8. Коммунальная история

В 1953 году мы перебрались с Пионерского поселка на Эльмаш, где сначала снимали комнату. У хозяев был телевизор КВН с линзой, помню, как все смотрели по телевизору похороны Сталина, и женщины плакали. В это время ощущалась нехватка некоторых продуктов, например яиц. Люди писали номер очереди химическим карандашом на ладони. Потом это назовут дефицитом, и эта болезнь нашей экономики станет хронической. За молоком тоже нужно было вставать в очередь рано утром. Разливное молоко развозили машинами в бочках, а другого молока не было. Я это запомнил потому, что в том же году 18 марта – в день Парижской коммуны – родился мой брат Владимир, и ему требовалось молоко. Родители рассказывали, что назвали меня в честь Александра Ульянова, старшего брата Ленина, а брата в честь Ленина. Так совпало, что отец родился в год смерти Ленина, а брат – в год смерти Сталина, зато я родился в год принятия ООН Всеобщей декларации прав человека!

Отцу дали для нас с братом два места в садике № 120. Обычно отец утром отводил нас в садик, потом шел на работу, а вечером на учебу. Зимой он вез нас обоих на красивых санках с завитушками, которые сам сварил из стального прута на заводе. Просторные санки он выкрасил в серебряный цвет, что придавало им какую-то новогоднюю сказочность. В магазинах ничего нельзя было купить, и многие люди сами мастерили для себя или шили все, что нужно. Иногда получались маленькие шедевры. Размер платы за садик зависел от зарплаты родителей: чем больше зарабатываешь, тем больше платишь. Отец всегда платил по максимуму, и это вызывало удивление персонала, ведь он был одет в рабочую спецовку.

Отца на работе ценили, и поэтому завод выделил ему одну комнату в двухкомнатной квартире по улице Кобозева. Комнаты были смежные: большую комнату занимала семья Мироновых, а мы жили в маленькой и каждый день ходили через их комнату. Но все равно это уже было настоящее свое жилье. Хозяйка большой комнаты Мария Миронова работала в торговле, а ее муж Сашка – шофером на заводе Калинина. Он тоже воевал, был коммунистом и пользовался уважением на заводе. Я запомнил, как однажды в выходной день он брился у окна и увидел, что какой-то бандит среди бела дня грабит человека. Они с моим отцом выбежали на улицу, бандит бросился на них с опасной бритвой, но им удалось прогнать его. У Мироновых была взрослая незамужняя дочь Неля, которая жила с ними. Мария Миронова все время хотела захватить нашу маленькую комнату и писала кляузы на моего отца (к тихой и покладистой маме не в чем было придраться даже при всем желании). Вот пример того, как жизнь в коммунальной квартире делает соседей врагами. Но на этот раз все вышло не так, как замышляла Миронова. Сашку вызвали в партком, где он честно признался, что никаких претензий к нам у них нет, а что все эти письма пишет его жена. Тогда Мироновым выделили большую комнату в другой квартире, а нам отдали их комнату, таким образом, отдельная квартира оказалась у нас! Удивительно то, что после этого мы стали лучшими друзьями в глазах Марии Мироновой, она приглашала моих родителей на все праздники и не садилась за стол, пока Сашка их не приведет. Я помню, как мы ходили в гости к Мироновым, мне очень нравилась их большая солнечная комната с кружевными занавесками на окнах в малонаселенной квартире на втором этаже кирпичного дома. И все-таки, по-моему, ей было стыдно. Вот так в советское время многочисленные шариковы, швондеры и алоизии могарычи путем доносов добывали себе квартиры. Теперь там живут их дети и внуки…

