Нина Горланова
ЕГО ГОРЬКИЙ КРЕПКИЙ МЕД

[1] [2] [3] [4] [5] [6]

 VII. Друзья

После тридцати болезнь как бы задумчиво выбирает, где в человеке поселиться: то в голове заболит, то в желудке, а то там, где и сказать нельзя. У Александры, конечно, тоже было несколько таких болячек, которые норовили превратиться в болезнь, если за них не взяться.

В понедельник она твердо решила поехать в женскую консультацию. Но на ее пути встала телеграмма: "ПРИГЛАШАЕТЕСЬ СОВЕЩАНИЕ ФАНТАСТОВ-ПРИКЛЮЧЕНЦЕВ СЧЕТ СОЮЗА ПИСАТЕЛЕЙ ТЕЛЕГРАФИРУЙТЕ ВОЗМОЖНОСТЬ УЧАСТВОВАТЬ".

- Лечиться тебе нужно,  некогда разъезжать, - заворчал муж.

- Фэнчик приглашен на это совещание, поехать, чтo ли, у него спросить: как оформляться.

- На дачу? Я для этого с работы отпрашивался? Нет уж, иди-ка в больницу.

- Я же по делу! Это тебе не в театр с Цапелем под ручку, правда? Потом успею и в консультацию, и на почту.

Муж знал, что если Александра вбила себе что в голову, ее ж не переспоришь.

- А ты детей на баканализ, ладно? - спросила она.

- Сейчас баканализ, потом матанализ начнется… - ворчал муж, бухая в кастрюлю овощи для тушения.

Александра схватила морковку и, привычно жуя на ходу, поспешила из дому. Вырвавшись от детей впервые за эти два месяца, она сразу отключилась от всех болячек и в мыслях оказалась на совещании, потом - на Красной площади, где собор Василия Блаженного, перед которым она испытывала чувства от восхищения до «Боже мой! Какое чудо!» (до благоговения).

 Александра заклинала судьбу: мол, если уж суждено загаснуть умом, то неплохо бы сделаться блаженной, как тот Василий, а не просто так…

 Потом она мысленно оказалась в Третьяковке у картины, изображающей этот собор. И на все хватило времени. Однако! Только за счет Союза писателей. В ее собственном кармане было девяносто копеек.

На остановке почему-то стоял автобус и ждал, когда она соизволит перейти улицу. От удивления Александра спросила шофера:

- У вас укороченный?

- Почему же. Я ведь не татарин, - ответил он невозмутимо.

В автобусе заржали. Однако Александра не загнула палец, хотя шутка была народно-смеховая - отдыхать так отдыхать! Она со вкусом устроилась на сиденье. Было восемь утра. Итак, у нее полтора часа на дорогу, два - на общение с Русей да еще обратный путь. Все-таки немало по ее масштабам свободного времени!

 Она буквально по пунктам стала анализировать ситуацию:

 1. Свозила детей на юг.

 2. Но муж за это время завел отношения с Цаплей…

 Только одна Руся все это поймет!

У Руси по комнате тут и там пресмыкались красивые лоскутки.

- Решила на день рождения Галке новые вещи сшить для ее куклы. А ты почему рано вернулась, Сашк?

- Дети заболели? - вскаркнул Фэ.

 - Сначала было все отлично, а потом!.. Последнюю неделю вообще ни строчки.

Руся и Фэ переглянулись и усадили гостью пить чай. Она вспомнила про привезенные груши, достала, и тут же прилетела оса.

Целебный звук ее целенаправленного полета вмиг ввел Александру в состояние готовности писать. Она чуть было не попросила листок бумаги, чтобы сесть в сторонке и начать рассказ.

- Дорогая, ты это брось! - говорила между тем Руся. - Смотри: для тебя уже событие дня, пишется или нет. А все равно ведь не пробьешься. Плюнь ты! Пусть мужики пишут.

 - Да, мужики! - раскапризничался Фэ. - Я вон сгорел вчера, тоже не могу, все болит. - И он показал гостье свои красные ноги (как обычно , дома он ходил в трусах). - А нужно ехать на совещание фантастов.

- Я получила тоже приглашение. Телеграмму. Но не знаю, как это все оформить. К кому пойти сначала? Чтоб деньги на дорогу…

- А когда ты получила - сейчас? Ну что такое! Меня ж они месяц назад пригласили, - забурчал ФЭ, то ли недовольный сумбурной организацией совещания, то ли - совпадением статуса с Александрой.

 Лицо его при этом долго переходило от одной стадии искривления в другую, как в испорченном телевизоре, наконец он выдавил ответ: «Не пустит он тебя».

- Почему?

- Сашк, так ведь ты - даже не член литобъединения! Однажды послали на совещание одного малознакомого, а тот ужрался там.

- Ясно каждому, что я не способна напиться.

- Ну, мало ли чего… может случиться, - вступила Руся. - Они же отвечают за все. Их можно понять.

- Понять? – в отчаянии переспросила Александра.

 Не успела она это переварить, как ФЭ вдруг принялся лихорадочно натягивать брюки, схватил рубашку и многозначительно пихнул жену: мол, скорее, приготовься. Александра подумала, что пожаловали как минимум высокопоставленные местные деятели (дачи-то были писательские), но вошли всего лишь дети: Галка и какой-то мальчик, изрядно вымазанный глиной. Руся интригующе шепнула: мол, дочь подружилась  с хозяйственным мальчиком из многодетной семьи, он так хорошо на нее влияет – дочка с ним за компанию может съесть и первое, и второе!

Александра вспомнила, как пятилетняя Галка переделывала народные потешки, то и дело внося в них мотивы из папиной работы-следователя. Например, медведя заменяла преступником:

- Я преступника поймал! - Так веди его сюда. - А он не идет. - Ну, сам иди. - А он меня не пускает!

Тогда Александра завидовала, что у Руси гениальное дитя, а сейчас посочувствовала (ребенок не ест ничего, почти не спит).

- Миллион проблем! Миллион, - нахмурился ФЭ. - Ты даже не представляешь!

- У меня самой три миллиона, - ответила Александра и стала прощаться: - Значит, в Союз не ходить? А за свой счет - нет денег.

- За свой счет - это идея... Езжай-ка за свой! - обрадовался Фэ.

- Или… все-таки схожу в Союз!

- Саша, бесполезно - это точно! Сходишь – откажут, а тогда и за свой счет нельзя ехать. Сама знаешь, как ослушаться: все двери тебе закроют здесь.

- Я все поняла: якобы получила приглашение и наивно поехала за свой счет, да? Но где возьму я деньги? А! В кассе взаимопомощи.

Руся провожала Александру до ворот.

- Слушай, а если сейчас посоветоваться с И.?

- Сашк, он действительно «И»: и вашим, и нашим. И не без таланта, и добренький. Серединка на половинку. Ничего конкретного не скажет, - предсказала Руся.

Уезжала Александра осиротевшая. Искала момент, когда Руся успела измениться и из подруги превратиться в лицо почти официальное – жену писателя.

 Автобуса долго не было, и она из автомата позвонила Зильбергам, пожаловалась:

 - …он даже не мог скрыть, как ему неприятно, если я поеду.

