Ceргей НефедовБЕЗДНА ВЕЧНОСТИ
Плоская глиняная равнина уходила в дрожащее марево горизонта и смыкалась там с голубым безоблачным небом. Пустыня и небо составляли весь этот мир; ровная поверхность затвердевшего глиняного моря и накрывающий его голубой купол. Впрочем, были еще холмы, тут и там, подобно островам поднимающиеся из этого моря. Их было много, иногда они стояли почти рядом, а иногда – в нескольких беру друг от друга. Они тоже были из глины, и их покатые склоны не нарушали однообразия этого желто-голубого мира. Это был пейзаж после конца света. Эти холмы – это были заплывшие глиной развалины городов.
«Поднимись на холмы разрушенных городов и посмотри на черепа людей, живших давно и недавно: кто из них был злым и кто из них был добрым?» [1]
- Я тебя люблю,– сказала Инанна. Она лежала на прохладной льняной простыне, и ее дыхание еще не успокоилось после объятий. Ноги и руки ее были перехвачены лазуритовыми браслетами, а прекрасное обнаженное тело покрыто маленькими капельками пота. – Я тебя люблю,– повторила она. В этом был смысл жизни. Великий смысл и высшая цель. Ибби-Суэн встал и подошел к окну, наслаждаясь короткой утренней прохладой. Что-то пугающее пригрезилось ему в миг объятий. Эти холмы – сон будущего... Нет, великий смысл заключался не в этих холмах. В другом. Он повернулся. – О, Инанна...
– Великий смысл заключается в справедливости и любви, – говорил учитель, сидя на циновке под пальмой. У него была накладная черная борода, наполовину скрывавшая высохшую стариковскую грудь; бедра были обернуты белой тканью, а на шее висела печать сукальмаха. Глаза у него были добрые и по-стариковски печальные. – Великий смысл заключается в справедливости и любви, – говорил старый сукальмах. – И ожидающая тебя царская власть назначена к охранению справедливости и любви среди людей. Придет время, и отец твой бог Шу-Суэн уйдет в землю и ты станешь богом этой страны. И в первый же день над твоим дворцом взметнется золотой факел и люди закричат: «Справедливость!» И помчатся вокруг гонцы, возвещая весть, и рабы перестанут быть рабами, и богач отдаст бедняку его поле, и должники забудут о своих долгах. Снова станут равными люди, и жизнь начнется сначала – так заведено в этой стране.
– О, Инанна,– шептал он, целуя обветренные губы...
– Придет время и отец твой бог Шу-Суэн уйдет в землю. И в первый день нового года жрецы в белых одеждах поведут тебя на вершину Храма. День и еще полдня продлится этот подъем, и к вечеру ты достигнешь страны блаженства. Сама богиня Инанна выйдет тебе навстречу, возьмет за руку и введет в свой дом. И люди внизу увидят, как ты входишь в ее дом на вершине. И зацветут поля. И любовью наполнятся глаза людей. И добротою наполнятся их души...
- И настанет утро, и ты будешь смотреть с вершины на Страну, и Инанна будет рядом с тобой. И вы увидите зеленую равнину, и квадраты полей, и крестьян за работой, и ткачей под деревьями, и гонцов на дороге. Вы увидите, как рыбак тянет свои сети и мальчик помогает ему, как девушка идет за водой и мать кормит младенца. Так, умиротворенные, вы будете стоять и смотреть на Страну...
И раскроются глаза и чувства твои. И ты поймешь великий смысл сущего. Великий смысл заключается в справедливости и любви! В справедливости и любви...
- И к полудню ты спустишься с вершины храма. Писцы с глиняными табличками сядут вокруг тебя, чтобы записать твои слова. И ты скажешь им слово царя.
Он еще раз поцеловал Инанну. - Надо идти,– сказал он.– Туда, на землю... Она печально улыбнулась. – Иди, мой царь. Я буду молиться за тебя и за Страну. Я тебя люблю. - Инанна говорит твоими устами. Пусть она полюбит мою Страну. И пусть она заступится за нее перед другими богами... Жрица смотрела ему вслед, и по щекам ее текли слезы.
