Счастье мое

Итак, мы с Людой через год уехали из Городища домой – она в Подмосковье, а я в Свердловск, – но мы переписывались. В следующем году на Пасху мы вместе навестили своих коллег, оставшихся в Городище, а в октябре 1973 года Люда купила две туристических путевки, и мы путешествовали на Поезде дружбы по республикам Закавказья (Азербайджан, Грузия и Армения), а по пути посетили города российского Северного Кавказа: Ростов-на-Дону, Кавказские Минеральные Воды (Пятигорск и Кисловодск) и Адлер, который вместе с Хостой и Мацестой образует Большой Сочи. Экскурсионное обслуживание и питание были включены в стоимость путевки. Мы разместились в соседних купе: Люда в женском, а я в мужском. В нашей дружной молодежной группе я был самый старший и единственный не из Подмосковья. Состав двух купе – брат с сестрой и две пары, поэтому мы везде ходили вместе. Расписание составили очень удобно: переезды между городами происходили ночью, зато каждый день нас водили на экскурсии.

Первая в жизни туристическая поездка мне очень понравилась: я путешествовал с любимой девушкой, кроме того, мне все было интересно, и в чужих местах я чувствовал себя, как рыба в воде. Пятигорск в первую очередь вызывает в памяти имя Лермонтова – здесь воспетая им гора Машук и место его дуэли. На живописных валунах каменный орел – символ Кавминвод – уже сто лет охраняет лечебные минеральные источники. Перед возвращением из Кисловодска в Пятигорск я сделал предложение руки и сердца своей избраннице. Не мог же я делать предложение без цветов! Пока я искал цветы, поезд тронулся, мы прыгнули в последний вагон, и здесь в тамбуре состоялось объяснение, а наши друзья думали, что мы отстали от поезда. Нас ожидало романтическое приключение в восточном экспрессе, идущем на запад.

Столицу Азербайджана Баку мы посетили ровно через сто лет после начала промышленной добычи здесь нефти братьями Нобель, хотя, по словам Марко Поло, еще в XIII веке нефть отсюда перевозили на верблюдах в Багдад и более далекие края. Местные жители сказали, что нам повезло: Баку только что открыли для посещений после временного карантина в связи с выявленным очагом холеры, и наш поезд первый из Москвы. Город расположен в Бакинской бухте у основания Апшеронского полуострова, вдающегося в Каспийское море. Нам показали старый город с крепостью, символ города Девичью башню, напоминающую гигантскую пивную кружку, и кольцеобразный памятник 26 Бакинским комиссарам. После экскурсии поход по магазинам оказался удачным – наши женщины скупили весь запас очень популярных в Москве водолазок из трикотажа в рубчик под названием «лапша». С нагорной смотровой площадки мы попрощались с этим живописным городом, охватывающим Бакинскую бухту, словно огненный серп в мазутно-черной южной ночи. На вставке – старое здание железнодорожного вокзала (бывший Тифлисский вокзал), откуда мы отбыли уже ночью, но не в Тифлис, а в Ереван.

