Нина Горланова
ЕГО ГОРЬКИЙ КРЕПКИЙ МЕД

[1] [2] [3] [4] [5] [6]

 XI. Семья

День был самый обычный, но такое, видимо, и случается в самый серый, ничем не особенный день. Аля давно выписалась из больницы, и уже заканчивался месяц карантина, то есть заканчивалась эпопея из добыванию творога, меда, овса, яблок, заканчивалась также и пора дрожания за младших детей, при малейшем  недомогании которых Александра панически выворачивала у них веки и искала желтуху. Но желтухи не оказалось, оказалось когда-то ненавистное, а ныне уже почти радостное ОРЗ. Сидя со Светой на справке, Александра тщетно пыталась добиться ремонта батареи, отчаялась и решила хоть газовиков вызвать. На телефонном столе лежала очередная "гумага".

«...КВАРТИРНУЮ ПЛАТУ... В ТЕЧЕНИЕ 5 ДНЕЙ, В ПРОТИВНОМ СЛУЧАЕ ВЗИМАТЬСЯ ЧЕРЕЗ НОТАРИАЛЬНУЮ…»

Наконец-то ответил "0-4", но там ее послали подальше: по номеру с большим количеством четверок. Набрала этот номер, но там ее отпаснули опять на "0-4".

- Так мне сказали, что колонки ремонтируете вы.

- А вы что: повернуть кран не можете? Перекройте газ, и все.

- А дальше?

- Дальше было раньше.

- Я вас про личную жизнь не спрашиваю, вы мне скажите: что с колонкой делать?

- А как сломали, так и думайте.

- Значит жить без пищи?

- Обращаться нужно, понятно? Это вам газ, у нас вон какие взрывы бывают, если хотите знать! 

Александра для успокоения попросила у соседа сигарету, немного позатягивалась, потом отключила телефон, отпустила Алю гулять, положила под батарею сухую тряпочку и села за машинку. Звонок в дверь. Пошла открывать. На пороге возник мрачный, весь в неопрятных прыщах, подросток и спросил Валерку.  Сказала, что он в колонии.

- Тогда передайте: заходил Могила, - по-пермски, почти не разжимая губ, процедил он.

 От всего его облика, а особенно - от голоса и пустых глаз на Александру повеяло не богадельней даже, а чем-то забогадельным и загробным. Но сразу за ним вошедшая "газовичка" отвлекла ее от тяжелых ассоциаций тяжелым разговором

На кухне, возле раковины, стоял дядя Коля и горячей водой пытался отмыть какую-то бутылку.

- Почему при утечке газа пользуетесь колонкой?

- Да вы не видите, что он мертвецки-размертвецки? Сосед наш.

- Закройте дверь на кухню... Теперь идите сюда, распишитесь. В горгазе пройдете инструктаж, заплатите штраф. Я запломбировала.

- Я вас не просила пломбировать. Не буду я ничего подписывать.

- А вы знали, что при утечке газа нужно перекрыть?

- А вы знаете, что у нас сосед-алкоголик?

- В горгазе разберутся.

Когда она ушла, Александра, забыв про копирку, совсем недавно добытую где-то дядей Колей для нее, забыв и про сигарету, что одолжила недавно, сразу заорала: мол, сами идите и платите штраф! В ответ он осел на пол и зашептал:

- Се... сестру. Плохо.

Александра взглянула на него и увидела, что желтки глаз изменились, потемнели, как старое золото. Значит, опять желтуха! Вызвала "скорую". Врач быстро осмотрел дядю Колю и долго ругал Александру: мол, это цирроз, а его лечит участковый. Он кричал:

- … нас отрываете! Да я в суд за это могу подать!

- На больном не написано ведь красными буквами: "ЦИРРОЗ". У меня дочь недавно желтухой болела, инкубационный период сорок дней, вот я и думала…

- Я вам сказал: вызывайте участкового.

Пока вызвала, пока поставила Свете "Волка и семерых козлят" и пошла вниз, за хлебом, вдруг поняла, что утра у нее уже нет. Выйдя из булочной, обнаружила, что ключей тоже нет. Дома оставила. "Точно, пора в богадельню".

