Все лучшее – детям

Мы очень старались дать нашим детям все самое лучшее: каждый год они отдыхали в лучших пионерлагерях, посещали самые лучшие новогодние елки, в том числе кремлевскую, им покупали самые лучшие игрушки и книги. Здесь Люда играла первую скрипку – она везде возила детей, навещала их в пионерлагерях каждый выходной, возила Катю три раза в неделю в Красногорск к преподавательнице по скрипке. Я читал им в оригинале с английского, переводя на русский мировую классику, которую нельзя было достать в переводе: полное издание «Волшебника из страны Оз» Фрэнка Баума, «Книгу чудес» Натаниеля Готорна, поучительно пересказывающую для детей античные мифы про Филемона и Бавкиду, Андромеду, Ариадну, Геракла, Креза и «Книгу голубой феи», включающую все самые знаменитые сказки: Cиняя борода, Аладдин и его волшебная лампа, Kрасавица и чудовище, Джек-победитель великанов, Cпящая красавица, Cорок разбойников, Златовласка и т. д. Катя смешно коверкала незнакомые имена: Андромендра, Орядовна, а божью коровку называла «боже мой корова».

Миша в течение пяти лет с 1984 по 1989 отдыхал каждое лето в пионерлагере министерства морского флота «Юный моряк» в сосновом лесу на берегу Москвы-реки под Можайском, там он занимался в кружке юных моряков – учился вязать морские узлы, ходил на байдарках по Москве-реке. В 1989 году министерство организовало активным юным морякам поездку в болгарский портовый город Бургас. Мы оплатили дорогу и питание. В 1990 году Миша ездил на экскурсию в Пермь и Кунгурские ледяные пещеры, затем в Винницу, Севастополь и Таллинн.

Катя в 1989 году отдыхала вместе с Мишей в «Юном моряке», потом в «Дельфине» тоже под Можайском. Пионерлагерь «Юный связист» под Новым Иерусалимом нам не понравился. В то лето в лагере отдыхало много детей из пораженных Чернобылем областей Белоруссии. Дети оказались плохо воспитанные, дикие, и мы Катю забрали. Зато на следующий год Кате понравилось в пионерлагере «Юный ленинец» в очень живописных местах под Вяземами (загородная резиденция Бориса Годунова). Катя хорошо училась и участвовала во всех районных олимпиадах. Почему-то она всегда занимала второе место. В седьмом классе школа выделила ей в виде поощрения путевку в международный пионерлагерь «Орленок» на берегу Черного моря на вторую смену (в феврале). Летом 1996 года мы тоже поощрили ее, купив ей путевку в международный пионерлагерь «Артек». В осенние каникулы в 9 классе я возил Катю в Ленинград, а после 9 класса в августе мы купили ей путевку в Англию по обмену с Ассоциацией христианской молодежи (YMCA). После этой поездки Катя заинтересовалась английским языком, и я прошел с ней дополнительный курс.

Когда дети подросли, мы стремились обязательно занять их, чтобы они не оказались в нехорошей компании на улице. Миша занимался в лыжной секции, потом в секции кик-боксинга, хоккея и американского футбола. После девятого класса он увлекся музыкой, мы купили ему электрогитару, и он с друзьями организовал у нас в сарае музыкальный квартет «Крикетс» по типу «Битлз». Так они провели все лето. В 90-х многие ребята увлекались так называемой «качалкой» – ходили в спортзал и качали мышцы, чтобы стать сильными и уметь постоять за себя – такое было настроение. Миша тоже отдал этому дань. Катя была очень старательная. Помимо занятий в средней школе она восемь лет каждый день занималась в Дедовской музыкальной школе по классу скрипки и закончила ее с отличием (у нее обнаружился хороший музыкальный слух, иначе на скрипку не брали). Помню, как она упорно разучивала музыку на скрипке, стирая в кровь свои нежные пальцы. Она окончила среднюю школу с золотой медалью и факультет журналистики МГУ с золотой медалью.