Между двумя столицами наш поезд целые сутки пробирался по горным ущельям, а в одном месте мы с удивлением увидели за окном буквально в нескольких метрах границу с Турцией, обозначенную колючей проволокой. Мы прибыли вовремя: по поездному радио объявили, что на центральной площади Еревана недавно открыли чуть ли не первые в СССР поющие фонтаны, которые включаются вечером и работают до 10 часов. Времени было без четверти девять, мы рванули на троллейбусе и единственные из всего состава успели полчаса погулять вокруг фонтанов с подсветкой под музыку. Центральная площадь, окруженная правительственными зданиями из местного розового туфа в едином советском стиле, нам очень понравилась. На площади было мало людей. Мы слышали, что армянские мужчины очень падки до русских женщин, и решили это проверить. Как только мы пустили наших девушек вперед, к ним с двух сторон стали пристраиваться какие-то парни, тогда мы ускорились и вклинились между ними, парни отстали. Чтобы в полной мере ощутить местный колорит, мы заглянули в винный подвальчик тут же на площади. Все сели вокруг большого круглого и очень низкого стола и заказали местное вино. Бармен с гордостью сообщил, что Ереван – единственный город Советского Союза, где нет вытрезвителей, потому что здесь нет пьяных. После дегустации я купил у них бронзовую пепельницу с чеканкой на память. Покинув гостеприимный погребок часов в одиннадцать, мы заторопились на вокзал. Нас предупредили заранее, чтобы мы искали свой поезд не на пассажирском, а на товарном вокзале, но мы не знали дорогу. В такой час улицы совсем опустели, и не у кого было спросить. Выйдя совсем уже на окраину города, мы увидели впереди небольшой мост, а на противоположной стороне улицы группу молодых людей. Как старший, я пошел на разведку. Они объяснили, как пройти на товарный вокзал, но я им не очень поверил: вид подозрительный, да еще в такой час – а вдруг обманули? Но ребята оказались порядочные, и около полуночи мы нашли свой состав. Нас удивила вооруженная охрана на перроне. Нам объяснили, что это сделано для нашей безопасности: если бы местное население узнало, что прибыл состав из Москвы, то джигиты таскали бы девушек прямо из окон вагонов. На следующий день нас возили на экскурсию по городу, на озеро Севан и в монастырь Ичмеазин. В местном парке мне понравилась очень динамичная скульптура национального героя Давида Сасунского, мчащегося на лихом коне, сам как заведенная пружина, замахнулся огромным двуручным мечом. Особенно поразил тот факт, что жители столицы могут любоваться священной горой всех армян, не выходя из города, хотя Арарат находится в Турции. Где-то там над облаками, законсервированный в вечных снегах, Ноев Ковчег все еще ждет своих исследователей. Однажды в старину турецкий паша пожаловался русскому послу, что армяне изобразили Арарат на своем гербе, на что русский посол ответил: луна (полумесяц), которая принадлежит всем, изображена на гербе Турецкой империи, однако никто не предъявляет вам претензий по этому поводу. На память об Армении я купил большую медную юбилейную медаль к 50-летию республики с гербом Армянской ССР, на котором изображена гора Арарат (у нее две вершины).

В глазах уральского парня с кубанскими корнями именно Грузия олицетворяла романтический Кавказ. Снежные вершины и субтропический рай, наивный и гордый, но очень гостеприимный и веселый народ, населяющий этот контрастный мир, изобилие вина, завораживающее многоголосое мужское пение – все это именуется журчащим словом Грузия и неизменно вызывает в моей душе горячую волну восхищения! Грузинская и русская культуры тесно переплелись. Здесь Пушкин написал «Кавказ подо мною» и «На холмах Грузии лежит ночная мгла», а Лермонтов – поэму «Мцыри». Как будто из сказок тысячи и одной ночи, в памяти всплывают образы царицы Тамары и Витязя в Тигровой шкуре. Более зрелые воспоминания связаны со столичным рестораном «Арагви», минеральной водой «Боржоми», бараньим шашлыком и папиросами «Казбек», где на фоне знаменитой снежной вершины контрастно изображен скачущий назад всадник в черкеске и косматой папахе. Советскому человеку не надо было объяснять, где находятся лечебные воды Цхалтубо и горнолыжный курорт Бакуриани. Каждое грузинское название отзывается в душе, как песня!

На высоком холме в центре Тбилиси на месте старой крепости установлен памятник основателю города царю Иберии Вахтангу Горгасали: подбоченясь на коне и подняв правую руку в приветствии, он смотрит на гору Мтацминда (Святая гора) и расстилающийся внизу старый город. На нас произвели впечатление ласточкины гнезда, прилепленные к высоким и отвесным берегам Куры так, что они прямо нависают над водой. Из других достопримечательностей стоит назвать старинные серные бани. По канатной дороге мы поднялись на гору Мтацминда, где расположен главный Пантеон общественных деятелей Грузии. Русский дипломат и писатель А. С. Грибоедов тоже похоронен здесь. На плато горы Мтацминда разбит парк, с его террасы и видовых площадок мы любовались панорамой Тбилиси. Как будто подчеркивая святость этого места, на ветке сидел живой богомол. После обеда мы посетили воздвигнутый на скале тысячелетний монастырь и храм Джвари (крест), где, сливаются, по образному выражению Лермонтова, «струи Арагвы и Куры, обнявшись, словно две сестры…». Продолжая путешествие по солнечной Грузии, мы спустились с гор на берег моря. Наш путь от Каспийского до Черного моря занял четыре дня. В столице Абхазии Сухуми я почувствовал себя аргонавтом в древней Колхиде, пересекшим Понт, чтобы добыть Золотое руно. Сухумский ботанический сад с его кипарисами, пальмами и огромными плавающими листьями виктории регии, способными выдержать вес ребенка, каждую секунду убеждали северного жителя: вот это и есть рай! Курортные города Гагры и Адлер завершили эту уникальную поездку. Не думаю, что сейчас можно организовать такой же тур.