Позвонила. Света подошла к двери и своим простуженным голосом спросила: кто там?

- Это я, мама. Открой, Света. Ну, что ты молчишь? Господи-ты-Света, открой немедленно!

Дочь громко дышала за дверью и молчала. Александра побегала - побегала вокруг дома, не зная, что предпринять, вдруг почему-то зашла в телефонную будку и позвонила домой:

- Света, это ты?

- А кто со мной разговаривает?

- Мама, кто же еще?

- А я думала, волк маминым голосом просил открыть дверь. Не поверила. 

- А теперь поверила?

- Да, волк как в будку-то зайдет?

Когда Александра вошла в квартиру, дочь хлопала себя руками по животу и приговаривала:

- У меня от страха живот так прямо вот дрожал. Сильно-сильно.

Когда наконец в середине дня дядю Колю увезли в больницу, Александра набрала номер "горгаза" и рассказала про пломбу, про цирроз и про необходимость мыть детей.

- Платите штраф, и мы снимем пломбу.

- Но виновник-то в больнице лежит.

- Выйдет и заплатит.

- А если не выйдет?

- Значит, вы заплатите.

Ничего не добившись, она повела Свету на прием к врачу. Поскольку в детской поликлинике была та же новая система записи, поручающая врачу принять не более двенадцати больных в день, а больных на каждом участке как было по тридцать-сорок, так и оставалось, то прежде чем прорваться к врачу, нужно было поругаться возле кабинета с теми, кто успел записаться и норовил пройти в кабинет в указанное время. Да еще врач кричал, что идут без записи. Напрягшись там и там, Александра сходила - в который раз - к заведующей, написала очередную ничего не меняющую жалобу и вся в поту вышла с дочерью на улицу. Вслед выбежала заведующая:

- Вы оставили ручку, записную книжку и пачку анальгина! Вот. 

Александра от этого почувствовала себя еще хуже:  виски сдавило, сердце просигнализировало азбукой Морзе: точка-тире, схватит-отпустит, точка-тире. Безумно захотелось сладкого. До ближайшего магазина далеко, да и Света влечет ее упорно в аптеку, где она посмотрит на родных пиявок в банке. Но Александра увидела в противоположной от аптеки стороне продавщицу с баком пирожков, так называемых холециститных. Наверняка с повидлом. Мысленно поклявшись, что это в последний раз, что печень пора беречь, она потянула дочь к баку. Света запричитала, оплакивая несостоявшееся свидание с пиявками. Александра купила пять пирожков, и от одного сразу откусила половину. Поскольку бумажку дали, как водится, крохотную, она смогла прихватить пирожки за самый низ, и они растопорщились в разные стороны, как букет.

И тут навстречу вынырнул из-за угла не кто иной, как герой ее повести, а говоря строго научно: прототип. Александра долго и упорно любила его сначала в юности, а потом - в зрелости. Даже слегка безумно любила. Вместе с Русей. Но однажды она мысленно исторгла любимого из его семьи (в которой был один ребенок) и представила, как он с нею идет в одной упряжке, волоча трех детей плюс ее писательские бдения за машинкой - нет, куда уж ему! И с тех пор муж занял собою все. Конечно, когда писала повесть, старое взбалтывалось, то и дело снова захватывало душу, не зря муж тогда кругами ходил вокруг стола и ворчал, что это никому не нужно - про такую дурацкую любовь, голубенькую, позолоченную, тьфу, выбросить и все, А как только повесть напечатали, Александра и думать перестала об этом, тем более не ожидала, что встреча будет такой дурацкой, когда она сама идет с букетом пирожков и полным ртом, а Света орет не своим голосом одно лишь слово: «Пи-яв-ка! Пи-я-воч-ка!» Оба одновременно поздоровались и, секунду замешкав, приостановились. Александра поняла, что ей совсем нечего ему сказать. И не хочется говорить. Тем не менее, его голос и походка, как всегда, царапнули ее своей единственностью на белом свете. Подумав немного об этом феномене, дома она села за машинку и начала вдруг печатать рассказ под названием "Как устроена любовь". Только две страницы успела настучать, как пришел муж. И сразу все разругал.