- Странно. Тесно лишь бездарям, ибо они несамостоятельны, а талант, он же такое придумает, чего больше никто не сможет, никто в мире.

Александра приободрилась и поехала в женскую консультацию. Здание было новое,  величественное, а женщины подходили и входили с прежними, напряженными лицами. Даже загнанными какими-то лицами. Александра открыла дверь и не услышала своих шагов: мягкий линолеум. Прогресс всегда ударял ей в голову, и она сбросила с лица забитость, забыла про разговор с Фэ и подошла к регистратуре сияющая. Грандиозный плакат краснел в вышине: «ЗДОРОВАЯ МАТЬ – ДРАГОЦЕННОЕ ДОСТОЯНИЕ ГОСУДАРСТВА».

- Девушка, я сегодня попаду к какому-нибудь врачу?

- Запись по средам.

- А почему не по субботам? В среду-то все работают.

- Вас не спросили.

- Меня могли бы и не спрашивать, но других женщин – не помешало бы. Какой у вас номер телефона?

- Телефон еще не установлен.

- Значит, нужно отпрашиваться с работы, чтобы записаться, а потом еще отпрашиваться, чтобы к врачу. Это ущербно для производства. – Замелькали интересы государства, и Александру огорошило предчувствие жалобы. - А вы не запишeте меня сегодня, раз уж я здесь?

- Чем вы лучше других! В среду женщины приедут записываться, а место уже занято.

- А если я позанятее многих - у меня трое детей.

- Ну и что: это ведь ваши дети, не мешайте работать!

Александра пошла в кабинет заведующей:

- Здравствуйте, вы считаете, что здоровая мать - драгоценное достояние государства?

Заведующая ответила вопросом на вопрос: мол, что случилось?

- У вас такой мягкий пол и такие жесткие порядки. Как же я могу записаться в среду, если я работаю.

- Все работают.

- Именно об этом я и говорю. Как можно было день записи назначить на среду!

- Так что вы хотите?

- Книгу жалоб и предложений.

- Пойдемте, я вас запишу... Надежда, запишите эту женщину!

- Мы сами так женщин балуем, - протянула Надежда безнадежным голосом, даже не прикасаясь к ручке.

Александра не выдержала:

- Действительно:  совсем они обнаглели от баловства: когда хотят - тогда и лечатся!

- Запишите ее без всяких разговоров, - сказала заведующая и ушла.

Надежда медленно потянулась за ручкой, медленно поискала папку участкового врача Александры и медленно начала расчерчивать листы.

- Фамилия?

- Лебедева.

- Вам птичью фамилию нужно сменить, вам более подойдет хищник.

- Девушка, вы не боитесь, что этот лозунг упадет вам на голову - в знак протеста?

- Ха. Он бумажный.

Александра решила для себя, что за все дневные неудачи ее должно ожидать что-то приятное на почте: в сумке лежали два извещения на бандероли от друзей, а в них, может быть, копирка или даже Ее Величество лента для пишущих машинок. Но на почте отдел доставки в этот день не работал - бумажка на двери с достоинством сообщала, что все ушли перенимать опыт в почтовое отделение номер один.

- Так опыт перенимают, что вообще не работают? -  начала было возмущаться Александра, но заметила, что служащие почты многозначительно переглядываются.

- Эта? - спросила новая кассирша у приемщицы бандеролей.

 Та в ответ покрутила пальцем у лба:

- Фью. Сейчас жалобу напишет.

Полоса невезения в этот понедельник была слишком широка, и какая-то неодолимая сила потянула Александру в кондитерский магазин.

Домой шла с кульком карамели, увидела Кристю и приготовилась угостить девочку, но та ни одной клеточкой своего тела не заметила Александру.  "Что с нею? А может, со мною?.."

Муж увидел ее растерянное лицо и спросил: мол, что - опять написала жалобу?

- В консультации меня не окончательно довели, и на почте окончательно!

- Так зачем ты карамель-то купила? Ты же сладкое не ешь!

- Захотела страшно, и все.

- Вот что: начинай вязать в конце концов! Укрепляй нервную систему. Свяжешь мне длинный шарф и вылечишься. Все сейчас этим спасаются.

- Вот сию ж секунду начну, но при одном условии - ты будешь читать мне вслух при этом.

Через полчаса их квартира напоминала богадельню: Александра с углубленным видом вязала шарф, время от времени поклевывая носом, а муж читал вдохновенно "Химию и жизнь":

- ...ОПЫТ С КРЫСАМИ, КОТОРЫХ ВВОДИЛИ В СОСТОЯНИЕ СТРЕССА, ВСЛЕДСТВИЕ ЧЕГО БЕДНЫЕ КРЫСЫ ИСПЫТЫВАЛИ ОГРОМНУЮ ПОТРЕБНОСТЬ В САХАРЕ И..."

- Мама, а ты напишешь "Приключения пиявки?" - спросил Мишуха.

- "ПОГЛОЩАЛИ ЕГО В ПЯТЬ РАЗ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ОБЫЧНО".

 - Видела Кристину, и она со мной не поздоровалась.

Аля смущенно объяснила:

- Ей джинсы купили. Вот она и ходит, на ноги свои смотрит. Меня не сразу узнала.

- Да, чем там кончилось с совещанием? - опросил муж.

- Наконец-то изволили поинтересоваться!

- Ты тоже про баканализ не спросила, между прочим. А оказывается, нужно два сдавать, в течение недели, потому что в городе эпидемия дизентерии. Ну, чего ты так усердно морщишь лоб, как будто пятилетку выполняешь! Руся и Фэ помогли тебе с советами?

- Сказали - нечего и ходить в Союз, если пойду - хуже будет.

- Мама, ты напишешь "Приключения пиявки"?

- Где мои часы? - спросил, как обычно, муж, грозно озираясь.

- Ты всегда так спрашиваешь, словно у нас каждый день съедается по часам.

- Да я, когда вырасту, тебе сто часов куплю! - пообещала Света. - Я на базе буду работать, раз ты не хочешь, чтобы я писательницей стала. Кто на базе, у них ВСЕ есть.

 - Последний раз спрашиваю, где мои часы? - муж, закипая. - Я в галерею должен зайти. К Цапле... насчет... насчет одного дела.

- Тогда пусть Цапля тебе и вяжет.

Муж хлопнул дверью и отсутствовал весь вечер. Александра накормила детей ужином и принялась штопать и разбирать детское белье. Булавки не оказалось на месте. "Грош мне цена, если не вставлю резинку с помощью канцелярской скрепки". И тут же спохватилась: угасание явное. Причем тут – грош цена…

Всю ночь ей снилось, что у нее дергаются усы, и нужно купить килограмм конфет, немедленно их съесть, тогда дерганье пройдет, надела все черное, чтобы стать незаметной, и пошла. Как на грех в "Белочке" мало народу, и все на виду. Если заметят, что у нее дергаются усы? Чек отбила без происшествий, подала продавщице и ткнула в вазу на витрине: мол, этих.  Услышала за спиной:

- Усы-то дергаются, смотри!