Через полгода 24 мая 1974 года мы с Людой поженились. Регистрация проходила в торжественной обстановке во Дворце культуры имени Лаврова, построенном при участии моего папы. Потом мы возложили цветы к вечному огню. Папа снял нам отдельную однокомнатную квартиру и заплатил за год вперед. Он же арендовал кафе в соседнем доме. Мы пригласили на свадьбу друзей из Городища, Людина мама привезла из Москвы большой дефицит – рыбный балык. Свадьба прошла достойно. На следующее утро в новом семейном гнездышке я отдал дань балыку с пивом. Я с удовольствием вспоминаю этот праздник в кругу друзей, лучше которого могло быть только свадебное путешествие: Людина мама подарила нам туристические путевки, и сразу после свадьбы мы отправились в путешествие по республикам Прибалтики.

Мы начали с юга и продвигались на север: Литва, Латвия, Эстония. Поезд привез нас в Каунас, где мы жили пять дней в гостинице и ходили на экскурсии, еще пять дней мы провели на курорте в Бирштонасе, затем переехали в Ригу, откуда в тот же день должны были возвращаться поездом в Москву. Но мы сказали руководителю группы, что продолжим путешествие сами, потому что глупо уезжать, не побывав в Эстонии. Мы ожидали, что все надписи в Прибалтике не на русском языке, поэтому первую же вывеску в Каунасе я прочитал, как «Белокунеды», только потом сообразив, что это просто «Велосипеды». В другой раз мы попробовали спросить дорогу к зоопарку, но местная женщина сделала вид, что русского языка не понимает. То же самое произошло с продавщицей в магазине. Эти случаи я привел к тому, что отношение к русским на Кавказе и в Прибалтике было разным – здесь мы впервые почувствовали враждебность.

Несмотря на не всегда дружелюбный прием, Литва мне особенно понравилась, потому что эта лесистая страна напоминала мою родину. В Литве немало старинных замков, но жемчужина – это Тракайский замок. В Каунасе мы узнали, что такое карильон и послушали мелодии, исполненные на колоколах. В Бирштонасе нас разместили в двухэтажных коттеджах прямо в хвойном лесу. За окном на расстоянии вытянутой руки росла большая ель, и по ней бегали белки, совершенно не боясь нас. Бирштонас построен на берегу полноводной реки Нямунас (Неман), поэтому в советское время он был не просто курортом, но еще и центром подготовки олимпийского резерва СССР по гребле. Из Бирштонаса нас возили на экскурсии в Вильнюс, музей литовского художника Чюрлениса, музей чертей и музей янтаря в Паланге, а также в другой курортный городок – Друскининкай. Вильнюс расположен на берегу реки Вилия – отсюда название. Нам предложили обзорную экскурсию по городу с обязательным заездом в район новостроек Лаздинай, где мы увидели типичные советские коробки, только более ярко раскрашенные, так сказать, вильнюсские Черемушки. Запомнилась восьмигранная красная башня Гедиминаса на холме, площадь Ленина и собор Петра и Павла. На площади Ленина, конечно, стоял памятник вождю, но нас поразили кусты сирени, которыми был засажен весь периметр площади. Мы могли убедиться, что здесь собрана коллекция разных видов сирени, потому, что все кусты были усыпаны цветами разных оттенков от белого до фиолетового. Жаль, что этого сиреневого сада больше нет. Кафедральный собор Петра и Павла очень красив, особенно внутри, где мы увидели совершенно потрясающей красоты хрустальную люстру в виде крылатой ладьи. Нам сказали, что это аллегорическое изображение Ноева Ковчега.

