себе нервы. Если бы не истек срок хранения документов, тогда бы пересмотрели дело или был бы указ о реабилитации как по политическим и раскулаченным. Если есть желание, пишите в прокуратуру РФ, они нам направят, а мы дадим такой же ответ, что у вас есть, сказал он. 30 марта 1994 года я обратился с письмом в Генеральную прокуратуру РФ, но ответ был уже мне предсказан – смотри выше. Так безрезультатно закончились мои попытки в одиночку опротестовать в государственных правоохранительных органах нарушение моих прав государственной системой. Но вернемся в 1951 год, когда я еще полный сил и надежд на лучшее будущее вернулся домой.