| |
Андрей Матвеев
Indileto
(роман в двадцати двух уровнях)
[1]
[2]
[3]
[4]
[5]
[6]
[7]
[8]
[9]
[10]
[11]
[12]
[13]
[14]
[15]
[16]
[17]
[18]
[19]
[20]
[21]
[22]
Лапидус 1
Лапидус долго не мог сесть в
троллейбус, а когда сел, то понял, что сделал это зря.
Троллейбус был потным и душным, полным
дурного июньского люда. Лапидус стоял на задней площадке, зажатый между
резко и неприятно пахнущей теткой и каким-то дачником с большим рюкзаком.
Рюкзак норовил ткнуть Лапидуса в лицо,
Лапидус пытался увернуться от него,
но это не получалось – рюкзак был таким же вездесущим, как и резкий,
неприятный запах, исходивший от тетки. Запах, от которого
Лапидусу хотелось крепко зажать пальцами нос. Но если он зажимал пальцами
нос, то не мог отпихнуться от рюкзака, а если он отпихивался от рюкзака, то
голову сразу же клинило от запаха и Лапидус чувствовал, что падает в
обморок.
Было восемь часов утра, дачник явно
ехал на дачу, тетка – скорее всего – на работу, а Лапидус ехал просто так.
Ехал он просто так потому, что ехать
на самом деле ему было некуда – работы у Лапидуса не было где-то с полгода:
из фирмы, в которой он служил менеджером по рекламе, его уволили под Новый год, то есть тридцать первого
декабря прошлого года Лапидус уже знал, что работы у него больше нет и надо
искать новую.
И он начал искать, но не сразу, потому
что искать работу в январе бессмысленно, в январе холодно просто выходить
из дома, а не то, что искать работу.
В феврале тоже было холодно, да еще
начались ветра. Лапидус смотрел из окна на улицу, понимал, что никуда не
пойдет и звонил родителям – чтобы прислали денег.
Родители прислали денег в феврале,
прислали и в марте. В апреле наступила весна и стало грязно. В грязь работу
найти тоже было нелегко – по крайней мере, Лапидус так и не смог.
А в мае найти ее он и не пытался,
потому что в мае у всех в голове одно лето и новые работники никому не
нужны. Но Лапидус не стал отчаиваться, он решил дождаться июня и вчера июнь
настал.
Так что на самом деле Лапидус ехал не
просто так, он ехал искать работу, хотя абсолютно не понимал, как это
сделать.
Троллейбус подошел к остановке, и
дачник с рюкзаком вышел.
Когда-то давно Лапидус тоже ездил на
дачу, и у него тоже был рюкзак. Он доезжал до этой самой остановки и
выходил из троллейбуса, вставал в очередь на автобус, садился в автобус,
пытаясь держать свой рюкзак так, чтобы не въехать им кому-нибудь в лицо. Но
это было давно, когда родители еще жили в Бурге.
Сейчас они в нем не жили и Лапидус на
дачу не ездил – дачу продали в тот год, когда родители уезжали.
Троллейбус отошел от остановки, и
Лапидус увидел, что освободилось место. Точнее, два. Одно – у окна, второе
рядом. Лапидус сел к окну и начал смотреть.
Он смотрел в окно, за окном была
ранняя будничная улица. В троллейбусе народа было много, на улице –
отчего-то – нет. День обещал быть жарким, небо было безоблачным. Лапидус
начал думать о том, на какой остановке ему лучше выйти из троллейбуса.
Лучше всего выйти было в самом центре,
потому что по центру было приятно пройтись пешком. Идти, смотреть на людей
и думать о чем-нибудь, что абсолютно не связано с поисками работы и с его,
Лапидуса, жизнью.
Например, о женщинах.
Или о славе.
Или о тропических островах.
Хотя, в общем-то, все это было одно и
то же: что женщины, что слава, что тропические острова.
Лапидус машинально посмотрел на свои
колени и подумал, что джинсы уже вытерлись настолько, что скоро в них
появятся дырки. В этот момент рядом кто-то сел.
Лапидус скосил глаза налево и
обнаружил, что рядом с ним сел мужчина. Мужчина был в светлой рубашке с
короткими рукавами и в темных очках. Короткая стрижка, гладко выбритое
лицо. Волевой подбородок. Мужчина развернул газету и начал читать.
Лапидус продолжил смотреть в окно. Если
бы рядом с ним села женщина, тогда Лапидус не стал бы смотреть в окно, а
начал бы думать о том, что эта за женщина. Хотя если бы рядом с ним села та
самая тетка, то он не смог бы думать – резкий и неприятный запах,
исходивший от нее, не дал бы ему этого сделать. Но тетка вышла через
остановку после дачника, а мужчина на соседнем сиденье читал газету.
