Андрей Матвеев

Indileto

(роман в двадцати двух уровнях)

 
[1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12] [13] [14] [15] [16] [17] [18] [19] [20] [21] [22]

Лапидус 11

Лапидус молча смотрел на крысу.

Крыса, попискивая, смотрела на Лапидуса.

– Ты чего застрял? – нетерпеливо спросила Эвелина.

– Крыса! – кратко ответил Лапидус.

– Крыса? – переспросила Эвелина.

– Крыса! – подтвердил Лапидус и отчего-то добавил: – Большая, злобная, серая крыса!

Внезапно Эвелина начала верещать.

– Замолчи! – сказал Лапидус.

Эвелина перестала верещать, но продолжала кричать, очень пронзительно и противно.

Крыса, все так же попискивая, смотрела на Лапидуса.

– Убей ее! – сказал Лапидус.

– Как? – спросила Эвелина.

– У тебя же есть пистолет! – недовольно проговорил Лапидус.

– Я ее боюсь! – сказала Эвелина.

– Дай его мне! – сказал Лапидус.

– Ты не умеешь! – сказала Эвелина.

– Дай его мне! – сердито повторил Лапидус, понимая, что стрелять он действительно не умеет.

– Возьми! – тихо проговорила Эвелина и протянула Лапидусу свой маленький черный пистолетик.

Лапидус взял его в левую руку и переложил в правую.

– Как? – спросил он у Эвелины.

– Дурак! – сказала Эвелина. – Направь на крысу, сними с предохранителя и нажми на курок.

Крыса попискивала громче и вертела головой, но уходить с дороги не собиралась.

– А где предохранитель? – поинтересовался Лапидус.

– Найди вверху черненькую пимпочку, – велела Эвелина, – нашел?

– Нашел, – ответил Лапидус, крутя пистолетик в руках.

– Теперь нажми! Нажал?

– Нажал, – кивнул головой Лапидус.

– Направь на крысу.

Лапидус направил пистолетик на крысу.

– Прицелься, – сказала Эвелина, – ты целиться умеешь?

– Нет, – ответил Лапидус.

– Все равно прицелься, – раздраженно скомандовала Эвелина, – возьми ее на мушку!

– Что дальше? – как-то сипло спросил Лапидус.

– Стреляй! – скомандовала Эвелина.

Лапидус выстрелил. Пистолетик бабахнул и довольно громко. Крыса еще раз пискнула и исчезла в глубине чердака.

– Эх ты, мухлик, – сказала Эвелина и добавила: – Отдай обратно!

Лапидус безропотно вернул пистолетик, а потом спросил:

– А кто такой мухлик?

– Это такое ласковое прозвище, – сказала Эвелина, – уменьшительное.... От «мудак».

– Я обиделся! – обиделся Лапидус.

– И еще раз мухлик, если обиделся! – Эвелина рассмеялась и зашагала вглубь чердака, обогнав Лапидуса.

Лапидус шагал за ней, с тоской думая о том, что жизнь все больше и больше становится похожа на кучу дерьма. Еще вчера он совсем не собирался ползать по чердакам, не говоря уже о том, чтобы нырять в канализационные трубы. Или быть обоссанным на пустыре. Он хотел одного: найти работу, и – кажется – он ее нашел. Быть мухликом, как назвала его только что Эвелина. Синяя машина, в ней едет Эвелина, на ней большие темные очки...

– Что? – спросил Манго-Манго. – Понравилась песенка?

– Привязалась, – ответил Лапидус.

– Ты с кем это? – поинтересовалась Эвелина, огибая груду какого-то дурно пахнущего старья.

– Ни с кем, – ответил Лапидус.

Эвелина внезапно остановилась и сказала, не поворачиваясь к Лапидусу: – Все, вот тут и тормознем.

Лапидус огляделся. Они забрели в дальний угол чердака, на полу валялись матрацы, бетонная стена была покрыта надписями.

– Что тут? – спросил Лапидус.

– Бомжы живут, – сказала Эвелина, – и детки-конфетки, которых родители достали...

– А где они сейчас? – поинтересовался Лапидус.

– Разбежались, – устало сказала Эвелина, – как крысы! – И добавила: – Ненавижу этот город!

Лапидус сел на матрац и посмотрел на Эвелину снизу вверх. Ее юбка была в грязи и известке, ноги тоже – в известке и грязи. Пистолетик она засунула за пояс юбки.

– Хороша! – сказал Лапидус.

– Урод! – вдруг выдавила из себя Эвелина, а потом наклонилась и со всей силы ударила Лапидуса по лицу.

Лапидус упал на матрац и почувствовал, что из глаз покатились слезы.

– Ты это чего? – спросил он, сглатывая кровь. – Эвелина рассекла ему губу.