- Крыса конфеты покупает.

Продавщица сунула ей кулек и вдруг отскочила от прилавка:

- Уя!

Только успела выбежать с кульком на улицу - навстречу муж с Цаплей. Под одним зонтиком. Увидели ее и скорее зонт на глаза, набекрень, чтобы скрыться. Но она не жадная - остановилась, дала им по конфетке, потом села на лавку и стала есть. Бумажки тут же превращались в насекомых и бабочек, улетали в разные стороны. Сверху прилетела телеграмма: "СОВЕЩАНИЕ ОТМЕНЯЕТСЯ ПОХОРОНЫ ЗА СЧЕТ СОЮЗА ПИСАТЕЛЕЙ". Пока она гадала, что это значит, голос мужа из подмышки сказал:

- Никаких радиопередач - пусть мама поспит.

Она открыла глаза - левая щека подергивалась. От страха она аж вспотела.  Потрогала верхнюю губу - слава Богу, нет усов.

- Что с тобой - ты вся мокрая! - сказал муж.

- Душно, такая жара!

- Август начался - может, пойдут дожди, - успокоил ее муж, хватаясь за гирю.

- Дай мне пудреницу.

Она посмотрелась в зеркало - дерганье было незаметно.

- Вихри на солнце - вот и жарится наш шарик, - бормотал свое муж, пыхтя и занимаясь.

- А представляешь: жили древние скандинавы и на полном серьезе думали, что земля плоская, а вокруг нее обвился Мировой змей! И когда он трясется - земля трясется.

- С чего ты вдруг про скандинавов?

Александра сама не знала, с чего. Просто как будто все из нее вынули и втиснули вот что: родился у хитреца Локи сын - червяк не червяк, пиявка не пиявка, а нечто змееподобное. Раскраска пиявки, пожалуй.  Вёльва в своем прорицании предсказала: ждать от него великих бед. И бросили этого змееныша в море. Там он сначала замер и камнем пошел на дно. Подумали все: умер от соленой воды. Но змей не умер, а нырнул за пищей для себя. Когда же поел, начал расти и рос до тех пор, пока не опоясал землю так, что мог укусить себя за хвост...

- Сон, что ли, видела?

- И сон тоже, - начала она, но остановилась, не желая с утра вспоминать ни о крысах, ни о Цапле.

 Она хотела бы сохранить настроение самое рабочее, поэтому выключила подсознание и телефон, позавтракала, заправила в машинку лист.

- Мама, смотри: оса!

- Не трогать! Может, это Муза ко мне прилетела. В кои-то веки.

- Это не Муза, а каратеистка - на одном хоботке держится, - заметил муж.

Стоит летом в центре миллионного города поставить на стол грушевое варенье, и вот уже возле него звенит оса: яркая, новенькая, с черными усами и вишневыми лапками. Мужественно взлетела она на четвертый этаж, в незнакомую комнату.

Александра начала рассказ про свою бабушку: как она мылась в ванне, не подпуская Александру помочь, как мужественно боролась за свою чистоту. Под аккомпанемент гостьи, выводившей ззи-жи-ззу—у-и-жи-и,  печаталось хорошо.

И вдруг на пятой странице она застряла на середине строки… Обвела глазами комнату: музы не было. Вот оно что - улетела. Александра полезла ложкой за вареньем и наткнулась на комочек с желтыми полосками. Оса не улетела – она утонула в сиропе. Александра отчаянно пыталась убедить себя, что излишняя смелость губительна, но знала, что может двигаться только вперед и вперед…

КОГДА ЖЕ АСЫ ПРИБЛИЗИЛИСЬ... ПЕРВЫЙ ВОШЕЛ, КТО БЫЛ МУДРЕЕ ВСЕХ - КВАСИР. И, УВИДЕВ В ОГНЕ ЗОЛУ ОТ СГОРЕВШЕЙ СЕТИ, ОН РАССУДИЛ, ЧТО ЭТО СЕТЬ ДЛЯ ЛОВЛИ РЫБЫ БЫЛА У ЛОКИ В ОГНЕ...

Наконец во вторник, к вечеру, мнимая твердь небес потемнела, два чахлых вьюнка - что под окном - аромат своих цветов послав мне, сообщили: Квасир, будет дождь! Выглянул и вижу, белые венчики их закрылись, чтобы нежную пыльцу уберечь от влаги. Не зря хозяину снилось разнотравье, медодобыча и прочая летняя благодать. Много прольется сейчас воды! На поля, леса и дома, и сердце хозяйки начнет побаливать. Злогрешна, злогрешна! Не  хочет пожертвовать ничем для ублажения мужа, коего августовская краса манит жить на селе. Нет, она еще сама норовит разъезжать по столицам, заботы на хозяина взгромоздив! В понедельник укатила к своей наперснице, к Русе, а оттуда вернулась с обманом надежд. А могла бы вспомнить кое-что! И тон-то всегда у Руси был менторский в разговоре с нею. Но все она верила в Русю, в обоюдное согласие. Но ведь устроено все как: одни живут, чтобы писать, а другие пишут, чтобы жить…

Видя забитость и слабость сердечную у хозяйки своей, слетал я на дачу Фантасмагора в понедельник же вечером, слился там с кружкой пива - все-таки двоюродный брат мой по духу. Ну, наслушался довольно всего, предовольно даже, вроде того, что «ей надеть нечего, а туда же - хочет ехать на совещание!»

- I had a dream, that was not all a dream*, - шепчет во вторник утром моя

_________________________

*Я видел сон, который не был сном (Байрон).

хозяйка, и щека у нее под кожей бьется в судорогах, иным незаметных, но мне видимых ясно. Вдохнул я в нее с трудом жизненный дух, и в работе нашла она успокоение. У меня своя стезя, у нее своя. А кровь-то родная, общая. Чем дальше здесь живу, тем более убеждаюсь, что родня мы изрядная с нею. И рад я, что она посредством работы твердость хранит, не бьет горшков, как Гертруда, бывшая моею сущею любовью. Я опять к ней слетал из презренного любопытства и сцену эту наблюдал с тоскою. Один черепок сквозь меня пролетел - до сих пор в этом месте, в груди, щекотно при мысленном касании. И все потому, что возлюбленный ее поехал к морю с дочерью, а не с нею.

 Ветер, непогодь, а хозяйка собралась бежать на почту. Вернулась понурая, а хозяин с работы идет и спрашивает: что случилось?

- Две книги потерялoсь.

- А что говорят?

- Мол, это бандероли с книгами приходят, а "из них кишки только торчат".

- Почта - это связь людей. Все равно, что нервная система у человека. Надо купить абонентный ящик.

- Но бандероль-то в пути где-то подвергается харакири.

- Вот что: поедь в гости к кому-нибудь, развейся. Ты совсем смурая.

- А можно? Я к Зильбергам бы, давно не была.

Хозяйка собралась, наказала блюсти детей и уехала в гости. А тут пришел Фантасмагор. Сначала мялся, топтался, но потом заторопился и сказал так: 

- Передай вот что: сходил я в Союз - не может он ее послать на совещание!