У Лапидуса всегда было обостренное
восприятие запахов. Пота, парфюма, дезодорантов, перегара, чужого
человеческого тела. Красок, эмалей, растворителей и разбавителей. Газа,
бензина, керосина и ацетона. Дождя, земли, воды. Дерьма, в конце концов. Дерьма
и мочи. Поэтому больше всего Лапидус ненавидел общественные туалеты,
которые – как их не пытались отмыть – все равно пахли. Поэтому если
Лапидусу на улице вдруг очень хотелось помочиться, то он искал какой-нибудь
закуток, где мог сделать это спокойно и без насилия над своим обонянием.
Мужчина перевернул газетную страницу. Лапидус
задумался над тем, чем от мужчины пахнет и вдруг понял, что ничем. Мужчина
в рубашке с короткими рукавами и в черных очках сидел рядом с ним и читал
газету, но от мужчины ничем не пахло, а такого быть не могло. Ведь пахло
всегда и от всех.
Лапидус обернулся и посмотрел вглубь
троллейбуса. Народа в нем стало меньше, троллейбус подходил к центру,
минутная стрелка на часах – к двадцати минутам девятого. Ближе к задней
площадке Лапидус увидел еще одного
мужчину в рубашке с короткими рукавами и в черных очках, который сидел в
ряду напротив и тоже читал газету. Мужчина был похож на соседа Лапидуса как
близнец.
Лапидус заерзал на своем сиденье, а
потом решительно привстал и выжидательно посмотрел на соседа. Сосед даже не
взглянул на него, а просто отодвинулся и дал возможность Лапидусу встать и
выйти.
Лапидус встал и начал протискиваться к
тому месту, где сидел второй мужчина в рубашке с короткими рукавами и в
темных очках. В троллейбусе было посвободнее, но еще не так свободно, чтобы
Лапидус мог сделать это без труда, Лапидусу проходилось протискиваться и
извиняться.
Тут троллейбус вдруг резко затормозил
и Лапидуса прижало к спине какой-то дамы, стоявшей в проходе. Дама
возмущенно заорала и стукнула Лапидуса локтем в живот. Лапидус, успев
уловить носом сладковатый и одновременно приторный запах дамы, отлетел к
очередному окну. Троллейбус двинулся дальше, Лапидус открыл глаза и
посмотрел на волю.
За окном был длинный зеленый забор, за
забором что-то строили. Возле забора шла узкая полоска тротуара, но сейчас
она была пуста. И через весь забор шла яркая синяя надпись, сделанная,
скорее всего, масляной краской: «INDILETO».
Лапидус смотрел на эту надпись и
пытался понять, что она значит. «INDILETO» в одно слово,
«индилето», какое-то «лето» с приставкой «инди», но почему надпись на английском языке?
Точнее, английскими буквами, еще точнее
– латинскими. А слова такого нет, вернее, не должно быть, но оно написано
на зеленом заборе синей краской, вот так: «INDILETO».
«INDILETO» было написано на заборе, но что это такое –
Лапидус не знал. Минутная стрелка остановилась на двадцати пяти минутах
девятого. Лапидус обернулся и увидел, что мужчина в темных очках и в
рубашке с короткими рукавами, мужчина номер один, потому что точно такой же
мужчина номер два все еще сидел на том самом месте, на котором и сидел до
того момента, когда троллейбус вдруг резко затормозил и Лапидуса прижало к
спине возмущенно заоравшей дамочки, тоже встал со своего места и сейчас
находился за спиной у Лапидуса.
Он находился за спиной у Лапидуса
и смотрел Лапидусу в спину.
И по спине Лапидуса поползли мурашки,
которые Лапидус попытался стряхнуть, но мурашки не стряхивались.
Мужчина пристально смотрел сквозь очки
Лапидусу в спину и мурашки множились, как микробы в рекламных роликах про
кариез или про мыло.
Все та же самая дама, которой Лапидус
уткнулся в спину, когда троллейбус вдруг внезапно и резко затормозил,
посмотрела на Лапидуса и брезгливо сказала на весь троллейбус: – У него
падучая!
Ей никто не ответил, но у Лапидуса
возникло ощущение, что все смотрят на него и все его осуждают.
По крайней мере, мужчина номер два
явно смотрел на Лапидуса сквозь
темные очки. Он уже не сидел, он уже тоже стоял в проходе возле
задней площадки, ожидая, по всей видимости, когда Лапидус окажется рядом.