По пути в Друскининкай мы остановились пообедать в придорожном ресторане «Алка», что значит «голод». Ресторан построен из дерева и оформлен в стиле охоты и рыбалки, где посреди комнаты стоит огромный стол и скамьи из цельных стволов, распиленных вдоль, а сучья служат ножками, на стенах висят охотничьи трофеи, а на окнах рыболовные сети вместо штор. Меню соответствует интерьеру. Переезжая из города в город на автобусе, мы часто видели в сельской местности добротные каменные дома с обязательными розами впереди дома, причем между соседними участками вообще не было никаких заборов! Наш водитель по фамилии Жигас объяснил нам, что для молодой семьи в Прибалтике принято строить отдельный дом. Таким образом, родители и взрослые дети живут отдельно, что способствует сохранению между ними хороших отношений. Мне этот обычай очень понравился. Я знал, что у литовцев фамилия изменяется в зависимости от пола и семейного положения. Жигас объяснил, что у его жены фамилия Жигиене, а у дочери – Жигайте.

Согласно путевке, наш тур по Прибалтике заканчивался обзорной экскурсией по городу Риге. В сознании советского человека Латвия ассоциировалась с некими символами – это рижский бальзам, духи «Дзинтарс», шпроты, транзисторный радиоприемник «Спидола», качественная женская и детская трикотажная одежда, рижское взморье, курорт Юрмала, Рижская киностудия и еще слова из песни «Ноктюрн»: «Ночью в узких улочках Риги…». Мы знали, что улицы европейских городов в советских фильмах на самом деле снимали в Риге. Но вместо символов нам хотелось увидеть, так сказать, первоисточник. Рига расположена по берегам реки Даугавы (Двины). Нам показали Рижский замок, Шведские ворота и Пороховую башню. Архитектурная доминанта – церковь Святого Петра. Во время войны ее высокий характерный шпиль был полностью разрушен. Его восстановили в 1973 году, как раз пeред нашим приездом. Теперь со смотровых площадок церкви город виден, как на ладони.

После обзорной экскурсии все поехали на вокзал, а мы с Людой остались. В самостоятельных путешествиях есть своя прелесть – ты волен выбирать маршрут по своему усмотрению. Мы еще раз вдвоем побродили по старому городу, который даже называют «северным Парижем». Здесь практически полностью снимались фильмы «Приключения Шерлока Холмса» и «Семнадцать мгновений весны». Где-то здесь та самая «Цветочная улица», где несчастный профессор Плейшнер провалил явку, а в доме напротив жил Шерлок Холмс.… Вот величественный Городской художественный музей с обширной каменной лестницей – по фильму это музей природоведения, где Штирлиц встречался с Борманом. Мы тоже зашли. После такой прогулки не мешало бы подкрепиться – в ближайшем кафе нас угостили национальным латышским блюдом – цеппелинами: это вареные картофельные котлеты с мясной начинкой – форма соответствует названию. Вечером мы слушали знаменитый орган в Домском соборе. День прошел недаром. Нам сказали, что сейчас канун старинного народного праздника – дня Яна Купалы. Это макушка лета – самый длинный день в году. Лиго, или Янова ночь, издавна называли ее латыши; Ивана, или Янко Купала,— славяне. По народному поверью, в ночь на Ивана Купала в лесу зацветает папоротник, кто этот цветок найдет – тому будет счастье. В эту ночь жгут костры, прыгают через них, спускают с гор огненное колесо-солнце и состязаются в песнях и плясках. Мы завернули на центральный рынок, где продавали особенно много цветов, и специально к празднику – венки из полевых цветов и дубовых веток. Еще принято покупать сыр с тмином и пиво. Всю ночь летнего солнцеворота мы с Людой провели в поезде Рига-Таллин.