Зачем ходил, если сам сказал, что ходить нельзя ни в коем разе? Хозяин растерялся и, не зная что ответить, простодушно спросил:

- Так ты зачем ходил?

- Ну, как это зачем... ходил... э-э... это... спросить, а что?

- Ты сам же говорил - не нужно ходить.

- Подумал ночью: а вдруг все-таки уговорю его? Но нет. А теперь уж пусть Сашка не едет, даже и за свой счет – иначе все двери закроют перед ней.

Уговорить хотел? Ужель совесть его заела, али Руся послала мужа? Не зря ведь они дружили так долго и помогали одна другой, шлючи многие дары промеж собою! Не зря!..

Тогда взыграл я как следует и проник в мысли его. Да, сходил - сказал про нее все хорошее и не согрешил. Но в том-то и дело, что знал: как ни говори - все равно не разрешат ей ехать, этого и добивался - запрещения. Вовремя, вовремя вчера меня хозяин заквасил и мукой подбил! Эх, не знал я тебя, волколис. И в третий раз уверяет хозяина в небыли: очень, мол, "хотел, чтоб Саша поехала". Не плут ли? И пришел с этим запретом! А как преподнес все в последний раз, побледнел, и стояли они с хозяином так:  глаза в глаза, и сердце его билось против сердца хозяина, но билось скорее, чем всегда.

 Хозяйка все выслушала и разразилась такими речами:

- Слава Богу, не тридцать седьмой год!.. А то бы что они со мной сделали?! Хотел он уговорить! Ложь - на тараканьих ножках. Того и гляди, ноги отломятся. Тогда не убежишь...

 Не зря сказано: в лукавую душу не войдет премудрость. А ну, как он превратится в писаку, будет кропатель, потому что не быть плешивому кудрявым.

Однако! Все происшедшее лишило хозяйку духа. Понять ее можно, потому что в мире людей слаще дружбы разве что одна любовь.

- Вот уж теперь-то я должна ехать! Под каблуком у Фэ никогда не буду, поеду обязательно. Решено.

И сразу к Зильбергам звонить-названивать! Слышу, слышу их утешающие речи:

- Саша, деньги у нас есть - обязательно возьмите! И ни о чем не горюйте! У них так много времени уходит на всякие интриги, что на творчество мало остается.

Вспомнил я Фантасмагора, его сердцебиение. На воре  шапка горит. Горит и горит! Как горела сеть у Локи, когда услышал он шаги...

Не зря Бальдру доброму, сыну Одина, стали сниться дурные сны, предвещавшие опасность для его жизни. Он рассказал о них асам, и решили они взять клятву со всех вод и металлов, камней я деревьев, зверей и болезней, что те не тронут Бальдра. Только с одного побега омелы не взяли этой клятвы - показался он им слишком молод. Узнал про это Локи, вырвал с корнем побег омелы и пошел туда, где Бальдр и асы забавлялись тем, что пускали в сына Одина стрелы, камни и мечи, но те не причиняли вреда. Локи научил одного слепца кинуть в Бальдра прут омелы, и пронзил тот прут Бальдра, и упал он мертвым.

Когда асы обрели разум, решили ехать в подземное царство и предложить выкуп, чтобы вернуть Бальдра назад, в жизнь. И выкуп был назначен: все, что есть на земле живого и мертвого, если будет плакать по Бальдру, будет он возвращен на землю.

Асы разослали гонцов по всему свету просить о плаче, и лишь одну великаншу не смогла заставить плакать. Это был не кто иной как Локи, сменивший свой облик.

 Решили асы отплатить ему, но Локи ускользнул от них и скрылся. Забавлялся тем, что плел сеть, как для ловли рыбы, а когда услышал шаги асов, бросил ее в огонь, сам же превратился в лосося и нырнул в водопад. Сеть из льняной бечевки горела медленно: петля за петлей, петля за петлей! Я сам как взглянул внутрь очага, так сразу и понял по золе и раскаленным остаткам, чего боялся Локи. Боялся, что изловят его, когда он будет в водопаде.  Сам помог нам найти средство, сам! Тотчас мы сплели такую же сеть, благо остатки льняной бечевки нашли в углу...

 Да со мною ли это было? В душе такая смута, и был ли я во плоти и крови, той самой крови, которой уже во мне сейчас не осталось, вот и получается, что без крови живу, а без кваса жить не могу, а делают его люди.

 И словно читая моя мысли, хозяин перед сном заботливо сливает готовый напиток и разводит меня заново. Хозяйка внимательно смотрит.

- А песку сколько? - вдруг опрашивает. - Мало ли, Цапля приберет тебя к рукам, самой мне придется квас делать. Дети его любят.

Хозяин фыркает неопределенно, а оба по разным постелям расходятся на ночь. Утром меня будит голос хозяйки:

- Сон о квасе видела, представляешь? Будто я – пузырек внутри квасного раздолья, как в воде, а надо мной голос говорит, что вся вселенная - квас, и как пузырьки рождаются, так и люди рождаются: вот пузырь извивается, растет, это его путь такой кривой, путь кверху, а когда наверху ему кажется, что он на самой вершине развития, вдруг – бац - и лопает. Но это не смерть, а растворение в том же квасе.

- А дальше что?

- Ничего. Цветной сон. Густой рыжий цвет кваса помню и

этот запредельный голос. Вот.

- Сон как сон, - выводит хозяин.

 Ан нет, я бы сказал, что сон-то вещий. Вещий, вещий!

  VIII. Служба

На доске объявлений был примагничен листок: "Вере Любимовне нужна кровь! Сбор в больнице четвертого августа в десять часов".

Александра прислушалась к своему организму и решила, что сдаст - не смертельно это для всех ее болячек, хотя и нежелательно, конечно. Не для И-я-сильны, а для Веры Любимовны все-таки сдают. И тут поняла, что четвертого августа было вчера - во вторник.

- А что случилось-то с Верочкой? - спросила она у буфетчицы, которая по случаю тревоги сидела в общей комнате.

- А вот что, любовь моя! Запомни на всю жизнь: здоровье - это насущно. - Она вдруг двумя пальцами обхватила Александрино колено правой ноги.  - Ага! Больно - значит, я на точку печени нажала. Тебе нужно срочно подлечиться...  У Верочки кровотечение открылось, цирроз есть цирроз, а она не шла да не шла в больницу. Когда же пошла - сразу операцию, и вот лежит в реанимации.

Последнее слово она произнесла легко и правильно - оно быстро вошло в речь и в жизнь, как все чудодейственное. Мысль о медицинском прогрессе согрела Александру. Она спросила:

- Анекдот знаете про это? Нет? Двое на том свете решили скинуться. Нашли третьего, взяли с него рубль, а он исчез. Ждали-ждали, купили бутылку без него - появляется. - Ты чего? - Ой, ребята, я в реанимации, - а сам опять исчез.

Никто не смеялся, и Александра покраснела.

- Вчера вечером ей хуже было - надо позвонить, - сказала как-то по-деловому Лилечка, и в бледности ее лица что-то общее с цветком лилии  вдруг проступило.