- Мама, а было когда-нибудь, что ты хорошо писала? - спросила Света.

- Вот до чего дошло: у ребенка впечатление, что я - графоманка! Ты зарплату получил?

- Да. А куда ж я ее дел? Точно помню: держал в руках. Потом... потом... Нет, не знаю.

- Может, вытащили? Где кошелек-то?

- Вот он. Куда ж я их дел, деньги?

- Как всегда. Мне бы легче думать, что вытащили, чем вот так: вечно не знаешь, куда дел. Господи! Господи. Господи...

Полчаса помолчали. Пришли с улицы дети, поели. Потом Александра сказала так, в эфир, ни к кому конкретно не обращаясь:

- Хоть бы в гости куда-то сходить сегодня.

- В баню бы нам с Мишухой, - ответил муж.

- Можно, я к Элене съезжу?

- Иди-иди, всему городу расскажи, что муж зарплату потерял! Да не забудь ручку взять - жалобы писать. Ты же по дороге десять жалоб напишешь.

- Сама не знаю, как это у меня получается,

- Конечно не знаю - не ведаю, а очнулась - уже борюсь за правду! - передразнил муж.

- А что, я хочу в газету написать, что у нас шкафчики сломаны в садике! - сказал вдруг Мишуха.

- Вот-вот! - ответил муж и выразительно посмотрел на Александру.

- Миш, ты чего? - сказала она. - Не проще ли с заведующей поговорить, а?

 - Так я заведующую очень редко вижу, - ответил сын.

Александра заплакала в душе и отпустила мужчин в баню. Но и это не смягчило атмосферы. Муж ходил, искал мыльницу, допрашивая каждого ребенка в отдельности. Никто не видел, как всегда.

- Не может же она исчезнуть?

Александра не выдержала:

- Таким тоном спрашиваешь, словно я целый день лежала на диване и листала порнографический журнал!.. Без мыльницы обойдетесь. Вот так-то. Ну все, идите, мойтесь. Да не больше двух недель. Письма хоть пишите нам!

Они вымылись, но легче не стало. Муж ходил по дому со стаканом чая и спрашивал:

- Есть у нас хоть одна чистая ложка?!

- Я с дядей Колей возилась, в больницу ходила, печатала.

- Ну, то, что ты печатала - это твое личное дело.

- То есть как личное?

- Твое личное дело.

- А гонорар мой тратить - не личное?

Аля решила изменить атмосферу:

- Мам, я считаю:  твоя учительница лучше моей.

- И почему?

- Что-то я не представляю, чтобы моя учительница мне картошки прислала...

- Если б ты не сидела целыми днями и не писала эту муру, ты бы успевала еще больше зарабатывать - переводами. А то до чего дошла: нет чистой ложки! Полюбуйтесь на нее: Царевна-Лебедь нашлась!..

- Значит, все мура, и "Антресоль" - мура?

- Мура.

- Хорошо, иди ищи себе женщину, которая не пишет целыми дня ми муру, а я уж свое дело не брошу, не думай. Пусть кто-то помучается с меланхоликом, с тобой.

- Меланхолики, между прочим, тоже нужны в жизни. Они способствуют в мире разрешению конфликтов - своей неагрессивностью.

- И своим безволием.

- Знаешь что: ругать за темперамент - то же, что горбатого пилить за его горб! Действительно, уйду от вас от всех.

 - Иди-иди, я посмотрю, как в другой семье поживешь - такой, без зарплаты. Привык тут: квартиру добывать - жена, садики - она, деньги - она же. Хорош хозяин - ничего по дому не умеешь!

- Какова хозяйка - таков и хозяин.

- Ах так! Назови мне хорошую хозяйку.

- Элена.

- Элена замужем за Дэ, который сам шкаф сделал, сам - полки, а какой отец из него! Повел сына вырывать аденоид, сказал, что просто вырвут сопли, которые приросли. Мальчик и не пикнул. Я же сама водила девочек на эту операцию и мучилась. Мучилась! А ты на диване лежал, как обычно. Вот и ищи, где будут любить тебя такого.

- А ты ищи себе хорошего мужа.

- Зачем мне муж? У меня машинка есть.