В Таллине мы хотели посмотреть старый город и принять участие в празднике. Купив билет на поезд в Москву, мы сначала отправились в старинный парк Кадриорг, разбитый вокруг бывшего дворца Петра I. В парке ручные белочки едят из рук! Мы не зря стремились в Эстонию, ведь именно старый город Таллина считается лучше всего сохранившимся средневековым городом в Европе. Старый город делится на Вышгород и Нижний город. Здесь все улочки вымощены булыжником. Много средневековых скульптур на зданиях придают колорит, а много старинных кафе создают уют. В Вышгороде улицы имеют уклон. Здесь есть длинная улица и короткая улица, причем короткая представляет собой каменную лестницу. В нижнем городе сохранилась мощная крепостная стена длиной несколько километров и толщиной 3 метра с башнями. Названия некоторых башен забавны: Толстая Маргарита, Длинный Герман и Загляни в кухню! Со смотровых площадок церкви Олевисте открывается вид на весь город. Ратушная площадь – самое посещаемое место в городе: здесь проводятся ярмарки и народные гулянья, а зимой ставят елку. На Городской Ратуше вращается знаменитый флюгер Старый Томас (Вана Тоомас) – символ Таллина. В Вышгороде мы зашли в Девичью башню, где в средневековье держали в заключении девиц легкого поведения, а теперь подают глинтвейн – горячее красное вино с долькой лимона и специями. Заправившись в Девичьей башне, мы поехали в битком набитом автобусе в Пирита к развалинам монастыря Святой Бригитты. Монастырь находится в сосновом лесу на высоком берегу реки Пирита. Здесь должно было состояться главное празднование Купалы или Янова дня: конкурс хорового пения на певческом поле и опускание венков со свечками в воду. Было интересно и весело, мы вернулись в город поздно вечером. Оказалось, что железнодорожный вокзал на ночь закрывается, но поскольку у нас были билеты, нас пустили, и мы ночевали на втором этаже вокзала на скамьях под охраной милиции. Наше свадебное путешествие по янтарному берегу и Эстонии удалось на славу, несмотря на отдельные случаи неприязни со стороны местных жителей. Причину этой неприязни мы узнали гораздо позже – пакт Молотова-Риббентропа и оккупация Прибалтики Советским Союзом перед войной.

12 февраля 1975 года без двадцати час ночи в понедельник у нас родился хороший здоровый мальчик, назвали первенца Мишей. На улице был сильный мороз. Mы жили в арендованной квартире по улице Индустрии, дом 100. Год Люда не работала, и нам было тяжело жить на одну мою зарплату. Хорошо, что папа заплатил за аренду за год вперед. Хозяин предлагал купить у него квартиру за одну тысячу рублей, но для нас это была нереальная сумма – целый год не есть, не пить, а только откладывать. Наш отдел технической информации на девяносто процентов состоял из женщин, а почти все руководящие посты занимали мужчины. При наличии большого количества молодых женщин комсомольского возраста требовался мужчина-комсорг, и назначили меня. Я эту нагрузку терпеть не мог: нужно все время организовывать людей на субботники, проводить собрания, собирать взносы, писать отчеты, а мои подопечные пользуются любой возможностью, чтобы отлынивать: декрет, больничный, уход за ребенком. Все же я был на хорошем счету по работе и входил в так называемый руководящий четырехугольник: начальник отдела, парторг, профорг и комсорг. Поэтому я решил поговорить с начальником отдела Николаем Александровичем Баженовым о том, чтобы завод выделил моей молодой семье хоть какое-нибудь жилье. Я напомнил начальнику, что уже год стою в очереди на комнату. Николай Александрович отрезал: жилья нет и не будет. Я сказал, что тогда мне придется увольняться. Ну и уходи – ответил начальник. Эти его слова я хорошо запомнил, но всему свое время.