Но Александра не стала подгонять эту умнейшую психологиню и широкую натуру под узкий образ хрупкой лилии, поэтому стала переводить взгляд с могучих плеч Васильевой на ее высоченный лоб.

- Я такой сон плохой видела, такой сон, - начала Ася-рася, как всегда вся обтянутая-обтянутая.

Тон, однако, был у нее виноватый.

То ли сама Александра сильно переменилась за месяц отпуска, то ли в их лаборатории многое изменилось. Подумалось – кровотечение, и не шла - это не похоже на Веру...

Лиля словно знала ее мысли.

- Ордера не было, вот и не шла. Тянули да тянули. Она и говорила: если я лягу - мне квартиры не видать. Ордер в руки получила - пошла.

- Да, нынче квартиру-то получать - все равно что на амбразуру… - начала Александра, с тоской глядя на вошедшую начальницу.

- Так она сама виновата! - ответила И-я-сильна. - Пол еще в новой квартире вымыла. На девятый этаж воду носила. Дети все-таки сволоча какие - разве ей можно было мыть!

- Алешка с желтухой в больнице, а Маринка... Марина конечно бы вымыла, но Вере не терпелось скорей: первая квартира в жизни.

- Дети переехали? - спросила Ася-рася.

- Ждите! - возмущенно сказала И-я-сильна. - Когда вчера кровь сдавала, зятя спросила, почему не переезжают, так он знаете, что ответил: как, мол, вы не понимаете, что нам трудно будет ее хоронить с девятого этажа!

- Кого хоронить? - не поняла Александра.

- Веру Любимовну.

- Так она жива!

- То-то а оно, а он уже хоронит.

Александра вспомнила момент переезда в полученную - свою - пусть с соседями - квартиру, вспомнила, как она тогда обезумела, сама втащила на четвертый этаж кухонный стол, который вообще двигает-то с трудом… Веру Любимовну она отчасти понимала, зато зятя ее - совсем наоборот. Заранее хоронить, когда человек не собирается умирать!

- Надо позвонить прямо сейчас! - призвала в очередной раз Лиля.

- А Марина-то с нею? - спросила Александра.

- Позвоним сейчас? - спросила Лиля, но сама ни шагу не сделала к аппарату.

Александра решила позвонить быстренько в садик, а уж потом забыть на время про семейные хлопоты и отдаться полностью проблеме помощи Вере Любимовне.

Пока она сообщала, что дети приехали, но должны сдать по два баканализа, Москвинюк стучал ногами и костяшками пальцев рук, цыкал зубом и шумно вдыхал воздух, создавая такое нервное напряжение, что в конце фразы про вспышку дизентерии Александра уже не могла двигать языком. 

И в этом замороженном состоянии она получила в руки подсунутую кем-то бумажку с номером, а внизу, под цифрами, было написано:  "реаним". Пришлось набрать.

- Реанимация? Cкажите, пожалуйста, как здоровье Зелениной Веры Любимовны?

- А кто это спрашивает? - ответил мужской голос, но Александру не насторожил встречный вопрос, более того - она продолжала остерегаться взгляда Москвинюка и смотрела ему под мышку, где была зажата книга, заложенная письмом на английском языке. "Уважаемый доктор Москвинюк", - перевела она.

- Это коллеги по работе - ответила Александра мужчине из реанимации, стараясь придать голосу этакую "коллегиальность", так как знала, что обычно ее голос по телефону кажется слишком юным.

Пауза была достаточно длинная, чтобы Александра успела в недоумении несколько раз пожать плечами. Лилечка именно в это время  начала всхлипывать, а за нею - все остальные члены лаборатории, кроме Москвинюка. Наконец тот же тревожно-строгий голос ответил:

- Она сегодня, в три часа ночи, скончалась.

- Три часа? - зачем-то переспросила Александра.

- Да, - ответил телефон.

Москвинюк вдруг поспешно вышел из комнаты. Лиля так посмотрела на Асю-расю, что та тоже выбежала вон.

- Умерла?

Александра вместо ответа долго опускала трубку на рычаг.

- Еще в последний месяц они устро-устроили Верочке! – причитала Лиля.

- Москвинюк и Ася? - догадалась Александра.

- Да, да, а я им поверила, - всхлипывая, сморкаясь и хватаясь за виски, пропищала И-я-сильна.  - Разве можно таким, как они, верить! Ну, пойду в местком насчет денег, а вы пока с коллектива собирайте. - И она протянула Лиле десятку.

Александра ничего не понимала. Ни того, что Веры Любимовны нет в живых, ни того, при чем тут Москвинюк. И Лиля начала ей рассказывать, как Москвинюк в июле ушел от жены, устроил скандал в общежитии у Аси, где кричал, что было два великих человека в мире: он и Чингиз-хан, притащился с Асей к Вере Любимовне просить ключи от лаборатории, но ключей не было, зять уже не работал дворником - ждали квартиру. Вера же - простая душа - посоветовала попроситься у нового сторожа, чтобы пустил их переночевать. Но сторож не впустил, тогда они по пожарной лестнице забрались на второй этаж, разбили окно, потом изнутри заперлись в лаборатории и ночевали. 

Утром И-я-сильна вызвала Москвинюка и стала требовать стекло для ремонта окна, на что он отвечал, будто их научила так поступить Вера Любимовна. И-я-сильна тогда… в общем, это был взрыв дикой злобы, гиканье и чуть ли не конское ржание. Топанье копыт само собой.

Александра все это слушала, но гидра оптимизма не давала ей поверить в смерть Веры Любимовны, и она сказала: мол, нужно наконец положить самодурству конец, написать жалобу, пусть Вера напишет, а мы все поддержим.

- Ты же слышала, Саша! Она умерла в три часа ночи, - сказала Лиля.

- Значит, и кровь не помогла уже!

- Да, умерла c нею вместе наша кровь! - снова заревела Лиля.

- И Алешку из больницы не выпустят на похороны. Желтуха - не шутка!

- Сирота с четырнадцати лет...

- Да, не иметь родителей - небо с овчинку покажется.

- А вы знаете, что она лед за зятя долбала? Весной. Весь май снег стоял.

- Так зять в мае болел.

- А она? Не болела, что ли!

- Надо объявление в газету дать.

- Нельзя, сначала пусть дети пропишутся в новой квартире.

- А мне ничего не нужно, когда умру - дайте объявление в газету и все, - завещательным тоном сказала пожилая одинокая социологиня.

- А меня отпевать, - сказала Лиля. 

 - Всю жизнь человек мечтал о квартире... А когда получила - кровотечение.

Александра поняла: или квартира - или жизнь. Вера  выбрала квартиру. Потому что жила для детей. Детям трехкомнатная квартира.

- И умерла  наша кровушка вместе с нею.

- И детей при ней не было. Умирать одной - разве правильно делают! Может, сказала бы чего дочери...

- Конечно, может, было где чего спрятано, - буфетчица горестно.