Он должен был пройти обратный путь за полдня. Священная дорога вилась вокруг колоссального зикку-рата, медленно опускаясь к его подножью. На каждом повороте дороги он должен был останавливаться и созерцать Страну, предаваясь мыслям о ней. Он смотрел на изрезанную каналами зеленую равнину, на редкие рощицы пальм, на желто-зеленую Реку и на возвышающиеся вдали зиккураты соседних городов. Страна... Великая Страна между Двух Рек... Единственная Страна... Страна людей... - Смотри,– шептал он себе искусанными губами, – смотри...
«Черноголовые» – это были люди Страны. Среди них были сильные и слабые, и сильные угнетали слабых. Тогда и была послана на землю царская власть, «нам-лугала». Она была послана, «чтобы сироте и вдове сильный человек ничего не причинил»[2], – так говорится в древнем законе. Сын водоноса Саргон был первым великим Царем Страны. «Черноголовые» шли за ним, как стадо за пастырем, а сильные и богатые жаждали его смерти. Его сын Римуш 5700 сильных мужей вывел на истребление и заключил в лагеря. Он убивал сильных и тех, кто пытался встать рядом с ним. Он создал лагеря для тех, кто не верил в царственность «нам-лугала». Его сын Маништусу тоже убивал сильных и тех, кто не верил. И его сын Нарам-Суэн делал так же.
- Смотри,– шептал он себе,– смотри... Плоская зеленая равнина простиралась на многие беру вокруг. Рабочие отряды убирали свои поля, рыбаки промышляли на реке и ровным строем шли носильщики с корзинами за плечами. Писцы сидели во дворе храма и записывали отчетность. Стражник у ворот беседовал с женщиной...
Великие цари истребили всех сильных, всех, кто противился Справедливости, о которой говорил старый сакульмах. И когда не стало сильных, великий царь Нарам-Суэн провозгласил себя Богом. Он надел двурогую корону богов, и писцы ставили перед его именем знак Бога. «Бог Нарам-Суэн могучий – это я, Урду, писец, твой раб».
Были и другие боги раньше в Стране, и богиня Инанна была любимицей простого народа. Бог-царь стал ее мужем и вступил с ней в священный брак на вершине зиккурата в Уруке. И каждый Новый год народ смотрел, как он восходит под облака и Инанна выходит ему навстречу. ...Двурогая корона и лазуритовые браслеты были на ней вчера. И ничего больше. Так стояла она на вершине зиккурата, протянув ему руку, а народ смотрел снизу, как она вводит его в свой дом...
С тех пор, как царь взял в жены Инанну, храмы богов стали храмами царя и хозяйства храмов – хозяйствами царя. В рабочие отряды были организованы люди и все вместе они убирали поля Бога. Писцы были приставлены к рабочим отрядам, чтобы принимать работу и выдавать пайки. Мало осталось таких, кто имел свое поле и не получал пищу из рук писцов. Справедливость установили цари, и писцы давали всем из своих рук по справедливости. Ибо высший смысл заключается в справедливости и любви, и царь - опора ее. Царь и Бог.
Но, может быть, ошибка была в том, что истребили всех сильных, что остались в Стране одни слабые... Они не вырывали друг у друга пайки и послушно исполняли наказы писцов, но не было в них силы и ярости. К послушанию, справедливости и любви приучили их боги-цари, и не смогли они сопротивляться диким кутиям. В горах, где было мало хлеба, где царил голод, жили кутии. И каждый день они убивали друг друга в борьбе за пищу, вцеплялись зубами в горло и пили кровь врага. И когда почуяли, что в Стране остались одни слабые, они кинулись на равнину. Косматые и грязные, с каменными топорами и звериным оскалом лиц, они бросились на людей Страны... «О, проклятый кутий, жалящий змей гор, насильник богов, уничтоживший царство, отнявший жену у мужа и дитя у матери...» [3] О, проклятый кутий, насильник богов...