Так жить нельзя

В конце 80-х и начале 90-х в магазинах пустые полки – тотальный дефицит. В 1987 году нам в Дедовске выдали «Визитные карточки покупателя», которые давали право покупать промтовары в Москве и Московской области. На продукты мы получали отдельные карточки. В других регионах положение гораздо хуже. У предприятий не хватало оборотных средств для взаиморасчетов, и тогда возник бартер, то есть натуральный обмен: нефть меняли на трубы, муку на удобрения и т. д. Некоторые предприятия ширпотреба стали выдавать своим сотрудникам зарплату не деньгами, а своей продукцией: посудой, одеялами, чайниками, хрусталем. В рабочих районах выстраивались огромные очереди за водкой. Я сам это видел в родном городе Свердловске: винный отдел закрыт стеной, и доступ к нему только через маленькое зарешеченное окошко 50 x 50 см; люди часами жмутся в очереди у стенки, а пространство перед окошком контролирует толпа сильно озабоченных пролетариев. Они поднимают своего посыльного с зажатыми в кулаке рублями и переправляют на руках к окну без очереди. Он так же передает бутылки верхом своим собутыльникам. Никто им не возражает, потому что могут запросто убить. По рассказам моего отца, такое уже было пятьдесят лет назад. Это означает, что власть ничему не учится и все время наступает на грабли. А нравственный уровень населения опять упал ниже плинтуса.

Но в этих условиях уже зарождались будущие предприниматели и олигархи: в 1987 году сирота из Ухты Роман Абрамович основал в Москве фирму по производству кукол «Уют», а младший научный сотрудник Борис Березовский купил первую в жизни легковую машину. Лев Семенович Симкин в своей книге «Социализм с юридическим лицом» рассказывает, как в 1990 году группа юристов из России ездила на учебу в США на шесть недель. Командировочные им выдали в долларах, и они на всем экономили, чтобы привезти домой как можно больше долларов. Они везли с собой консервы и сухари, чтобы меньше платить за питание в Америке, селились в номере по трое, если их приглашали в гости, то они в первую очередь выясняли, будут ли кормить. Курс доллара по отношению к рублю был в то время такой высокий, что на эти сэкономленные за шесть недель доллары можно было купить дачу под Москвой! Это ли не унижение национального достоинства, но простые люди уже были за гранью таких понятий.

В 1987 году я заразился грибком. Поскольку водопровода в доме не было, я каждую неделю ходил мыться в баню. Это единственное место, где я мог подхватить грибок на ногах. Я пошел в больницу. Врачи сказали, что степень заболевания небольшая, и они не рекомендуют лечение в стационаре, мол, с этим можно жить. Но я боялся заразить родных и настаивал на лечении. Тогда врач-дерматолог сказала мне: вы не знаете, на что себя обрекаете, но по моему настоянию дала мне направление в специальную больницу в Егорьевске. Попав туда, я неоднократно вспоминал эти ее слова. Грибок – это такая зараза, от которой очень трудно избавиться. Лечение проводилось двумя способами параллельно: хирургическое удаление всех пораженных тканей стоп и рук и всех ногтей на руках и ногах и медикаментозное уничтожение спор грибка, разносимых кровью по всему организму, причем нас предупредили, что эти таблетки разрушают печень, но без них споры грибка убить невозможно. После этого некоторые отказывались принимать таблетки, но я принимал все, как велели. Хирургическое удаление проводилось постепенно. Сначала нужно было полностью отслоить верхний слой кожи на руках и ногах. Для этого накладывали на ладони и ступни толстый слой гусиного жира и все это забинтовывали. Так мы кушали и ходили в туалет с забинтованными руками. Принятие душа тоже представляло весьма большие сложности. Через пару недель, когда кожа отойдет, ее снимают, как перчатку с рук и как галоши с ног. Ногти отслаивают специальным лаком, когда они вспучатся и отойдут от ложа, их вырывают из гнезда пинцетом. Остается только белая часть у основания – это уже новый ноготь. Все это достаточно болезненно, но не смертельно, рай для мазохиста. Я прошел полный курс этих пыток и был выписан с целой программой дальнейшего лечения на дому, что и продолжал делать неукоснительно. Только так мне удалось победить эту заразу. В декабре 1990 года я решился на операцию в центре микрохирургии глаза, чтобы наконец-то избавиться от своего проклятия – близорукости и астигматизма. Операция называется кератотомия, то есть лучеобразные восемь разрезов роговицы скальпелем на каждом глазу, чтобы снизить давление мышц на хрусталик. Лежа на «ромашке» в ожидании своей очереди, я видел по качественному японскому телевизору, как режут глаза моему предшественнику и реально течет кровь, но я был готов на все, однако операция не помогла.