Александра ясно представила, что у самой буфетчицы где-нибудь в шкафу есть стопка запасных тарелок, а в самой нижней тарелке лежит несколько сотенных. Она многое легко представляла, только не могла представить Веру Любимовну мертвой. Но вот уже комиссию похоронную выбрали, кто-то пошел к детям, кто-то - в похоронное бюро, Лилечка пишет список сдавших деньги и крутит телефон, рассказывая одновременно о последнем дне Веры Любимовны дома. Значит, та действительно умерла.

- И кровушка наша умерла в ней - вот так! Алло? Занято и занято... Да, спорят ученые: куда уходит энергия - тело так быстро остывает. Столовая? Нам заказать похоронный обед...

- Грудь как девичья была.

- Только бы пожить ей в квартире.

- Мужу-то позвонили?

- Позвонили. Между прочим, его новая жена трубку взяла.

- С мачехой останется Алешечка, как сама Вера... Выросла в собачьей конуре, поссорится с мачехой и уходит ночевать в конуру, гордая была, а отец все по командировкам ...туберкулезом и заболела в семь лет.

- Что-то она чувствовала: говорила, чтобы сделали ей прическу, даже знала, сколько это стоит на покойника - двадцать пять, что ли.

- Она же у нас считала, что ее красота помотает людям жить.

- В последний день она так плакала: Маринка ушла к подруге, три часа ходит, а "скорую" некому вызвать. Дочь называется. Знала ведь, что кровотечение...

- Сама баловала их тоже, вот и не ценили мать, - сказала Александра, ожесточаясь неизвестно на кого.

- Да вы, Александра Юрьевна, речь готовьте.

- Обязательно.

А сама в четверг не успела сдать детские баканализы - очередь даже и не дошла до ее детей. Так не солоно хлебавши и ушли домой.

В пятницу, в день похорон, встала в четыре утра и пошла занимать очередь. Оказалась уже сто пятнадцатой. Вера Любимовна умерла, а все оставшиеся в живых жили в страхе перед дизентерией. Дети должны были сдать по два баканализа, если переболели простудным заболеванием или вернулись из отпуска, не считая тех, у кого был жидкий стул. В шесть утра Александра сбегала домой, записала на бумажке план своего выступления и попросила мужа к восьми привести детей.

И совершенно напрасно. Он привел и убежал на работу, а Мишуха со Светой в жаре прели еще до двенадцати часов. Света упала в обморок, Александра воспользовалась этим и попросилась без очереди. Все равно, когда все оказалось позади, на похороны они уже опаздывали. Не завозя детей домой, Александра с ними потащилась в институт и уедалась страшно - не детское это дело - покойников видеть.

Но потом оказалось, что детей взяла кстати. Они все время отвлекала ее от горя своими насущными проблемам: надо в туалет, надо в буфет, хочется в фонокабинет, нужно порисовать на доске в аудитории, позарез необходимо снять со стены и потрогать чучело снегиря, висевшее здесь с незапамятных времен. Но нужнее всего, конечно, рассмотреть пепельницу, сделанную  в виде женской головы, и из носа у нее идет дым, когда в дырку стряхивают пепел от горящей папиросы. Одной только Вере Любимовне ничего было не нужно...

На большой фотографии она жизнерадостно выпирала из черной жирной рамки всей своей роскошной грудью. "Зеленина Вера Любимовна, 1930-1981", - чернела надпись. Несмотря на возраст, Вера Любимовна выглядела молодо. И улыбка была жаркая, женская. В свои полсотни лет эта женщина только-только подошла к зениту красоты.

Дети удивленно спрашивали:

- Почему так радостно, почему?

- Где вы видите радость? - цыкнула на них Александра.

- А цветы - это значит радость, - сказала Света.

 Цветов действительно нанесли много, потому что, кроме Москвинюка, все накупили живых в матерчатых букетов, даже Александра на автобусной остановке успела прикупить четыре розы. 

Она оставила детей на пожилую коллегу, наказала следить, чтобы не выходили на улицу, а сама пошла посмотреть покойницу, услышать запах тления, чтобы все нутро ее пропиталось уверенностью в смерти, чтобы не думать впредь о Вере Любимовне как о живой по сей миг.

Метаморфозы, однако, превзошли все ее ожидания.  Смерть взяла себе не только красоту и жизнь, но и весь человеческий облик вплоть до привычной формы тела, и стали очевидными предсмертные муки, весь ад боли, который достался этому живому существу. Никакой грудастой и бедрастой индийской богини не было, а были одни косточки, никакого жаркого рта не было, а были черные лепешки, в которые превратились искусанные до кровавых корост губы.

Зареванная до лиловости Лилечка обняла Александру и проревела басом и в нос что-то утонченно-эстетское, но явственно можно было разобрать лишь отдельные слова: "античные ноги", "Венера", "художники Ренессанса".

- О чем ты?

- О морге, - громче и четче повторила Л идя. - Много их там лежит, но я сразу Верины ноги узнала - такие античные... все остальное не узнать, лежит, как подросток, скелетик, и титечек совсем не стало. - И Лиля сиротливо, по-бабьи, завыла, словно наличие "титечек" решало все: жить человеку или нет. Простонародное слово больше всех венков убедило Александру, что Вера Любимовна мертва.

И тотчас в мыслях Александры произошел полнейший распад образа Веры Любимовны. Если раньше она собою объединяла все свои черты: фигуру индийской богини, скуласто-уральские черты лица, молодую улыбку и в суждениях опыт пятидесятидавней жизни, то теперь – отчаяние в сердце, и все.

Лилечка, сохраняя свою сметку и внимательность к людям, успевала по очереди пристраивать своих коллег в почетный караул и отпаивать валерьянкой подруг Веры Любимовны. Обтянутая черной водолазкой Ася расставляла цветы. А буфетчица подошла к Александре и сказала, что голова покойной упала в сторону дочери и зятя, словно обвиняя их в чем-то. Тут была плохая примета: покойная зовет кого-то из них за собой. Хотя Александра пыталась представить это как последнюю попытку матери поглядеть на свое дитя, все стали говорить, что голову необходимо установить прямо.

- Боюсь я, - честно призналась Лиля и сжала свое большое тело в комок.

- Что мертвый – бойся живого человека, - вспомнила Александра слова своей бабушки Кати.

- Не боишься – иди, - подтолкнули ее к гробу.

На самом деле она тоже побаивалась… И вот она коснулась осторожно головы Веры Любимовны и повернула как нужно. Сквозь парик почувствовала ледяной холод, словно взялась за морозильник голыми руками… Распад! Полный распад!

Траурный митинг открыл шеф, а первой с речью выступила привыкшая профессионально скорбеть на похоронах дама из месткома института. И тем не менее, в голосе ее прорезалось немало натуральной горечи.

Потом говорила И-я-сильна, плакала, манипулировала тюбиком с валидолом и играла словом "особенный": Вера была особенным человеком, особенным ученым. Закончила она так:

- Жизнь приготовила Вере Любимовне не только радости, но и горести, может, поэтому она ушла от нас столь преждевременно.