9. Соседи

Я вырос в коммунальной квартире и нисколько об этом не жалею. Дело в том, что наша двухкомнатная квартира имела общий коридор, уборную и кухню с другой такой же квартирой – послевоенный немного улучшенный вариант советской коммуналки. Как правило, соседи в такой квартире не были родственниками, поэтому и там зачастую царили «прелестные» коммунальные отношения. Но нам очень повезло – нашими соседями оказались исключительно порядочные и прекрасные во всех отношениях люди, мы прожили с ними много лет, как одна семья. Глава семьи Федор Григорьевич Барков воевал на Дальнем Bостоке с японцами. Он привез с войны трофейную японскую шинель из добротного сукна черного цвета. Эту шинель его жена тетя Наля и моя мама перекроили, чтобы сшить мне первое в жизни пальто, в котором я ходил в школу. Кажется, Достоевский говорил, что все мы выросли из гоголевской шинели, но это в переносном смысле, а я действительно вырос из японской шинели. Дядя Федя работал автомехаником в гараже завода Калинина. Высокий и худой, как Горький, только без усов, но так же много куривший, это был тихий и добрый человек, который весь свой досуг проводил на рыбалке или ездил в лес по грибы и ягоды. Его жена Анастасия Константиновна (тетя Наля) работала на заводе бухгалтером. Оба очень любили детей. Они эвакуировались с детьми из-под Сталинграда, который продолжали называть по-старому Царицын. У них было два сына, Евгений и Виталий, и дочь Татьяна. Старший сын Женя, очень похожий на отца, уже заканчивал школу. Витя был старше меня лет на восемь, а Таня – года на три. Они относились ко мне как к своему брату, я очень тянулся к ним и все свободное время проводил у них. Особенно Витя был для меня примером во всем: он учился на одни пятерки, много читал, интересовался наукой, выписывал журнал «Техника – молодежи», занимался спортом, туризмом, судомоделизмом и фотографией, прекрасно выпиливал лобзиком из фанеры полочки, шкатулки и рамки для фотографий. Витя закончил с отличием Уральский университет, стал астрофизиком и изучал солнце. В семье Барковых царили покой и порядок. Я не помню ни одного скандала. Все держалось на тете Нале. Прекрасная хозяйка и мудрая женщина, она как-то умела руководить, не повышая голоса. Ей нельзя было соврать – она бы все равно почувствовала неправду. Интересная рассказчица с самобытным народным юмором, она хорошо готовила и шила и относилась к моей маме как старшая сестра. Нечего и говорить, что все праздники мы отмечали вместе, и вся праздничная еда готовилась на кухне совместно.