Происходящие в стране изменения породили много недовольных. Обыватели обвиняли во всех бедах иностранцев и евреев, так было в России всегда. Осенью 1990 года мой друг Аркадий Бурштейн решил эмигрировать с двумя престарелыми родителями и тремя детьми в Израиль. Решение далось ему нелегко: он оставлял здесь много друзей и любимое творчество, оставлял здесь свою душу. На вокзале в Свердловске Сергей Мирошниченко снимал фильм «Рожденные в СССР» о 20 героях семилетнего возраста, оказавшихся за границей после распада СССР. Смысл проекта: брать интервью у этих людей каждые семь лет с семи до семидесяти, чтобы проследить, как сложилась их жизнь за пределами Родины. Дети Аркаши, близнецы Жанна и Леня, попали в этот проект. У меня есть такой фильм. Я очень хорошо знал и любил эту семью, поэтому провожал их в Москве, помогая по мере сил. Аркаша объяснил, что он ни в коем случае не хотел уезжать, но когда посыпались угрозы и антисемитские письма в почтовом ящике, он решил, что не хочет такой судьбы своим детям, чтобы им угрожали в собственной стране. Сейчас они не жалеют о том, что сделали, и я рад за них.

Очень большой популярностью пользовались ленинградские телепередачи «Пятое колесо» и «600 секунд» Александра Невзорова и московская телепередача «Взгляд» Влада Листьева. В 1990 году вышел документальный фильм Станислава Говорухина «Так жить нельзя» о проблемах советской действительности: нищета, пороки общества и кризис государственной системы. Фильм вызвал широкий резонанс в обществе. Я думаю, что такие честные передачи и фильмы были нужны, потому что они заставляли думать, открывали глаза людям и способствовали распаду советской империи.

Выход из КПСС

Политические элиты союзных республик стремились обособиться от центральной власти вплоть до полного отделения от СССР. Республики советской Прибалтики сделали это раньше и в ответ от властей СССР получили «лeгкий вариант» блокады. К примеру, в Ригу приходили из центральной России пустые товарные составы, а на цистернах красовались надписи: «Свободной Латвии – свободные цистерны!». Куда более трагичными были события в Вильнюсе, когда при штурме телецентра силовиками погибли как военные, так и мирные граждане. В Тбилиси по приказу местных властей местные жители «познакомились» с сапeрными лопатками. Опального академика Сахарова продолжали травить, ему не простили протеста против войны в Афганистане. Я тогда еще не прочел книги Джорджа Оруэлла «Скотный двор», где свиньи повесили на заборе плакат: «Все животные равны, но некоторые более равны, чем другие» (имея в виду себя), но остро чувствовал несправедливость общественного устройства.