- ЖИЗНЬ - ЭТО МЫ С ВАМИ, - начала свою речь Александра. –СОЦИОЛОГИ ОПРЕДЕЛЯЮТ ИНТЕЛЛИГЕНТА КАК ЧЕЛОВЕКА НЕПОТРЕБИТЕЛЬСКОГО ОБРАЗА ЖИЗНИ, СПОСОБНОГО К ТВОРЧЕСКИМ ОЗАРЕНИЯМ… БЫЛА СВЕРХ-НЕПОТРЕБИТЕЛЬСКИМ, НЕ МОГЛА ДОБИТЬСЯ САМОГО НЕОБХОДИМОГО - КВАРТИРЫ... В ПЛЕН СВОЕЙ КРАСОТЫ МОГЛА БЫ ЗАХВАТИТЬ ЛЮБОГО, НО ДАЖЕ МЫСЛЕННО НЕ МОГЛА РАЗБИТЬ ЧЬЮ-ТО СЕМЬЮ...

При этих словах бывший муж Веры Любимовны, прячущийся за спиной дочери и зятя, еще сильнее съежился, осел и умоляюще посмотрел на Александру. Однако она уже не могла остановиться и понеслась дальше, набирая скорость речи и силу голоса:

- СКОЛЬКО БЫЛО ПРЕДЛОЖЕНИЙ РУКИ И СЕРДЦА, НО ОНА НИКОГДА... УНИКАЛЬНАЯ МАТЬ... МАРИНОЧКА ЧИТАЕТ САРТРА, И ВЕРА ЛЮБИМОВНА ПЕРЕЧИТЫВАЕТ ЕГО ЖЕ, ОБСУЖДАЕТ... И ВДРУГ ЭТА СМЕРТЬ. НЕУЖЕЛИ НЕТ НА ЗЕМЛЕ СПРАВЕДЛИВОСТИ? ЕСТЬ. В ЕЕ СУДЬБЕ ВЫСШАЯ СПРАВЕДЛИОСТЬ БЫЛА В ТОМ, ЧТО ЕЕ ЛЮБИЛИ ЛЮДИ... 

- Все правильно! - одобрительно обняла Александру буфетчица.

Ей ответил Москвинюк:

-Хоть вы лицо и материально ответственное, но совершенно не понимаете, что такое материя.

Александра стала пробираться из зала, чтобы проверить, как дети. "Смерть всех примиряет", - вздохнула кротко И-я-сильна и добро улыбнулась...

Дети спокойно рисовали под присмотром вахтерши. Александра снова пошла в зал, но Москвинюк преградил ей путь и продекламировал:

- Для эликсира воскрешения возьми, дочь моя, философской ртути и накаляй на песчаной бане, пока она не превратится в синего льва.

- Только по-настоящему добрые люди и интересны, потому что они не жалеют себя, рискуют для других и попадают в самые разные обстоятельства...

- Да?

- Но если я успею, я одна воскрешу Веру Любимовну в своем рассказе!

- Тем более что жизнь короткая такая.

Александру неприятно поразило, что Москвинюк пропел строку ее Любимого Писателя, хотя чему бы тут удивляться - искусство безоружно перед лицом потребителя, его все могут любить, в том числе и москвинюки.

Она чувствовала, что поднимается давление, как обычно после разговора с Москвинюком, поэтому больше всего хотела сейчас спокойно проводить Веру Любимовну и увезти детей домой.

- А сосед-то Верочки из армии вернулся с отбитыми почками - рассказывал кто-то шепотом. - Она тогда дня три успокоиться не могла: зачем, мол, такое допускают - отношение стариков к салагам, а потом этим салагам выдают оружие.

- Готовила Алешку в армию...

Музыка грянула как разрешение на громкий плач, Марина заголосила по матери, кто-то из родственников запричитал, прибежали дети Александры, увидели гроб, испуганно закричали.

- Не путайтесь, эта тетя не страшная, она умерла.

- Очень сильно умерла? - спросила Света, в которой сидела фамильная гидра оптимизма, оставлявшая надежду на что-то спасительное.

- Да, она умерла, навсегда, ее похоронят в землю.

- А потом что? - спросил Мишуха.

- Ничего. Может быть, дерево вырастет из этого холма.

- Так дерево тоже живое, - заметил важно Мишуха, видимо, недавно побеседовавший с отцом на очередную тему, далекую от реальных жизненных проблем.

- Мама, знаешь, самое главное, это не дом, не еда, а жизнь. – Мишуха продолжал образовывать мать.

- Да, да, жизнь и здоровье, - кивала она бессильно.

Вечером для ее здоровья потребовалось вызвать "скорую", сделали укол, она заснула так крепко, что, когда открыла глаза - было утро. Нужно включаться в работу по дому, а внутри такое отчаяние. Александра позвала мужа:

- Завтра же позови Цаплю. Я не буду ревновать, надо всем жить в счастье.

- Не надо тебе на похороны ходить - с твоими-то сосудами, - ответил муж.

И позвонил Цапле.

А НА БЕРЕГАХ МЕРТВЫХ ЧЕРТОГ ВЕСЬ СВИТ ИЗ ЗМЕЙ... ТЕКУТ ЯДОВИТЫЕ РЕКИ, ТЕ РЕКИ ПЕРЕХОДЯТ ВБРОД ЗЛОДЕИ-УБИЙЦЫ… И ЕСЛИ ТЫ СТАНЕШЬ РАССПРАШИВАТЬ ДАЛЬШЕ, НЕ ЗНАЮ, ОТКУДА ТЕБЕ ЖДАТЬ ОТВЕТА.

Неделя промахнула в суете: мальё все по больницам, хозяин хлопочет об отпуске, а хозяйка плачет о покойной подруге. Кручина, кручина. Не сходит с уст имя Веры Любимовны.

Но все равно это не то, что для Одина и всех асов потеря Бальдра - только что добрыми делами освещал он всю столицу! Поехал же тогда брат Бальдра искать его в царстве мертвых. Вывели ему отцовского коня о восьми ногах, и поскакали они. Девять ночей пробирались глубокими долинами, пока не оказались у высокого забора с воротами, что были чернее ночи. Перепрыгнул всадник через вороха и стал просить отпустить брата назад... Если б плакали все на земле, если б не Локи, из которого слезы ни за что не выжмешь! Был бы теперь по милости судьбы Бальдр жив, воскрес бы!..

Только отмстили мы Локи. Как изловили мы его, так связали и повесили над его головой ядовитую змею так, чтобы яд капал на его хитрое бледное лицо. Но жена его - ох уж эти женщины! - крутится рядом, закрывает голову мужа от яда, подставляя чашу, и лишь когда наполняется чаша до краев, идет она выплеснуть его, тогда капли попадают в лицо негодяю, тут он рвется с такой силой, что сотрясается земля.

 А что дальше было?.. Не помню ясно. Но зачем роптать, если от Квасира того мед поэзии остался, и множится кровь моя в мире. Довольно вам этого?

Хозяйка к концу недели совсем расклеилась, как ныне принято глаголить. Любила она мерцание глаз Веры Любимовны и не ждала, что домерцают они до смерти.

В это время из эфира несутся новости о том, как государства рядятся друг с другом, не могут договориться.

Тут противный слуху звук донесся из кухни. Это сосед разбил балконное стекло - головой упал сквозь дверь стеклянную.