Эвелина примерилась и пнула его ногой в бок.

– Эй, - заверещал Лапидус, катясь по матрацу, – ты это чего?

Эвелина пнула его другой ногой и попала в пах. Лапидус завыл и сжался в комок. – Больно! – сказал он, опять сглатывая слезы.

– Козел! – выкрикнула Эвелина. – Мухлик! – добавила она через секунду. – Мудак!

– Ты это чего! – продолжал вопить Лапидус. – Ты меня сама во все это втянула! Я совсем и не хотел садиться к тебе в машину!

– У тебя должен был быть пакет! – сказала Эвелина, обессиленно валясь на матрац рядом с Лапидусом. – Ты его должен был отдать мне, а мне бы за это дали денег. И я бы уехала из этого сучьего города, я бы уехала навсегда, далеко-далеко...

– Куда? – поинтересовался, все еще стирая с лица кровь, Лапидус.

– Куда-нибудь, – ответила Эвелина, – хоть к черту на кулички, хоть к ебаной матери...

– Ты чего ругаешься? – удивился Лапидус.

– А что еще делать? – спросила, в свою очередь сглатывая слезы, Эвелина. – Что еще делать в этом хуевом городе?

– Да, – глубокомысленно протянул Лапидус и уставился на бетонную стену. На стене черной краской была выведена надпись: «ХОЧУ ЕБАТЬСЯ!»

– Ты не понимаешь, – сказала Эвелина, кладя голову Лапидусу на колени и все продолжая сглатывать слезы, – это ад, мы с тобой в аду, Лапидус!

Лапидус посмотрел ниже надписи про «ХОЧУ ЕБАТЬСЯ!». Там шла другая надпись:

«ДВЕ БЛИЗНЯШКИ ПО УТРУ ТРАХАЛИСЬ КАК КЕНГУРУ!»,

а еще ниже было написано:

«ДВЕ БЛИЗНЯШКИ ОДИН ЧЛЕН ОТСОСАЛИ НАСОВСЕМ!»

– Не понимаю, – сказал Лапидус.

– Чего ты не понимаешь? – спросила сквозь слезы Эвелина.

– Что тут написано не понимаю, – уточнил Лапидус, – как это: насовсем?

– Что - насовсем? – поинтересовалась Эвелина.

– Ты прочитала вот это? – спросил Лапидус и показал Эвелине на заинтересовавшую его надпись.

– Вот я и говорю, – сказала Эвелина, – здесь все – дерьмо!

– Где это – здесь? – спросил Лапидус. – На чердаке?

– В этом городе, – сказала Эвелина, – и на чердаке тоже, вот если бы у тебя был пакет, то меня бы здесь уже не было, я бы сейчас сидела в самолете и летела куда-нибудь подальше, например, в Испанию...

– Почему это в Испанию? – спросил Лапидус. – Другого места, что ли, нет...

– Да хоть в Гренландию, – сказала Эвелина, – но все равно – подальше. На самолете! Но не получилось...

– Не понимаю, – опять повторил Лапидус, – как это – насовсем?

– Все же ты настоящий мухлик! – уже нежно сказала Эвелина. – Откусили они его, и все!

– Как это? – удивился Лапидус.

– Очень просто, вкололи себе сначала какой-нибудь дряни, видишь, сколько здесь шприцев разбросано...

– Вижу, – согласился Лапидус.

– Или накурились, – продолжала Эвелина, – или нанюхались... Были здесь по утру две близняшки, сначала они трахались с каким-нибудь юным придурком, скакали, как кенгуру, а потом то ли вкололи себе, то ли накурились, то ли нанюхались, и стали у него сосать...

– Ну и что дальше? – поинтересовался Лапидус.

– Кино началось дальше, – сказала Эвелина, – сосали-сосали и дососались, остался парнишка без члена, пришлось им его положить в коробочку и похоронить...

– Боже! – сказал Лапидус. – Меня сейчас вырвет.

– Меня тоже, – проговорила Эвелина, – меня давно уже от всего этого рвет, и от тебя тоже...

– Ты же меня хотела, – сказал Лапидус, – ты меня даже чуть не трахнула!

– Чуть не считается, – сказала Эвелина, – я даже не кончила, ты что, не помнишь?

– Помню, – грустно сказал Лапидус и закрыл глаза.

Он лежал с закрытыми глазами, и ему казалось, что это уже все, конец. Он так и не выберется с этого чердака, останется на нем навсегда, умрет тут и засохнет, превратится в скелет, который рассыпется со временем на отдельные кости, рассыпется, развалится, распадется, кости, череп, ребра, как в анатомичке. «Бедный, бедный Лапидус! – думал Лапидус. – Дернуло тебя сесть не в тот троллейбус!»