Ибби-Суэн сжал зубы и провел по лицу ладонью. Нельзя царю предаваться гневу на обратном пути от Инанны. Давно это было, и много поколений прошло с тех пор. Восстановлены храмы, и города, и каналы, и снова покрылась зеленью сожженная равнина. Давно это было...
Дикие звероподобные кутии перебили мужей Страны и взяли насилием ее женщин. Они зачали новое поколение среди развалин и от этих женщин снова народились сильные, способные на зло и ярость люди Страны. Прошло время, их стало много и они прогнали диких кутиев в горы. Вялилыцик рыбы Утухенгаль восстановил в Стране царственность, «нам-лугала». Прогнав кутиев, он смирил сильных и снова утвердил на земле Справедливость. Его преемник Ур-Намму тоже утеснял сильных и укреплял великую Справедливость. И его сын Шульги поступал так же.
Великие цари снова сломили сильных, которые противились Справедливости и не верили в великую царственность, «нам-лугала». И когда в Стране остались только покорные, получающие хлеб у писцов рабочие-гуруши, великий царь Шульги провозгласил себя Богом. И толпа плясала у подножия зиккурата, на вершине которого стоял Шульги.
- Черноголовые люди Страны... Вот они идут по дороге, носильщики с мозолистыми руками... Вот рабочий с серпом, выпрямившись, утирает пот со лба. Вот женщина улыбается стражнику доброй улыбкой... Люди Страны... Мои люди... Вы не вырываете друг у друга кусок хлеба. Вы не умеете убивать друг друга ради куска хлеба... Вы верите в Справедливость, «нам-лугала»... Тех, кто способен на зло и ярость, кто любит убивать каменным топором, кто утесняет других – тех нет среди вас... Великие цари истребили их всех во имя Справедливости, «нам-лугала». И вот теперь дикие диданы идут из пустыни. Что ждет вас, люди Страны?
Женщина улыбается стражнику доброй улыбкой, и стражник протягивает ей кусок хлеба. Она молча отдает его своему ребенку; маленький мальчик жует хлеб и смотрит на вершину зиккурата, на великого царя и Бога Ибби-Суэна. Что ждет Вас, люди Страны?
Сын Бога Шульги Шу-Суэн построил «Великую Стену, отдаляющую диданов». 26 беру была ее длина, мощные башни ее перегородили равнину между двух рек. Диданы ложились у стены, а другие лезли по ним наверх, от злобы кусая камни. Сброшенные вниз, они садились в отдалении и поедали трупы убитых. «Они ели сырое мясо Всю жизнь не знали, что такое дом. А умерев, Оставались непогребенными»[4]. На третьем году правления Бога Ибби-Суэна, накануне праздника Священного брака, они прорвались через Великую Стену у Эшнунны. И богиня Инанна плакала, прощаясь с царем.
Плоская пустыня уходила в дрожащее марево горизонта и смыкалась там с безоблачным небом. Глиняные холмы возвышались над равниной, но их покатые склоны не нарушали однообразия этого печального мира. Бедуин-араб остановил своих верблюдов у подножия холма, сел на камень и откупорил флягу с водой. Потом посмотрел на солнце, собираясь продолжить путь, но, заметив что-то, остановился и ковырнул посохом глину. Как будто мостовая из утопленных в глину круглых камней окружала подножие холма. Он поковырял посохом и вытащил один камень. Это был не камень – это был побелевший от времени череп с огромными пустыми глазницами. Рот его был забит песком, а на маленьком лбу блестела присохшая лазуритовая бусинка. Старый бедуин долго смотрел на череп. Потом положил череп на камень, встал перед ним на колени, охватил голову руками и, раскачиваясь из стороны в сторону, зашептал слова молитвы.
[1] «Разговор господина и раба». [2] «Овальная пластина». [3] Надпись Утухенгаля. [4] «Легенда о Марту»
|
| К списку работ |