- Ох, задремал и вижу, будто хожу во дворце, а за стеклом кнопки, если их нажать, то водка побежит.

Хозяйка свое: Цапля где?

- Сегодня обещала прийти в гости.

Дивлюсь я на хозяйку: бестревожность какая! Подобает как будто так хлеб-соль предлагать сопернице. Нет, все нынче до того смешалось в чувствах, что мне тоскливо становится - не на кого порадоваться вполне.

И вот она вошла - Цапля. Высока же однако! Ровня no росту самому хозяину. Сутула, конечно, слегка и на цаплю смахивает, это правда. Очень скоро меня заметила:

- У вас что в банке: квас?

- Молодой, только что развели, - сокрушается хозяин.

За недоквас меня счел, а то я быстро вразумил бы эту гостью. По чужим семьям ходит! Профиль, однако, у нее милый, нос, угодный чувству вкуса, и око синее. Когда так, боком, сидит - оторвать глаз невозможно от нее. Есть на что мужам прельститься, есть. Но неужели ей безженных мало? Не весьма добра та, которая в семью с тремя детьми вторгается. Взыграл я, прислушался к ней и узнал, что спор умственных и нравственных стихии в душе ее беспрерывно идет. Сердце-то и перетягивает.

А хозяйка моя словно забыла о том, как нынче легко рушатся семейные узы. Чудится мне, одержима печалью по Вере Любимовне, свое счастие пропустит.

Еще звонок в дверь - дочь покойной Веры Любимовны, Марина. Тоже крутобокая, как богиня, и Цаплю вмиг затмила лицом, хотя и заплаканы глаза у нее. Как не быть в скорби, оставшись без матери да имея на попечении брата! Некому теперь порадеть о них, только одна хозяйка твердит: пусть Алеша приходит, мы его обласкаем. Вообще она выказывает Марине самое радушное расположение и про Цаплю словно забыла.

- Вы, правда, дочь Веры Любимовны? - спрашивает Мишуха. - А из нее дерево уже выросло?

- Какое дерево?

- Мама говорила, что из могил вырастают цветы, деревья.

- Я говорила: могут вырасти.

Из эфира опять новости печальные про вооружения разные. Аля восклицает:

- Только и слышу: гонка вооружения, гонка вооружения! Хоть раз бы сказали: гонка разоружений.

Марина погладила девочку, ей украшение вручает: вещицу в виде ландышей. Хозяйке - банку рыжиков. Это в нынешнее-то безгрибье!

- У нас много осталось - на поминки нанесли. Брошь - на память о маме.

- Марина, память мы и так сохраним, а вы теперь одни на белом свете остались, все пригодится. Мало ли как сложится жизнь с мужем, с братом.

И тут Марина в горький плач пустилась. Казнится да кается: мол, виноваты, виноваты, были иллюзии, что мать вечно в жизни пребудет.

- В больницу я маму посылала, а она: не пойду в день затмения, иначе не выйду оттуда - это знамение. Я еще смеялась: тоже мне, князь Игорь. Ушла я в гости, а пришла - маму увезли.

- Отчего она умерла? - Цапля спрашивает.

- Нам дали квартиру, а начальству тоже нужно: у И-я-сильны сын развелся. Вот и затравили маму...

- Марина, подожди, при чем туг И-я-сильна?

- А ордер кто не давал? Еe же интриги! И-я-сильна знала, что началось кровотечение, что нужно лечь в больницу. Почти месяц протянула с ордером, Сколько крови мама потеряла за это время!

- Первый раз слышу, - как во сне повторяет хозяйка. - Первый...

- Хирург, которым вскрытие делал, спросил у меня: не было ли в последние три недели стресса - мол, молоденький рачок в печени есть. А как не было, конечно, был, если ее травили, каждый день с работы приходила и билась в слезах.

- Я насчет Москвинюка знала, - хозяйка шепчет растерянно.

- Москвинюк - ерунда, хотя из-за него на маму тоже орали дай Бог. Но сколько таскали маму из-за письма к съезду. В чем только И-я-сильна ее не обвинила! И в склочничестве, и что через голову всех… Главное, что она эту квартиру своему сыну хотела, И-я-сильна-то.

Вижу, что хозяйка ясно представляет себе картину, как ее подругу чернили и разбирали.

- Как волк загнанный, как волк, - шепчет она. - Так умерла, как волк загнанный...

Еще бы не как "волк загнанный", когда И-я-сильна наторела в этом - большухой над ведьмами ей быть бы.

- Я рассказ об этом напишу. Обяза... Марина, пока я не забыла! Вот тут девочки в книжном мне пачку книг дали - я им с контрольными помогаю, посмотри: что тебе нужно? Жюль Верн, пермское издание.

Марина, имея немалые долги после похорон, отказывается.

- Проигрыватель продадим и покроем.

- Мы займем у Зильбергов и купим его. У вас долгов не будет, а у нас появятся. Круговорот долгов в природе, - рассуждает хозяйка.

-Если можно, я возьму все четыре книги. – Это Цапля оглаживает книги. – И покупайте на меня, когда будет возможность!

Хозяйка кивает, и Цапля в конце вечера уже к ней ластится, про хозяина забыв.

- Давайте чай пить! – Хозяин предлагает.

 Мишуха хлеб принес. И Цапля носится с кухни в комнату, хозяйке помогает.

- А деньги за книги я вам завтра... а если девочки из магазина будут еще предлагать, то вы для меня...

- Пойду я, - выпив чашку, поднимается Марина.

Цапля с нею собирается. А тут Любовь-соседка с подругами домой пришла - замешательство, крики Марины. Оказалось: узнала в одной из женщин мачеху, новую жену отца, из-за которой он Веру Любимовну бросил.

-Женщина в норковой шубе! - сокрушается хозяйка. - Экспедитор в ЦУМе. Променять на нее Веру Любимовну! На шубу!

- Ну, есть у человека норковая шуба - не носить ее, что ли? - спрашивает Люба.

- Не носить. Стыдно должно быть, когда другим есть нечего.

- Ну и как тебе Цапля? Вон как она книги любит, - хозяин о своем.

Хозяйка подумала и отвечает:

- Книги книгами, а мужика бы ей хорошего.

- Это точно.

До чего они много при детях своих говорят! И не знают того, что завтра же утром, как придет Цапля с деньгами, выбежит к ней Света и спросит: "А вам нужно хорошего мужика? Нужно?" И бедная гостья лишь сожмется вся, отчего еще более станет на Цаплю похожа. Но тут же, услышав обещания от хозяйки, что скоро новых книг накупит, Цапля воодушевится. Вот тебе и соперницы! Были соперницы, а стали наперсницы...

- Надо нам поменьше при детях... это… - говорит хозяин, занимаясь с гирей.

- Шел бы ты  в детскую, а? Конюшней уже пахнет.

- Хоть бы сказала, что пахнет кентаврами. А еще писательница называется! - И с гирею он перебрался в другую комнату.

Но за "конюшню" он зря обиделся - сказано это было для образа. Каждому ясно, что на самом деле свой пот и сероводород хорошо пахнут.

[1] [2] [3] [4] [5] [6]