- Ах да, у тебя будет сублимэ.

И он ушел. Александра уложила детей, попыталась читать, но не смогла. Смотрела в форточку, как только слышала звук остановившейся машины во дворе, но это хлеб привезли вочередной раз. Она слышала каждый кашель в пределах квартала, потому что муж в последние дни покашливал. Сначала ловила ухом все меланхолические шаги на улице, потом начала выглядывать и на торопливые тоже – может, он спохватился и спешит. Наконец уловила чьи-то спотыкающиеся шаги на лестнице - выпил, наверное, где-нибудь, помягчел, идет. Увы, это был не он - кто-то позвонил этажом ниже. Александра поняла, что ее хваленая писательская наблюдательность - ничто по сравнению со слухом женщины, ждущей домой мужа. Сколько раз хлопала внизу дверь подъезда - столько раз ее сердце начинало свои радостные хлопоты ожидания...

Она пошла в детскую. Дыхание детей, не замечаемое ею раньше, сейчас казалось таким же звонким и говорящим, как песнь цикад на юге: "Где он? Где он?" Заснула уже под утро, но еще просыпалась, пила воду из чайника, включая свет и распугивая тараканят, которых не тронула, но утром, увидев на холодильнике двух огромных тараканов, безжалостно сбросила их на пол и растоптала без раздумий. Потом подумала, что так нельзя, что ожесточение к тараканам было лишь первой ласточкой, и она испугалась будущей стаи... Впервые подумала о разводах И. Может быть, ему тоже дались они вот так - с ожесточением души? Даже если... А что: "если"? Запуталась. Отводила детей и чуть не хлюпала носом. Ранила любая глупость, вплоть до рекламы "Храните деньги в сберегательной кассе". Где они, деньги? Что есть детям? Сейчас она долго сидела на справке со Светой, а до этого - месяц с Алей - после желтухи, положено.

Когда возвращалась из садика, Александра завыла, как глухонемая, нечленораздельно. То казалось, что разрыв произошел неожиданно, без всякой логики. То винила себя за то, что мало интересовалась делами мужа. То начинала нанизывать обиды: "По какой логике я писала контрольные, чтобы покупать книги для Цапли, а он молчал? Все по той же самой. Логика тут есть. В отпуск с нами никогда не ездил. Отдыхал здесь без нас, а потом еще брал свой - и месяц у матери прохлаждался! И про Москвинюка всегда спрашивал: как Москвинюк, как Москвинюк? Фон ему нужен был, без этого он и не выглядел особенно хорошим".

Через два дня, когда Александра уже успокоилась, муж пришел за вещами. Все сложил в чемодан, а наполовину связанный Александрой шарф демонстративно повесил на люстру. Александра ничего не сказала, для нее сейчас важнее было не разрыдаться, иначе снова два дня уйдет на пустырник и список обид, Только начали делить долги, как ворвалась Элена, вся возбужденная и красная. Она тотчас потащила Александру в детскую и там разделась:

- Я прямо о заседания кафедры. Думаю, дай зайду. А мы там так спорили, руками размахивали, что у меня бюстгальтер лопнул!.. Есть хочу безумно. Давай салатик сделаю. Новый рецепт знаю: "Могила".

Элена так любила готовить, что если узнавала новый рецепт, она в двенадцать ночи могла начать стряпать, потому что до утра ей трудно терпеть. Александра подумала, что эту "Могилу" Элена только что ухватила где-то и вот в нетерпении залетела сюда, чтобы приготовить.

 - Из чего он, этот салат? Если из сыра, то я сыр не ем сейчас.

- Из рыбных консервов и лука, "Могила Наполеона" вообще-то. Лука нет? Жаль. Мы на рынке покупаем, хоть и дорого. Есть, разумеется, у нас же такой рынок, чего только там не продают: обувь, одежду, книги.

 - Хорошо, что души не продают, - пробурчала Александра, но тут же спохватилась: - Чем от тебя так божественно пахнет?

- Хранцией, - гордо усмехнулась Элена.

Александра вспомнила Веру Любимовну, ее привычку вот так же "передразнивать" слова. Ну и ассоциации сегодня все…  И воспоминания.

