15. Дорогой товарищ (Брежнев)

Портрет эпохи

Путь закрыт

Мы с другом решили подавать документы в школу-десятилетку № 99 по улице Баумана, чтобы получить полное среднее образование и дальше поступать в ВУЗ. Он мечтал об авиационном училище, а я еще не определился, но склонялся к гуманитарным наукам. Полное название школы: средняя общеобразовательная трудовая политехническая школа с производственным обучением. Как раз в это время министерство образования проводило эксперимент по обязательному производственному обучению в старших классах. На этих уроках мальчики изучали токарное или слесарное дело или вождение автомобиля, а девочки должны были осваивать шитье, домоводство и кулинарию. Идя в поликлинику за справкой по форме № 86 (медицинское заключение) для школы, мы оба нервничали. Он опасался повышенного давления, а я боялся окулиста. Дело в том, что в детстве у меня обнаружили астигматизм, осложненный небольшой близорукостью. Мне выписали очки, но я их никогда не носил. У Шурки все обошлось, и он легко получил справку. Меня же окулист долго мучила и, в конце концов, отказалась выдать справку. Я пытался возражать, что для учебы в школе стопроцентного здоровья не требуется, не в космонавты же там готовят. Дальше был буквально следующий диалог:

– В этой школе есть уроки токарного и слесарного дела, и если по причине плохого зрения Вас закрутит в станок, то меня посадят.

– Тогда дайте справку в другую школу, где нет токарного дела.

– И в других школах есть производственное обучение.

– Но что же мне делать, как я могу получить среднее образование, будучи в принципе здоровым, но имея некоторые отклонения по зрению?

– А что я могу сделать, если Вы никуда не годны?

– Что же меня, на помойку выбрасывать?

Я пришел домой без справки и совершенно раздавленный, лег на диван лицом к стенке и на все расспросы родителей ничего не отвечал. А что я мог сказать? Еще не начав жить, я оказался негоден! «Негоден» – для чего? Наконец в ответ на настойчивые просьбы я выдавил сквозь слезы, что случилось. Отец бросился в поликлинику к главврачу. При нем главврач вызвала окулиста, отчитала ее и потребовала извиниться. Справку мне выдали, и даже в нужную мне школу № 99, потому что оказалось, что там еще есть специальность библиотекаря. Но я ни одного дня не обучался по этой специальности, поскольку ее как раз отменили. В результате все мальчики мне еще и завидовали, потому что они должны были ходить на уроки производственного обучения, а я в это время гулял. В аттестате у меня по производственному обучению стоит прочерк. Эта история зародила во мне стойкое отвращение к медицине и бюрократии и желание доказать всем, что я такой же полноценный член общества. Если бы у меня был свой герб, то я бы поместил на нем свой главный девиз: Video omni – то есть, увидеть все в мире своими глазами.

Спорт и отдых

Два последних года школы – важный этап в моей жизни. Здесь окончательно сформировался мой характер, я пережил первую серьезную влюбленность и выбрал свой путь в жизни. Спорт, книги и музыка заполняли мой досуг. Мы с Шуркой записались в Детско-Юношескую Спортивную Школу ДЮСШ № 4, которую закончили через два года. Как и в школе, здесь были обязательные для посещения занятия и экзамены, то есть, соревнования. Однажды на соревнованиях я догнал участника и, как положено, попросил уступить лыжню, крикнув: «опа». По правилам он должен был сойти правой лыжей с лыжни, уступив мне левый след. Таким образом, мы оказывались в равных условиях, и мне не нужно был лезть в снег, чтобы обогнать его. Он оглянулся, и я увидел, что это знакомый парень из уличной шайки. Он тоже узнал меня, лыжню не уступил и стал уговаривать, чтобы мы вместе срезали трассу и вышли на лыжню уже около финиша. Я видел, что он устал и совсем упал духом, но он не уступил дорогу. Это меня разозлило, я толкнул его, обгоняя по снегу, и побежал дальше. Он упал и стал кричать мне в след, типа, ну погоди, попадешься ты нам на улице!

Особенно трудно было в сильный мороз вставать рано утром, ехать сначала в секцию за лыжами, а потом тащиться через весь город с севера на юг на троллейбусе на Уктус, где проходили общегородские соревнования. Вылезая из теплой постели, я только думал: хоть бы отменили соревнования из-за холода! Однако в секции я находил всех в сборе, мы натирали лыжи мазью и уже веселой гурьбой отправлялись на бой. На уктусской лыжной базе из репродукторов лилась музыка «Держись геолог, крепись геолог, ты ветру и солнцу брат!», и весь лес был полон веселых энергичных людей. В раздевалке мы внимательно смотрели, как одеваются старшие ребята, мастера спорта. Дополнительно утеплялись особо уязвимые для морозного ветра места, а сверху надевалась легкая и красивая не стесняющая движений форма. В лыжные ботинки они клали газету, чтобы ноги не отморозить. После дистанции всем бесплатно предлагали горячий чай с сахаром, я чувствовал удовлетворение от того, что преодолел слабость, становилось весело и легко, и мороз был уже нипочем.