Коллектив отдела технической информации избрал меня парторгом вместо алкоголика Георгия Ивановича Шкапкина. Он дошел до того, что каждый день в обед пил вино, приходил на работу с красным лицом и от него разило спиртным. Помня о своем намерении бороться с недостатками изнутри партии, я поставил вопрос о Георгии Ивановиче в его присутствии на партсобрании. Он сказал, что я ошибся, это действие лекарств от давления, но после этого возненавидел меня. Вскоре в отделе появился молодой переводчик Андрей. Он рассказывал, что участвовал в боевых действиях в Эфиопии и даже награжден медалью, но я сразу понял, что это карьерист. Через некоторое время он обратился ко мне за рекомендацией в партию, и я ему отказал. Он был так потрясен этим, что буквально плакал. Тогда Георгий Иванович, назло мне, дал ему рекомендацию. Этот случай наглядно показал мне, что даже будучи парторгом, я не смогу ничего изменить в партии.

События на телецентре в Вильнюсе и травля Сахарова сделали мое пребывание в партии невозможным, и в декабре 1990 года я подал заявление о выходе из КПСС. В нашем институте вторым отщепенцем оказался пенсионер Орешкин, который не хотел платить партвзносы. Но в моем случае молодой парторг отдела выходит из партии по политическим мотивам (у меня был список из 15 пунктов) – такого еще не было! Меня стали приглашать в другие отделы, чтобы я рассказал о своих мотивах, и я это охотно делал. В это время я оформлялся в загранкомандировку переводчиком на строительство портовых сооружений в Йемене. Накануне отъезда меня вызвал главный инженер и спросил, как идет оформление. Я ответил, что все в порядке. Тогда он спросил, правду ли говорят, что я выхожу из партии. Я сказал, что правда, но какое это имеет отношение к моей профессиональной деятельности, ко мне как переводчику претензии есть? Он сказал, что претензий нет, но все-таки он советует мне забрать заявление, иначе не разрешит мне поездку. Я тут же категорически отказался, и в Йемен поехал кто-то другой, более сговорчивый. В январе 1991 года состоялось партсобрание института, председательствовал начальник отдела морского права Анатолий Колодкин. Мои беспартийные друзья специально пришли, чтобы морально поддержать меня. Мой вопрос был в повестке дня последний. Помню, как я сидел в последнем ряду с потными руками, но решительно настроенный. Однако хитрый Колодкин зачитал мое короткое заявление, потом поставил на голосование вопрос о предоставлении мне слова, и незначительным большинством партийные старики проголосовали за то, чтобы не давать мне слова, то есть прямо нарушили устав. Согласно уставу любой член КПСС имеет право высказываться на партсобраниях по любому вопросу, а уж о собственном выходе тем более. Думаю, что это был момент истины для многих. Весной и летом того же года начался массовый выход из КПСС.

Я продолжал работать рядовым сотрудником, Андрей пошел в гору по партийной линии, а страна уже бурлила. Колоссальная политическая активность людей проявлялась в вечерних дискуссиях на Пушкинской площади и многотысячных митингах на Манежной площади. Однажды вечером на моих глазах к группе молодых людей на Пушкинской подошла пожилая женщина и спросила:

– Сынки, а о чем вы тут спорите?

– О свободе.

– А что такое свобода?

– Ну, как? Можно поехать за границу.

– А я не хочу ехать за границу. Мне главное, чтобы колбаса была.

В районе метро Войковская мне довелось познакомиться с бывшим скульптором-монументалистом. Он с ностальгией вспоминал советское время. Каждый год в центре и на местах разрабатывались планы пропагандистско-воспитательной работы, утверждались сметы. Государство выделяло большие средства на монументальную пропаганду, эти средства направлялись из Москвы в бюджеты союзных республик и не могли быть истрачены на другие цели. Художники и скульпторы рассылались по городам и весям. За выполненную работу они получали приличный гонорар, находясь на полном питании по высшему разряду. В подтверждение скульптор сообщил, что купил себе хорошую кооперативную квартиру. Так же осваивались средства и артистами: они периодически ездили по стране с концертами, то есть вычесывали деньги из провинции, на их жаргоне это называлось «чес».