- Ты чего такая? - заметила что-то Элена.

- Какой у тебя ремешок! Это последняя мода?

- Да, но их же не продают. Я догадалась: купила три ремешка для часов, соединила друг с другом, вот и получилось... Так чего у тебя?

- Тоже могила, ладно? Никому пока. С мужем я развожусь, - говорила Александра, с завистью отметив, что и белье у Элены потрясающее.

Как настоящая актриса, Элена принимала условия игры. Если для того, чтобы жить красиво, нужно выкручиваться, хитрить, не спать ночами а перевязывать старый свитер, то она выкручивалась, не спала и перевязывала. Нельзя сказать, что Александра презирала правила игры, нет, этого не было, но с некоторых пор она вообще перестала быть охотницей до игр. Мужеством Элены она восхищалась, потому что это было веселое мужество, но сама была уже не та.

- Ты, мать, чего со всеми разводишься? С Русей расплевалась, теперь с мужем. Я на что преподаю зарубежный театр, а не пойму: это фарс или мелодрама? Ты хоть переживаешь из-за Руси-то?

- У нас вон батарея до сих пор течет, сейчас эта газовая история. Такая жизнь - вся в дырах! Вот из-за газовой истории я переживаю. Из-за мужа с ума схожу вообще.

- Да ты серьезно, что ли? - с хрустом дернула ее за кисть руки Элена. – Знаешь, брось эти глупости. Послушай, что я тебе скажу: у моего-то пьесу министерство купило!

- Знаю. А также про И.: засыпали его телеграммами восторженные читатели. Некогда зайти поздравить с премией, потому что... без мужа.

- Так он же дома!

- Пришел за вещами. Долги вот делим.

- Больше, видно,  нечего делить? Пойду, скажу ему пару полуласковых!.. Слушай, муж, куда ты в недовязанном шарфе-то пойдешь?

- Это мое дело, - огрызнулся он.

- Ребята, да вы что - серьезно? Из-за чего хоть?

- Я плоха, как хозяйка.

- Да у вас же атмосфера была своя, вечно эта "богадельня" разыгрывалась. Одумайтесь! Сашка, ты чего, не знаешь, что замужество - это умение прощать, и не более того.

- Вот пусть он в следующий раз и прощает новую жену. Молодую найдет, красивую. Из меня-то уже все соки вытянул.

- Как сказать - дело вкуса. Я нашла в альбоме твою студенческую карточку и говорю мужу: «Она хороша была в те годы», а он: «Да ну! Сашка сейчас гораздо лучше». Так-то вот.

- Тебе просто повезло с мужем, дорогая.

- Да, он как сказал в первый день: "Элена, где у тебя обычно лежат ножницы?" И я поняла, что это мой идеал. Он на место все кладет, я на место.

Муж Александры схватил чемодан и хлопнул дверью.

- Куда он, как ты думаешь? - спросила Элена.

- Понятия не имею.

- А ты сходи в партком училища. Он же член. Тебе просто повезло в этом смысле.

- Не смеши меня.

- А что? Сейчас опять ходят. Новое веяние. Точно-точно! Об этом пишут везде. Смешно наоборот, когда жена не борется. Он же не разлюбил: просто растерялся. У вас быт очень тяжелый. Сашка, человек слаб.

- Но мужчина-то уж мог бы и вынести это.

- Что, мужчина - не человек, что ли.

- Да он всю жизнь говорил про выжившие в экстремальных условиях, я серьезно это воспринимала. Надо рассказ написать.

- Саш, ничего не пиши по горячим слезам, поняла? Не тужи, вот я тебя сейчас повеселю: "В МАЕ КУПИЛ ИЗ МАШИНЫ НА РЫНКЕ МУЖСКИЕ САПОГИ – ОБА НА ЛЕВУЮ НОГУ. ОБРАЩАТЬСЯ ПО АДРЕСУ…"

- Сейчас конец декабря, значит... восемь месяцев назад! Да. И человек верит, что кто-то купил два правых - он обратится... И бумажка не пожелтела - недавно повесил объявление! Во какие оптимисты кругом!