Плановая экономика обеспечивала население стандартным набором продуктов и товаров широкого ассортимента, беда в том, что они были в основном невысокого качества, поэтому люди старались закупать импортные вещи и даже продукты питания. В то же самое время партийная верхушка и творческая, научная, военная элита страны снабжалась отборными деликатесами и импортными товарами через специальные магазины или просто «через заднее крыльцо». Простой народ отоваривался у фарцовщиков через знакомых. Работая с иностранцами на «Уралмаше», я убедился, что даже руководство завода питалось в отдельной столовой, там же кормили и нас с иностранцами по высшему разряду. Столица вообще была на особом положении – здесь даже для простых людей иногда «давали» или даже «выбрасывали» в магазинах дефицит. В этом случае тут же выстраивалась длинная очередь. А если, например, говорили, что где-то дают пиво, то никому не приходило в голову спросить: какое? В СССР была только одна марка пива «Жигулевское» (очень редко попадалось то же самое под названием «Московское» или «Рижское»). Всем, кто ехал в командировку в Москву, давали заказы привезти дефицит. Жители городов в радиусе до ста километров от столицы регулярно ездили за одеждой и продуктами в Москву. Жители Горького (Нижнего Новгорода) использовали для этого субботу и воскресенье, они ехали до Москвы всю ночь, закупали там колбасу и другие продукты, недоступные в Горьком, и потом, счастливые, ехали всю ночь обратно. Блат и коррупция пронизывали все общество. Народ это видел и реагировал социальной апатией, цинизмом, пьянством и анекдотами. Вспоминается такой анекдот: «Вопрос: что это длинное, зеленое и пахнет колбасой? Ответ: поезд Москва-Горький». Думающие люди понимали, что коммунисты действительно смогли построить коммунизм – для себя, ведь на всех добра никогда не хватит. У нас в Свердловске мрачно шутили, что самая короткая улица города называется Коммунистическая, и ведет она на кладбище. Это действительно так – она вела на Северное кладбище.

За все эти радости государство в лице его руководящей и направляющей силы (КПСС) мучило людей обязательными пропагандистскими мероприятиями, а горожане еще должны были вместо своей основной работы ишачить в примитивных условиях по колено в грязи на посевной и уборочной в колхозе и перебирать и грузить овощи на овощных базах. Мы называли это «обязаловкой». Однажды мы с начальником отдела вдвоем попали на прополку одной грядки редиски. Пожилой член партии и молодой комсорг заговорили о политике, и я возмутился, что партийные чиновники устроили для себя много всяких привилегий, на что начальник мне ответил: как ты можешь такое говорить, им положено, ведь они день и ночь пекутся о благе народа! Я смотрел на него, как на больного: неужели он всерьез верит в то, что говорит? Два раза в год (на 1-е мая и 7 ноября) мы должны были строем демонстрировать всему миру коллективизм, солидарность с угнетенными народами и счастливую жизнь. Перед праздником четырехугольник отдела собирался у начальника с такой повесткой дня: кто принесет закуску? Шествие нашей колонны начиналось от заводской проходной в девять утра и заканчивалось после военного парада на центральной площади в полдень, но за нами еще шли другие колонны. По пути от «Уралмаша» до площади 1905 года у нас было две остановки: у вокзала и возле Дворца пионеров (напротив дома Ипатьева, где расстреляли царскую семью). У меня есть фотография того, как во время остановки у вокзала мы с парторгом и профоргом распиваем водку. В других местах было то же самое. Для участников в Москве демонстрация продолжалась с восьми до четырех. Парторг нашего отдела в московском институте «Союзморниипроект» рассказывал мне, как они ходили на демонстрацию до Красной площади. По ходу следования колонны вдоль дороги стояли столы с пивом и закусками, многие покупали и угощались, а когда подходили к Красной площади, то колонна шла в оцеплении милиции, и выходить из колонны в туалет не разрешалось. Вот так они и демонстрировали солидарность, попутно орошая продуктами жизнедеятельности свои штаны и мостовую святого для всех места.

Через год оплаченный срок аренды закончился, но мы накопили немного денег и заплатили еще за год. Когда Мише исполнился год, мы отдали его в садик, и он заболел двусторонним воспалением легких. До года Люда с ним гуляла каждый день, и он ничем не болел, а в садике его положили спать в тихий час между окном и дверью и оставили открытую форточку – это в лютую уральскую зиму! Жена настояла, чтобы ее положили в больницу вместе с ребенком. За это она бесплатно мыла там полы. Там она насмотрелась, как больные малышки плачут весь день от страха и болезни, стоя в кроватках, и равнодушные медсестры к ним не подходят. Там же в больнице наш Миша заразился коревой краснухой. В мае папе удалось получить на заводе трехкомнатную квартиру. К этому времени мой брат тоже женился, и мы стали жить тремя семьями в одной квартире – по комнате на семью и общая кухня. Наш маленький сын Миша ездил по квартире на своей любимой красной пластмассовой машине и тем самым злил жену брата Ольгу. Начались скандалы…