Мужчина номер один почти что дышал
Лапидусу в затылок. Лапидус втянул воздух носом, вновь почувствовал
сладковатый и приторный запах дамочкиных духов, но от мужчины по прежнему ничем не пахло.
Лапидус взглянул в окно, надпись «INDILETO»
давно осталась позади.
Лапидус подумал, что слово это
рифмуется с «туалета», а так же – что одно и то же – с «клозета». К
примеру: «надпись на стене клозета возвещала «индилето».
Надпись была не на стене клозета, а на
зеленом заборе, забор давно остался позади, Лапидус почувствовал, что ему
стало душно в троллейбусе. И еще – клаустрофобично, если исходить из слова
«клаустрофобия», что значит боязнь замкнутого пространства.
Троллейбус, в который Лапидус сел
где-то около восьми утра, несомненно был таким замкнутым пространством, и
при этом, пространством, в котором происходило что-то странное.
Сначала дачник с рюкзаком и тетка с
неприятным запахом, хотя это скорее обыденно, чем странно, но почему именно
сегодня с утра, когда Лапидус решил сделать вид, что ему надо ехать в центр
искать работу и действительно поехал?
Дачник и тетка вышли, но рядом сел
мужчина, мужчина в рубашке с короткими рукавами, мужчина в темных очках,
мужчина с короткой стрижкой, мужчина с газетой, в конце концов, мужчина, от
которого ничем не пахло, то есть мужчина без запаха.
Это было самым странным, даже более
странным, чем непонятная надпись «индилето», по-дурацки
рифмующаяся с «клозета», а так же «туалета». При этом дама, о спину которой
ударился Лапидус, когда троллейбус внезапно затормозил, и которая больно
ударила его локтем в живот, заорав так, будто Лапидус прямо в троллейбусе
начал ее насиловать, была в шелковом, облегающем туалете, то есть в
облегающем, шелковом, розовом
платье, а платье, как известно, не только часть туалета, но и само по себе
туалет, хотя это совсем не странно.
Странным был мужчина без запаха. Но
еще более странным было то, что в конце троллейбуса, на задней площадке,
был точно такой же мужчина. Тоже в рубашке с короткими рукавами. Тоже в
черных очках. Тоже коротко стриженный. И тоже с газетой. Мужчина номер два,
клон, дубль, близнец мужчины номер один. Лапидус пробирался вдоль
троллейбуса, чтобы понять, был ли у этого мужчины запах или и в этом он был
абсолютно подобен номеру первому. Если бы это оказалось именно так, то
странность сегодняшнего троллейбусного утра начинала зашкаливать.
Лапидус решил выйти на ближайшей же
остановке и вернуться назад по маршруту троллейбуса до того зеленого
забора, на котором была сделана синей краской странная надпись.
Мужчина номер два начал пробираться с
задней площадке вперед, по направлению к Лапидусу.
Мужчина номер один тоже продвигался к
Лапидусу, но со спины.
Лапидусу стало еще клаустрофобичнее, у
него заложило уши и перехватило дыхание.
Троллейбус замедлил ход перед
светофором, светофор был на перекрестке, остановка – за ним.
Если загорит красный, то троллейбус
остановится, тогда мужчина номер два окажется перед лицом Лапидуса, а
мужчина номер один - за его спиной.
Загорел зеленый, троллейбус тронулся,
Лапидус ринулся к дверям.
Мужчина номер два стал двигаться
быстрее, но на его пути оказалась дама в розовом туалете.
Мужчина номер один выставил ногу –
чтобы Лапидус запнулся о нее, когда начнет выходить.
Троллейбус остановился, двери
открылись, Лапидус схватился за поручень, подпрыгнул и сиганул на улицу.
– Держите его! – крикнула розовая
дама, хотя на самом деле Лапидусу это просто показалось.
«Следующая остановка – центр!» –
проговорил гнусаво-металлический голос где-то в троллейбусе и добавил:
«Двери закрываются!»
Двери закрылись, у левой половинки
стоял мужчина номер два, у правой – мужчина номер один. Они пытались
открыть двери, но у них не получалось. Троллейбус тронулся и покинул
остановку, Лапидус огляделся по сторонам – была улица, шли люди,
клаустрофобии больше не было, на часах было ровно полдевятого. А может, и
не ровно, а восемь тридцать одна. Но все равно рано – обычно Лапидус еще
спал в это время. Но это обычно, а сегодня все было как-то не так!
[1]
[2]
[3]
[4]
[5]
[6]
[7]
[8]
[9]
[10]
[11]
[12]
[13]
[14]
[15]
[16]
[17]
[18]
[19]
[20]
[21]
[22]
|
|