- Сашк, а каким потрясающим успехом пользуются у меня устные рассказы о ваших покупках: сапогах, свитере, «конструкторе». Я уже на нескольких днях рождения уморила народ! Когда в компании не о чем говорить, жду, чтоб спросили: «Как Сашка?», и тут я расправляюсь я начинаю.

- Хоть бы мне послушать твои рассказы да записать.

- А вы разводиться вздумали! Отец говорит, комиссия едет из Москвы - сам министр торговли. Сосиски будут в продаже, понятно? С нового года карточки введут - по триста грамм масла на человека в месяц.

- Как я тебе завидую, - вяло ответила Александра.

- У меня тоже с мужиком скандал - нечему завидовать. Пьесу он новую пишет. Месяц крепилась - не говорила, что дрянь, а вчера бухнула всю правду. Он аж сжался весь. А что делать. Врать в таком - это все равно, что притворяться в постели.

- Да, да… - скуксилась Александра, готовая вот-вот ткнуться в Эленины элегантные колени, и в них кататься, хлюпать, сморкаться.

- Сашка, прекрати.  Ты у нас амазонка или размазня?

- Я вот кто, вот кто! - Александра порылась в бумагах возле машинки и вынула рецензию из журнала: "ЧТО ВАША ГЕРОИНЯ - НЕ ОБАЯТЕЛЬНА, НЕ УМНА ИЛИ ПЛОХОГО ХАРАКТЕРА? ПОЧЕМУ ОНА В ИТОГЕ ОСТАЕТСЯ ОДНА?"

 Пришла Аля и попросилась к Кристе в гости, но Александра послала ее за детьми, написав записку воспитательнице.

- Ага, они опять меня в аптеку затянут и будут на пиявок смотреть.

- Учись справляться с ними. Смотри, отец ни к чему в жизни на приучился - каково мне! Хоть ты учись. Он-то не виноват, его не заставляла мать. Так ты радуйся, что я заставляю. Если детей баловать, кто из них вырастает?

- Пьяницы, - убежденно ответила дочь и ушла в детсад.

- Ты что: из развода сделала мощный воспитательный фактор? Да неправда все это - вернется он.

- Как мне тяжело, ты бы знала! - разрыдалась Александра, даже не вытирая слез.

- Да-а…Знаешь, а лечит не только время, но и пространство!  Поезжай в Ленинград к Вале. Она ведь ваша однокурсница. Я у нее останавливалась, когда реферат увозила. С детьми я останусь на недельку. Развеешься.

Александра долго думала над этим и вечером решила позвонить Зильбергам, рассказать о разводе, посоветоваться. Но разговор складывался не в том направлении. Дело в том, чти они крупно поскандалили с участковым врачом и говорили вот что:

- Вы знаете, Саша, что нас утешает? Что вам пожалуемся, а вы рассказ напишите. Правда-правда, это как-то утешает.

Тогда она села и написала письмо в Ленинград. О муже ни слова. А просто спросила, нельзя ли на недельку остановиться. Через неделю срочная телеграмма: «ПРИЛЕТАЙ ЖДУ НЕТЕРПЕНИЕМ ЦЕЛУЮ ВСТРЕЧУ ВАЛЯ».

- Элена! - позвонила Александра. - Валя прямо срочную телеграммы дала, что ждет. С чего бы это? Я, конечно, тронута…

- А, так я столько про тебя рассказывала! Муж Вали лежал от смеха и приговаривая только: хоть бы раз вашу Сашу увидеть, хоть бы один раз!

- Ну, я куплю билет, ты с детьми побудешь?

- Обязательно.  Ты только по редакциям там не ходи! - взял трубку Дэ. - Отдыхай.

- Ну, в два-три журнала я зайду - из которых приличные отзывы. Почему же не печатают?

- А с чего ты взяла, что твои рассказы должны печатать центральные журналы? Чего уж у тебя они такие прекрасные, что ли?

Александра растерялась, ответила компромиссно: мол, тогда хоть пьесу сношу куда-нибудь, она вещь хорошая. На что Дэ ответил добродушно:

- Много ты в пьесах понимаешь!

Она повесила трубку. Грешным делом, реплики эти стали похожи на Русины… и количество детей иногда чрезмерным стало Александре казаться - после ухода мужа.