10. Homo Sensitivus

Когда на бессонное ложе

Рассыплются бреда цветы…

Анненский

Каждую секунду своей жизни мы принимаем, перерабатываем и передаем дальше информацию. Раньше это нужно было, чтобы выжить, а теперь мы не можем без этого жить. Мы несемся в информационном потоке и улавливаем сигналы с помощью пяти чувств, а шестое чувство – интуиция. Наши ощущения – это реакция на сигналы. В юном возрасте все ощущения особенно яркие: цвета, запахи и звуки производят сильное, глубокое впечатление именно своей новизной. Нельзя сказать, что я страдал от своего врожденного дефекта зрения (астигматизм), но все-таки видел не очень хорошо, что потом создавало мне проблемы в жизни. Но зато слух, и особенно обоняние, были у меня весьма развиты. Так часто бывает – недостаточная чувствительность одного органа компенсируется повышенной чувствительностью другого. Не имея никакого музыкального образования, я легко мог запомнить, а потом точно воспроизвести довольно сложные мелодии, быстро улавливал и воспроизводил необычные звуки или особенности интонации. Вероятно, у меня был музыкальный слух выше среднего. Но если бы лицо человека изображали с учетом развития его органов чувств, то меня следовало бы изобразить с большим носом, как у известного героя сказки Гауфа. Невозможно представить мир без запахов, и я как истинный исследователь не мог пройти мимо этого явления. Подобно парфюмеру Патрика Зюскинда, я улавливал стелющиеся в воздухе тончайшие оттенки запахов и отгадывал их происхождение. Вот нагретое полуденным июльским солнцем поле; горькая полынная степь; вот – земляника на потной ладони; кисловато-горький древний аромат хвойного леса, коры березы, ядовито-горький землистый запах грибов, прохладный сырой запах тины от реки, сладкий запах мирры и ладана (фимиама), прохладный аромат лимона, мяты и лаванды, сладкий аромат парного молока, теплый запах только что испеченного хлеба, кисло-горький запах разложения от прелых листьев, сложный букет ароматов свежескошенного сена, сильный терпкий аромат азалии (еще называемой рододендроном, альпийской розой или, на Дальнем Востоке, багульником) – как много они могли сказать мне! Взять, например, горьковатый аромат цветов миндаля, который может также сигнализировать о присутствии страшного яда цианистого калия. А невинный цветок померанца (бергамот) ассоциировался в моем сознании со смертью («помиранием»). Между прочим, запах цветов померанца в японской поэзии навевает воспоминания о прошлом, и древние японцы наполняли лепестками этих цветов складки своих широких рукавов. Я ощущал себя путешественником в пространстве и времени! Весной я смаковал нежный и сладковатый могильный дурман нарциссов и восточный пряный аромат гиацинтов (цветов дождя), летними вечерами – медовый запах душистого горошка, табака, резеды и левкоев, осенью – горьковатый запах лилий (святой Грааль). В Индии мне одинаково нравился сладковатый запах дыма от сжигаемых на костре высушенных коровьих лепешек и прохладный запах жасмина, а вот тоже сладкий, но маслянистый дурман магнолии меня утомлял. Все это, безусловно, результат каких-то сложных реакций из области неорганической химии. Говорят, что тела святых после смерти испускали чарующий аромат, а тела грешников, наоборот, испускают зловоние.

Безусловно, я отдал дань и творению человека – духам. У меня были свои любимые духи. Я предпочитаю легкие весенние и цитрусовые ароматы. Позднее я стал ценить и более крепкие мужские духи, передающие мускусный запах кожи или сигар. Меня волновал запах конского пота и сбруи. Возможно, это генетическая память, переданная мне предками по материнской линии – кубанскими казаками. Советская парфюмерная промышленность унаследовала богатые традиции дореволюционных русских мастеров⁶ (например, переименованные женские духи «Красная Москва» и «Красный мак»). После войны она не баловала нас выбором духов, зато у нее был свой стиль, советская эстетика. Мне нравились такие легкие ароматы, как «Белая сирень» и «Ландыш серебристый», и женские духи рижской фирмы «Дзинтарс», а вот такие тяжелые и страстные женские духи, как «Манон», меня тяготили. Восточные темы тогда тоже не были мне близки. Мир запахов неисчерпаем, и я верю, что в будущем люди будут наслаждаться симфониями запахов, как они сейчас наслаждаются музыкальными произведениями, и наряду с живописью, литературой и музыкой появится искусство запахов.