– Ты бы поспал, что ли, – сказала Эвелина, – нам здесь все равно еще торчать.

– Сколько? – спросил Лапидус сквозь дрему.

– Сейчас половина двенадцатого, – посмотрела на часы Эвелина, – минут двадцать у нас есть.

– А что дальше?

– А дальше будем выбираться отсюда...

– Куда?

– Ты спи, спи, – сказала Эвелина, – куда-нибудь да выберемся!

И Лапидус уснул.

– Спишь? – спросил его Манго-Манго.

– Сплю, – сказал Лапидус.

– И что ты видишь во сне? – не унимался Манго-Манго.

– Не скажу, – грубо ответил Лапидус, поворачиваясь на правый бок, чтобы не храпеть.

– Вставай, вставай, – сказала ему бабушка, дед уже заждался.

Лапидус быстренько вылез из-под одеяла и посмотрел в окно. Было раннее июньское утро. Такое же раннее, как и сегодня, второго июня, когда он сел не в тот троллейбус. Да и день был тот же – второе июня. Хотя может, что и третье или четвертое. Лапидус уже не помнил.

– Ты идешь? – спросил его дед.

– Он идет, идет, – подтвердила Эвелина.

– Уже собрался! – сказал Манго-Манго.

Лапидус вышел на крыльцо, утреннее солнце слепило глаза.

– Может, дома останешься? – спросила бабушка. – А то день жарким будет...

– Нет, – мотнул головой Лапидус, – я ведь собрался!

Дед подождал, пока Лапидус спустится с крыльца. В руках у деда было ведро, в ведре лежал совок.

– А это зачем? – спросил Лапидус.

– Надо, – сказал дед, – ну что, идем?

И они пошли.

Вначале – через лес, потом свернули на тропинку, которая вела к узкоколейке. С каждой минутой становилось все жарче и жарче. Громко пели утренние птицы, Лапидус бежал по тропинке за дедом вприпрыжку, стараясь не споткнуться о толстые, узловатые корни.

Вдали раздался гудок.

– Поезд, – сказал дед.

– Поезд, – повторил Лапидус.

– Тебе осталось спать десять минут, – предупредила его Эвелина.

– Не мешай ему! – сказал Манго-Манго.

– Куда он идет, деда? – спросил деда Лапидус.

– На электростанцию, – ответил дед, – он везет торф.

– А зачем? – спросил маленький Лапидус.

– Чтобы был свет, – сказал дед и добавил: – Пошли быстрее, а то скоро совсем жарко станет!

И они вышли на узкоколейку.

Лес остался позади, по одну сторону узкоколейки шла колючая проволока, по другую – большая холмистая пустошь. Над пустошью летали птицы. Лапидус не знал, что это были за птицы, и были ли они в действительности тогда, когда он шел с дедом, перепрыгивая через шпалы, может, птицы сейчас ему снились, а тогда никаких птиц не было, как не было никогда этого чердака и этих надписей на бетонной стене, и этой крысы, в которую он не попал из маленького черного пистолета, и Эвелины, которая дала ему этот пистолетик, чтобы он выстрелил в крысу, которой никогда не было точно так же, как не было и птиц, летавших некогда над холмистой пустошью, что шла по одну сторону от узкоколейки, по которой шли сейчас Лапидус с дедом, которого уже давно не было в живых.

– Пора просыпаться, – сказала Эвелина.

– Еще пять минут, – попросил Лапидус, – я хочу досмотреть сон.

– Пусть спит, – сказал Манго-Манго, – за пять минут ничего не изменится в этом аду!

– Нам еще далеко, – спросил у деда начавший уставать Лапидус.

– Жарко?

– Нет.

– Тогда терпи! – И дед зашагал еще быстрее, а солнце стало палить еще жарче.

– Все! – сказала Эвелина. – Надо вставать!

Лапидус открыл глаза. Дед все так же шагал вдаль по узкоколейке, которой, как и деда, давно уже не было на свете. Зачем они тогда шли? Лапидус этого не помнил, помнил лишь, что было очень жарко и путь был долгим, дед нес ведро с совком, а Лапидус перепрыгивал через шпалы вслед за ним, по одну сторону была – как и во сне – ограда из колючей проволоки, а по другую – большая холмистая пустошь, которая впоследствии превратилась в болото. В этом болоте водились ондатры, это Лапидус тоже вспомнил.

– Проснулся? – спросила Эвелина .

Лапидус молча смотрел на стену.