 Аля нашла где-то тетрадь со стихами Валерки, которые Александра использовала в рассказе. И ведь выучила все, декламирует ангельским голоском:

- Если ты беременна,

Это дело временно.

Если не беременна,

Это тоже временно!

Запретила ей, а она стала за спиной читать. Выбросить пришлось эту тетрадь, Муж бы как-нибудь юмором этот вопрос разрешил - он умел.  Но теперь-то что его ценить!.. И хотя умом она понимала, что ей всадили нож в спину - утром не верила, что сделал это тот, кто делил с нею все беды. Поняла, что все описанные ею разводы были даны облегченно, что нужно их переписать.

Она неотвязно думала о своем и даже стала попадать под машины: то ее в последнюю секунду успевали остановить, то шофер тормозил и потом долго ее поносил. Один раз вместе с Мишухой чуть не попали под трамвай. Он важно заметил: мол, папа всегда осторожно их переводил через улицу. Александра подавилась слюной и напомнила, что осторожный папа ушел из семьи, а она зато никогда детей не бросит. В ответ Мишуха спросил:

- А ты, что же, мама: хочешь, чтобы война была, да?

- Не хочу, конечно.

- Вот и папа тоже. Он в училище в военном от врагов нас защищает. Ты это понимаешь? Защитит и вернется.

Но он не возвращался. В доме перегорел утюг, упала и сломалась настольная лампа, сорвалась детская вешалка, прокисло варенье сразу в двух трехлитровых банках. И вот Александра переваривала это варенье, а Света вертелась на кухне и спрашивала, для чего стерилизуют банки под варенье.

- Чтобы микробов убить, да? А у микробов есть дети ?

Александра смутно представляла, как размножаются микробы: то ли делением, то ли еще как. Но размножаются обязательно. Сказала дочери, что дети у них есть.

- А тебе, мама, не жалко их?

Она почувствовала, что не жалко. И банка о кипятком покачнулась у нее в руках. Света заметила этот промах и по-матерински заботливо предупредила:

- Не обварись хоть!

Александра поставила банку, кинулась к дочери, затискала:

- Милая! Всегда заботься о маме, жалей ее, жалей всегда!

Света нерешительно улыбнулась и сказала, довольная:

- Скажи-ка: хорошо, что я догадалась родиться доброй, - и в голосе гордость своей "догадливостью".

Александра спохватилась: мол, нехорошо хвастаться, а то придется устроить вечер хвастовства. И тут же поняла, что повторяет слова мужа - он все обещал детям вечер хвастовства, чтобы на месяц вперед выхвастались.  И не в первый раз ловила себя на повторении мужниных слов. Тут на почте выясняла отношения по поводу потерянной бандероли и все твердила, что почта - это связь людей, что у человека-то связь - нервная система - отказывает в последнюю очередь. Жалобу писать не хотелось. Какой смысл ее писать, нервы растратить, если дома никто не поддержит и не восстановит,

Иногда ни с того ни с сего вдруг начинала верить, что еще найдет себе помощника и единомышленника, хотя бы не в мужья, а в друзья. Срочно решила купить у цыган карандаш "Живопись", чтобы начать подводить глаза. В студенческие годы у нее всякая косметика водилась, ей говорили, что идет, но потом все пропало куда-то, и вот нужно покупать. Поехала на тот самый рынок, где продают все, и у цыган спросила карандаш. Те кричали, почему-то громко кричали, что есть и "Живопись", и "Косметика", и "Стеклограф" - можно выбрать.

- Положи свой рубль, и я покажу тебе карандаш, милая!

Александра достала рубль и опустила его на грязноватую ладонь цыганки, и тотчас та сделала несколько пассов, замельтешила пальцами возле глаз Александры и показала в итоге пустую ладонь.

- Твой рубль не настоящий, фальшивый, - он улетел далеко-далеко, ффу-у!

По всему было видно, что цыганка - ас в своем деле, но Александра вместо того, чтобы восхититься ее ловкостью, тупо повторяла:  где карандаш? Ничего не добившись и стадясь своей беспомощности, она пошла прочь от рынка. Да и пора было за детьми.