В русском языке есть такое выражение: наложить на себя руки, то есть, покончить с собой. Наоборот, я опытным путем рано пришел к выводу о лечебном действии рук. Ударился лбом, ушиб коленку – стоит приложить руку, и все проходит. Мне достаточно приложить руку к любому больному месту (если обострение не сильное) максимум на десять минут, и боль проходит всегда! Гораздо позже мне объяснили, что это называется лечением биоэнергетикой. Я рано заинтересовался психологией. Мозг – источник всех наших ощущений и представлений, как о внешнем, так и о внутреннем мире. По образному выражению Шекспира, мозг – это хрупкое вместилище души. Сигналы из внешнего мира, будь то запахи, звуки или изображения, поступают в кору головного мозга через расположенные в височных долях «сторожевые пункты» – миндалины или амигдалу, которая мгновенно оценивает их по системе свой-чужой, опасный-безвредный и так далее, окрашивая информацию определенными эмоциями, например, страха, тревоги, или радости. Амигдала позволяет нам среагировать на раздражитель еще до того, как кора обработала информацию. Это древний эмоциональный механизм восприятия – мы ощущаем еще до того, как понимаем. Амигдала участвует в запоминании информации, но всегда окрашивает ее эмоциями, поэтому нам легче вспомнить событие, если мы свяжем его с переживаемыми в тот момент эмоциями. Предположительно именно это миндалевидное тело порождает у человека такое загадочное ощущение, как дежа вю, оно же может перенести человека мгновенно в прошлое с такими же острыми ощущениями, которые он испытал когда-то. Владимир Набоков рассказывал, что в шесть лет у него обнаружился так называемый цветной слух, когда произносимые буквы алфавита вызывали у него сложные цвето-вкусовые ассоциации. Например, цвета радуги в известном порядке (красный-оранжевый-желтый-зеленый-голубой-синий-фиолетовый) он бы записал такими буквами: ВEЕПСКЗ. Советский психолог Лурье много лет занимался изучением практически безграничных возможностей памяти одного журналиста, который мог мгновенно запоминать огромные массивы бессмысленных наборов букв, а потом воспроизводить их в точности через много лет. Испытуемый объяснил, что при запоминании такой информации он смотрит на нее, как на цветную картину, которую потом воспроизводит, то есть, для него тоже каждая буква была связана с определенным цветом. По результатам исследований Лурье написал книгу «Маленькая книжка о большой памяти». Дежа вю, жизнь после смерти, ясновидение, телепатия и другие загадочные явления человеческой психики еще ждут своих исследователей.

Страх и трусость – разные вещи. Страх – чувство иррациональное, а трусость – это сознательно выбранная линия поведения. Я знал одного человека, который умирал от страха при одной мысли о зубном враче, и когда у него болел зуб, он выпивал водки и выдирал больной зуб плоскогубцами. В конце концов у него вообще не осталось зубов. В детстве все чего-нибудь боятся в той или иной мере, в зависимости от развитости воображения. Если ночью не удавалось заснуть сразу, темнота завладевала мной, и, весь оцепенев, я вглядывался в пространство. Предметы теряли свои привычные очертания, в черных пятнах угадывались какие-то зловещие тени. Затаив дыхание, я напряженно вслушивался в каждый шорох. Вот в углу что-то, кажется, шевельнулось – и уже мурашки бегут по телу от ужаса! Конечно же, я боялся покойников и вообще смерти. Мне было лет семь, когда в доме через дорогу один человек повесился. Открытый гроб стоял на двух табуретках у подъезда, я со смешанным чувством любопытства и страха только мельком взглянул, увидел страшное потемневшее лицо и убежал. Раньше гроб с покойником долго несли по улицам или везли в открытом кузове грузовика, при этом духовой оркестр душераздирающе исполнял вторую сонату Шопена, больше известную в народе как похоронный марш. Траурная мелодия далеко разносилась по округе, и каждый раз при этих звуках меня охватывала тоска. Маленьким я боялся цыганок. Однажды я проснулся посреди ночи и с рыданиями бросился в комнату родителей. Мне приснилось, что страшная черная цыганка пришла за мной. Родители взяли меня к себе в постель и с трудом успокоили.

Любимое место отдыха жителей нашего района – Калиновские разрезы. Это затопленные то ли карьеры, то ли овраги в сосновом лесу возле деревни Калиновка. По высоким крутым склонам оврага мы зимой гоняли вниз на лыжах. Дно там резко уходит на глубину, и в двух метрах от берега уже глубоко. Плавать я еще не умел, мы просто резвились и брызгались в воде возле берега. В пылу игры я оступился и сразу оказался на глубине под водой. Говорят, что страх парализует, но я просто не успел испугаться. Опустившись на дно и удерживая остатки воздуха, я резко оттолкнулся ногами. Оказавшись на поверхности, я схватил воздух ртом, развернулся лицом к берегу и снова ушел на дно. В следующий раз я всплыл уже ближе к берегу, глотнул воздуха и опять ушел на дно. Подпрыгивая в воде, как морской конек, я выбрался на мелководье. Никто даже ничего не заметил, а меня трясло от страха, что я мог утонуть!