Надписи на ней изменились, теперь вместо «ХОЧУ ЕБАТЬСЯ!» было написано «ВХОД В АД!», а вместо«ДВЕ БЛИЗНЯШКИ ПО УТРУ ТРАХАЛИСЬ КАК КЕНГУРУ!» и «ДВЕ БЛИЗНЯШКИ ОДИН ЧЛЕН ОТСОСАЛИ НАСОВСЕМ!» можно было прочитать всего два слова: «ОН ИДЕТ!»

– Кто идет? – спросил у Эвелины Лапидус.

– Тут же ясно написано, – раздраженно ответила Эвелина: – Он идет!

– Вот я и спрашиваю: кто это – он!

– Не знаю, – сказала Эвелина, – но надо сматываться!

– А куда? – спросил Лапидус, – в Испанию?

– Если бы был пакет... – все так же раздраженно сказала Эвелина, – тогда можно было бы и в Испанию, а сейчас... Пошли!

Лапидус послушно пошел вслед за Эвелиной, вот только еще раз обернувшись, чтобы посмотреть на стену. Она была бетонная и без всяких надписей, возле стены сидела довольная крыса и потирала лапки.

– Они нас ждут? – спросил Лапидус.

– Не знаю, – не поворачиваясь, ответила Эвелина, – будем надеяться, что нет.

– А на чем мы поедем?

– На машине, – сказала Эвелина.

– А если они ее заминировали?

– Тогда взорвемся! – огрызнулась Эвелина и добавила: – Ты много смотришь телевизор!

– Много! – согласился Лапидус.

– Вот я и говорю, – сказала Эвелина, заворачивая за какой-то угол, где, по всей видимости, должен был быть выход с чердака, – ты слишком много смотришь телевизор, а потому тебе и мерещится всякая чушь...

– Но ведь они могут заминировать машину!

– Могут, – согласилась Эвелина.

– И тогда мы взорвемся!

– Взорвемся, – опять согласилась Эвелина, подходя к выходу.

– Тогда при чем здесь телевизор? – спросил Лапидус.

– Господи, – сказала Эвелина, – как ты меня достал за сегодняшний день, ты бы знал!

– А он еще не кончился? – спросил Лапидус.

– Кто – он? – переспросила Эвелина.

– Сегодняшний день, – уточнил Лапидус.

Эвелина посмотрела на запястье. До полуночи оставалось две минуты, так как ее маленькие наручные часы показывали двадцать три пятьдесят восемь.

– Через две минуты наступит завтра, – сказала Эвелина, выбираясь с чердака на захламленную лестничную площадку то ли соседнего, то ли еще более дальнего подъезда.

– Ты в этом уверена? – спросил Лапидус.

– Уже наступил, – сказала Эвелина, поджидая, пока Лапидус не проделает тот же самый путь, что и она минуту назад.

– Кто наступил? – поинтересовался Лапидус, выбираясь с чердака на захламленную лестничную площадку то ли соседнего, то ли еще более дальнего подъезда.

– Следующий день, – сказала Эвелина. – Третье июня.

– И мы еще живы, – удивленно сказал сам себе Лапидус.

Эвелина нажала кнопку лифта.

Кнопка не зажглась.

– Блядство! – выругалась Эвелина. – Пешком придется!

– Мы еще живы! – опять повторил Лапидус, быстренько сбегая вслед за Эвелиной вниз по лестнице.

– Не топочи так, – приказала она, – а то пока жив, а потом – нет!

– Куда мы сейчас? – спросил Лапидус, когда они уже оказались во дворе, и Эвелина торопливо, отчего-то пригибаясь, как при обстреле, направилась к своей машине.

– Мне надо тебя спрятать, – сказала Эвелина, садясь в машину, – хотя бы до утра. До восьми утра...

– А почему до восьми? – спросил Лапидус.

– Когда все это у тебя началось? В восемь?

– Да, – сказал Лапидус, вчера, второго июня, в восемь утра я сел не в тот троллейбус, там еще...

– Давай быстрее, – оборвала его Эвелина, – а то сегодня никаких восьми утра уже не будет!

– Ну и где ты меня спрячешь? – спросил Лапидус, когда Эвелина уже выехала со двора на улицу.

– Я хочу тебя спрятать у себя на работе, – сказала Эвелина, – больше мне ничего пока не приходит в голову!

– А где у тебя работа? – поинтересовался Лапидус.

– Я работаю на телевидении! – ответила Эвелина, увеличивая скорость.

– Не могу вспомнить, – задумчиво проговорил Лапидус, – никак не могу вспомнить...

– Чего? – недовольно спросила Эвелина.

– Куда мы тогда шли с дедом по узкоколейке...

– Меченый, – сказала Эвелина голосом Манго-Манго, – все же ты, Лапидус, меченый!

 
[1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12] [13] [14] [15] [16] [17] [18] [19] [20] [21] [22]