Мне нравилось, что в спортивной школе большое внимание уделяется общей физической подготовке: летом и в межсезонье мы много бегали в лесу, поднимали тяжести или, посадив товарища на плечи, приседали и даже бегали так. На спортплощадке и в зале мы поднимали штангу, играли в футбол, волейбол и баскетбол. Вначале я чрезмерно увлекся поднятием штанги и заработал себе грыжу яичка. Я никому ничего не сказал, но сделал правильный вывод и от поднятия тяжестей временно отказался. Через несколько месяцев все вернулось в норму. Зимой тренер прокладывал трассу таким образом, чтобы включить в нее обязательно подъемы и спуски. Обычно готовилась трасса пять километров, и мы по ней должны были пройти как минимум один раз. У старших рабочая дистанция была десять километров. Если при беге начинает колоть в боку, то не рекомендуют резко останавливаться. Нужно немного снизить темп бега и дышать резко и ритмично через рот. Боль проходит, как только восстановится дыхание. Иногда во время гонки возникает привкус крови во рту. Это кратковременное ощущение, наверное, испытывали все спортсмены при пиковых нагрузках. На дистанцию десять километров и более тренеры рекомендовали нам брать с собой сахар-рафинад, он был у нас наготове в заднем кармане спортивных штанов, и мы могли, не останавливаясь достать кусок сахара и положить в рот. Это хорошо восстанавливало силы.

Все лето мы провели в спортивном лагере на базе санаторно-лесной школы, расположенной в сосновом бору на берегу большого озера. Это одно из лучших воспоминаний моей жизни! Мы жили в деревянных двухэтажных корпусах, стоящих прямо в сосновом лесу. Утро начиналось с зарядки под руководством тренера, после чего мы строем бежали к озеру и, не останавливаясь, один за другим прыгали с мостков в воду, как пингвины. После завтрака мы два часа посвящали тренировкам в лесу, затем – обед и тихий час. Кормили нас, что называется, от пуза – добавки давали сколько хочешь. Периодически проводились всевозможные спортивные конкурсы, например, «пистолетик» или кто больше раз присядет на одной ноге. Это выполнялось на невысокой скамейке. Соревнование выиграл парень из нашего отряда, на вечерней линейке победителям вручали грамоты, а он смотрел на это из окна спальни на втором этаже – у него так болели мышцы ног, что ему трудно было ходить! В конце смены все отряды приняли участие в эстафете с такими этапами многоборья, как бег по пересеченной местности, гонки по асфальтовому шоссе на роликовых коньках с лыжными палками, плавание и гонки на лодках.

На последнее лето перед выпускными экзаменами учительница литературы продиктовала нам очень большой список для чтения произведений по программе. Я решил, что всех книг все равно не одолеть и сосредоточился на самом большом произведении – «Война и мир» Льва Толстого, я честно прочитал два огромных тома мелким шрифтом, где целые страницы написаны сплошь на французском языке! Вторую книгу я взял с собой в спортлагерь для души: «Пир у Трималхиона» древнеримского автора Петрония. Там описывались разные кулинарные изыски. Товарищи заинтересовались и попросили почитать. Им понравилось, и я стал читать вслух всей палате каждый день в тихий час. Один парень вызвался заменить меня, но был отвергнут: ему объяснили, что под мой монотонный голос лучше спится!

После спорта другим массовым увлечением населения было радио. Вместо ламповых появились транзисторные радиоприемники. В журналах для радиолюбителей печатались схемы радиоустройств. Мой приятель регулярно наведывался на радиосвалку в лесу, где находил целые платы новеньких сопротивлений, диодов, триодов и конденсаторов, недостающее покупал и паял карманные радиоприемники, помещая их в мыльницы. В 1965 году начался выпуск грампластинок под лэйблом 'Всесоюзная фирма грамзаписи 'Мелодия'. Начали входить в моду электроинструменты. Из отечественных певцов старшее поколение любило Гелену Великанову, Георга Отса, Владимира Трошина, Майю Кристалинскую, Валерия Ободзинского («Эти глаза напротив»). У нас тоже были пластинки, я только запомнил «Рио-Рита» и «Бродяга» в исполнении Раджа Капура. Зарубежная музыка проникала к нам в основном в виде грампластинок 33 оборота чехословацкой фирмы «Супрафон». Успехом пользовалась эстрада: Робертино Лоретти, Джанни Моранди, Сальваторе Адамо, Карел Готт. Два моих приятеля жили от нас через дорогу, у обоих были сестры нашего возраста. Мы собирались у них вечером послушать на хорошем проигрывателе зарубежные пластинки и потанцевать, а потом гуляли всей кодлой по улице.

В 1966 году в Китае началась великая смута под названием Великая пролетарская культурная революция, которая лишила жизни около двух миллионов китайцев. Отношения между СССР и КНР сильно обострились, на пограничном острове Даманском китайцы зверски расправились с советскими пограничниками, не просто убивая, а выкалывая штыками глаза. Советское руководство рассматривало возможность применения ядерного оружия против Китая. Осенью того же года моих друзей стали вызывать в военкомат на призывную комиссию, пришла повестка и мне. И опять на моем жизненном пути встали окулисты. Это трудно понять, тем более что на бытовом уровне я видел хорошо. Как это ни дико звучит сейчас, но я просился в армию: мне было обидно, что мои друзья годны к службе, а я опять не годен. У меня уже стал возникать комплекс неполноценности. Я умолял взять меня хоть в нестроевую службу, но окулист была непреклонна. Видя такое дело, следующий по очереди парень, который не хотел идти в армию, стал прикидываться, что плохо видит таблицу, но окулист досконально проверила его зрение и сказала, что он годен, нечего тут симулировать. Мне выдали, так называемый, «белый» или чистый билет, где на странице 32 – «Отметки об освобождении от воинской обязанности» – написано: «17 января 1966 г. врачебной комиссией при Орджоникидзевском райвоенкомате г. Свердловска признан негодным к военной службе с исключением с учета по гр. I ст. 101^г расписания болезней, объявленного приказом МО СССР № 275 от 7 декабря 1961 г., и исключен с воинского учета». Эта запись еще сыграет свою роль.