7. Советский быт

Мое детство прошло в Орджоникидзевском районе, объединяющем два промышленных района – «Уралмаш» и «Эльмаш». Из-за бурного развития заводов здесь была большая нужда в жилье для рабочих, а кирпичные дома строить слишком долго и дорого. Поэтому придумали так называемые каркасно-засыпные дома. Каркас таких двух- и трехэтажных домов делался из толстого бруса, а стены – из двойных деревянных щитов, между которыми насыпались опилки и известь. К ним подтягивали водопровод и канализацию, но отопление было печным. Снаружи и внутри стены обивались дранкой и штукатурились. Смотрелось как каменный дом. Кстати, в нем было довольно тепло. Через пятьдесят лет эту технологию, но с применением улучшенных материалов назовут канадской технологией, и она будет пользоваться большим успехом у нас (все новое – это хорошо забытое старое). Мы жили на первом этаже такого двухэтажного каркасно-засыпного дома по адресу: улица Кобозева, дом 48, квартира 3, но отопление у нас было централизованное от котельной. Очень быстро каркасными домами застроили целые кварталы. По расчетам, каркасные дома должны были простоять 20 лет. Я посетил бывший наш дом через 50 лет – в декабре 2007 года. Он уже сильно обветшал, кое- где в подъезде сгнили доски пола и зияли дыры, но там все еще жили люди! На улице стоял мороз минус 30 градусов, а внутри было тепло.

Дом был одноподъездный; по обе стороны от лестничной площадки располагалось по две квартиры; в каждой общей квартире по две двухкомнатных жилых группы, объединенных общим коридором с общим умывальником, уборной и кухней в конце коридора (по правилам уборная не должна соседствовать с жилой комнатой). Кроме того, в уборной предусматривалось свое окно, только меньшего размера для дополнительного освещения и проветривания. Таким образом, кухня и уборная всегда располагались в торцах здания, и уборную от других помещений отделял небольшой тамбур с умывальником. В такой общей квартире жило по две семьи. Неудобство проживания на первом этаже компенсировалось наличием подпола, где хранились консервированные продукты – стеклянные банки с соленьями и вареньем. Вода подводилась только холодная, и для стирки и мытья посуды ее нужно было нагревать. Привычных для современного человека холодильников и стиральных машин тогда не знали, не говоря уже о посудомоечных машинах. Из бытовой техники на кухне были только керосинки, керогазы и электроплитки, а вместо мебели – два стола в разных концах кухни (один стол на семью) и табуретки.

Примус: 1 – крышка наливного отверстия; 2 – винт спуска воздуха; 3 – чашка; 4 – насос; 5 – форсунка.	Керосинка имеет резервуар для керосина, фитильный механизм для регулировки величины пламени, жаровую тубу со смотровым окном (обычно из слюды) и конфорку для установки посуды.	Керогаз

В примусе сжигался не жидкий керосин, а его пары, поступающие под давлением. Этим достигалось отсутствие копоти и высокая эффективность примуса. Работа с ним требовала определенного навыка. С помощью насоса в емкости с керосином создавалось необходимое давление, которое через узкий жиклёр выталкивало горючее в горелку. Жиклёр часто засорялся, и его приходилось прочищать специальными иглами. Пламя примуса регулировалось с помощью краника. Пища на примусе готовилась быстро, а горючего в бачке хватало до двух часов работы. При длительной работе примуса его бачок из соображений пожарной безопасности рекомендовалось накрывать мокрой тряпкой.

Керосинка и керогаз – более усовершенствованные нагревательные приборы. В отличие от примуса, они работали бесшумно и на принципах керосиновой лампы, т. е. на фитилях, которых у керосинки было два или три, а у керогаза, как правило, один, но большой. Регулировкой пламени здесь достигалось предотвращение копоти. Для наблюдения за пламенем в керосинке предусматривалось специальное слюдяное окошечко. Керогаз при работе нагревался до 75 градусов, но в отличие от примуса он был пожаробезопасным и к тому же гораздо более мощным: на керогазе мы могли вскипятить четыре литра воды за полчаса. За керосином я ходил в сваренную из металлического листа керосиновую лавку во дворе.

Электроплиткой мы тоже пользовались, но это было неэкономично, потому что керосин стоил гораздо дешевле. Кроме того, у электроплитки постоянно перегорала спираль из нихрома, потому что она была открыта, и на нее проливался суп или каша. Тогда приходилось плитку чинить. Потом стали выпускать электроплитки с закрытой спиралью.

Из двух смежных комнат первая (большая) служила одновременно общей комнатой и спальней родителей, а располагавшаяся за ней маленькая комната была отдана нам с братом. В большой комнате справа от входа вдоль стены за дверью стояла кровать родителей, потом шифоньер для одежды, у большого окна напротив входа стоял круглый стол со стульями, а по углам у окна – этажерка для книг и на тумбочке радиола с пластинками. В нашей комнате было две покрашенные голубой краской железные кровати и стол у окна. Гораздо позже, когда мне исполнилось двенадцать или тринадцать лет, родители купили никелированную кровать с панцирной сеткой. Я тут же взобрался на нее и стал подпрыгивать как на батуте – какое это было счастье! Верхняя одежда висела на гвоздях в коридоре. Под потолком висели лампочки без абажуров. Из-за повышенной пожарной опасности вся электропроводка выполнялась открыто по стенам и потолку на прибитых к ним фарфоровых изоляторах (роликах). Несмотря на то, что кругом было дерево и керосин, я не помню ни одного пожара – люди были сознательные и берегли имущество. Белье стирали на кухне с кипячением в оцинкованном баке на керогазе и потом стирали в корыте. Для сушки белья во дворе и перед окнами кухонь были натянуты веревки, но иногда места не хватало, и тогда сушили белье на веревках, протянутых через всю комнату. Я запомнил один зимний вечер: за окном темно, под потолком тускло светит голая лампочка, вся большая комната завешана какими-то простынями, мама тут же гладит, а у меня еще уроки не сделаны, и такая тоска!

В соседнем доме жил мой приятель Женька Мозгов, и я помню обстановку у них в квартире на втором этаже: справа от входа – никелированная кровать, украшенная толстой периной и горой подушек, над кроватью – гобеленовый немецкий коврик с изображением старинного замка (видимо, папин трофей с войны), в правом дальнем углу – телевизор КВН с маленьким экраном и линзой; вдоль левой стенки стоял буфет с посудой и этажерка с книгами в углу, а среднюю часть комнаты занимали круглый раздвижной стол и венские стулья с гнутыми спинками. Еще помню клетку с канарейкой. Но мне почему-то особенно запомнился тюль на большом окне, ярко освещенном летним солнцем (у нас на первом этаже окна выходили на северную сторону в палисадник, и на окнах были только занавески).

Незаменимой в быту была советская швейная машинка «Подольск» или дореволюционная на редкость надежная и универсальная машинка «Зингер». В магазинах выбор фабричной одежды невелик, да и денег мало, поэтому одежду хозяйки перешивали и перелицовывали по нескольку раз, а потом еще комбинировали из неизношенных частей разных платьев. Носки и чулки носили на резинках. Белые фильдеперсовые женские чулки считались большой редкостью, все женщины носили отечественные трикотажные чулки коричневого цвета. Мне было лет восемь, когда однажды к соседям в гости пришли мать и дочь: девочка моего возраста одета в какое-то модное клетчатое летнее платье, а на руках у нее – белые перчатки до локтя! Я был просто сражен такой красотой, потому что видел это чудо впервые в жизни.