|
Юлия Кокошко
пишет особенную прозу. У этой прозы
сегодня аналогов нет, Кокошко занимает в русской литературе место, на
которое никто не претендует, и претендовать не может.
Ее проза – на
той грани, за которой проза исчезает, и начинается высокая поэзия.
Высокую
поэзию читать непросто.
Непросто
читать и тексты Юлии Кокошко.
Но читателя,
который, сделав глубокий вдох, нырнет в это море, укачает, опьянит, и он утонет в нем, растворится,
и возможно умрет на полчаса. И ничуть об этом не пожалеет.
Ибо проза Кокошко прекрасна.
В основе ее уникальности лежат два принципа. Каждый из них по отдельности
использовался в русской
литературе. Но вместе они, пожалуй,
слились только здесь.
Первый
из них – особое отношение к реальности слова. Слово для Кокошко не менее
реально, чем вещные предметы. Слово имеет плоть. Эту плоть можно потрогать
(“…Он не разгрыз разницы между слушать и подслушивать…”).
На самом деле – именно Слово - подлинное – и главное действующее лицо созданных ею
книг.
Поэтому в них так мало внешнего действия, его заменяет
одурманивающее движение семантических волн.
Поэтому каждое слово отточено и проза пронизана
насквозь - нервными окончаниями аллитераций.
Поэтому отношение Юлии Кокошко к Языку, по-моему, близко к описанному в приведенном выше
стихотворении О.Анстей.
Второй
– стирание границ между реальностью и сном, когда описание реальных событий
переходит в такое же художественно-достоверное описание сновидения, и
невозможно осознать эту зыбкую грань перехода. Поэтому все мерцает и
колеблется в этой призрачной прозе, поэтому так часто внимание автора
фокусируется на описании теней, бликов и чего-то еще, столь же неверного и
туманного, как Сновидение.
В прекрасной повести «В царстве Флоры», изданной
журналом «Золотой Век», идет на пикник по до боли узнаваемой зеленой дачной
местности вдоль реки славная компания.
Милые люди, по дороге болтают о всякой всячине, интригуют, ссорятся,
мирятся. Сугубо земная, обыденная компания. И вдруг понимаешь, что это
никакой не пикник, а души мертвых на пути в страну Харона, и местность –
казалось, столь знакомая – оборачивается берегами Стикса; Еще миг – и
процессия застывает росписью на коринфской вазе.
Повесть «Ничего, кроме болтовни над
полем трав» начинается с воспоминаний о реально имевшей место в 1972 году
фольклорной практике студентов-первокурсников в селе Бутка Талицкого
района.
И вдруг – реальность стремительно деформируется и
уступает место условности.
Судите сами – фабула повести сводится к тому, что некий
юный игрок бежит за мячом сквозь города и веси,
но мяч - или не мяч? - хитрит и несколько раз приводит бегущего к одному и тому
же окну. В котором героиня, и с ней странный собеседник. И сам того не
желая, юноша становится свидетелем их длящегося разговора.
Но на глазах изумленного и благодарного читателя - из
этой условной истории прорастает чудо:
пространство начинает смещаться и вращаться вокруг этих Трех, текст
останавливает время, и оно
замирает, и обращается вспять, чтобы вознести над собой юношу в колючих
кустах, шиповник, розы, горящее
солнцем окно, золотые локоны застывшей в том далеком лете семнадцатилетней
девушки, и складывающегося из
бликов, из пустоты, из небытия демона, называть которого мы не будем, чтобы
не разрушить хрупкое волшебство.
Ты готов? Скорее, скорее в путь, читатель.
Ссылки:
В.Тхоржевский. "Художник в микромире"
|