Воспитательница спросила:

- Что, муж уехал на военные сборы? Света говорит, что с врагами ушел воевать, но она путает, да?

- Путает, путает. - Александра шмыгнула носом, но сдержалась.

За Мишухой нужно было тащиться в бассейн - подготовительная группа два раза в неделю занималась плаванием. Поскольку Мишуха один из всех умел плавать (научился на юге), то тренер приводил его всем в пример. Так что ребенок впервые в жизни почувствовал себя лидером. Это ему поначалу даже отца заменило. Он мог сутками не вспоминать о нем, говоря лишь о бассейне. Так, для порядка спрашивал, не вернулся ли отец.

- Не вернулся. И ты, когда вырастешь, не уходи от жены в трудную минуту, а помогай ей во всем, дари цветы, наряды.

 - Только как я узнаю, на ком жениться?

 - Ты будешь учиться в университете и выберешь себе.

- А как я буду учиться в университете, если я уже хожу в бассейн.

- Днем учиться, а вечером в бассейн,

- Ну а как я в университете-то узнаю, что она моя жена?

- После лекций будешь гулять с девушкой и из разговоров ее характер узнаешь.

- Мама, как я буду гулять, если вечером в бассейн?

- Ой, Мишуха, выхода нет - придется тебе ее тоже записать в бассейн и там разговаривать.

- Так и утонуть недолго, если разговаривать, - ответил он важно.

Александра подумала, что надо пересказать этот разговор мужу, но … некому. Можно Але, но она еще не оценит - разве года через три. Пока же девочка вся в детских проблемах. Пропустила много из-за желтухи, но страдает, особенно оттого, что отстала в шахматном кружке. Ей уже намекали: мол, лучше уйти. Александра сама не умела в шахматы и Алю этим пыталась успокоить.

- А Высоцкий умел? - спросила дочь.

- Не знаю, зато у него другие достоинства, когда он женился на Влади, то у нее было много детей. Может, и меня кто возьмет потом?

- Ай да, конечно! Давайте искать нового папу! - призвала Света, гидра оптимизма в которой то и дело поднимала свою голову.

И тут Мишуха вдруг заявил.:

- Нового не нужно, потому что, как выяснилось, я этого очень люблю.

- Миленький, да его же нет, - твердо сказала Александра.

- Папа есть, - не менее твердо стоял на своем сын.

- Где он, где? - Александра демонстративно подняла клеенку и заглянула под стол. - Нет его. Ушел.

- Папа есть, - упрямо кричал Мишуха.

Александра растерялась, и тут ее осенило.

- Разве в шифоньере спрятался, - миролюбиво согласилась она. 

Мишуха ухватился за этот компромисс:

- Маленький папочка у нас живет в шифоньере. - И он засмеялся.

Отныне стали играть в "папу в шифоньере". Его кормили там, с ним советовались. У Александры каждый раз при этом болело нутро, но виду не подавала. Сыну нужен был папа хотя бы в таком виде.

И она решила, что выйдет замуж за первого, кто посватается. Впервые в жизни замечтала прославиться, купить платье и смириться с первым попавшимся претендентом в мужья. Но, видимо, в душе надеялась на что-то, потому что после получения первых "алиментов" от мужа - сорок два рубля всего-то - не смогла провести вечер одна, висела на проводе и изводила друзей вопросами. Даже у Зильберг Натальи Ильиничны спросила: по любви ли та вышла за Игоря Абрамовича.

- Как вам сказать?.. Приходите, я покажу одну фотографию... Но теперь это совсем прошло.

 - Вот и у меня все прошло к тому - герою повести. Да поздно!

- Что, почему?

- Потому что муж ушел от нас.

- Ну и логика, Саша, зачем издалека, пещерами, пещерами? Это в народе есть: "Если я не молодец, то свинья не красавица". А поскольку заведомо свинья не красавица… Куда ушел-то он?

- Кажется, пока никуда. Пока от кого - от нас.

- Мужчины так не уходят. Они ж не живут эмоциями, вы что! Они уходят к кому-то, поверьте мне.

После этого разговора Александра как-то сразу поверила, что так оно и есть - он ушел к кому-то. Мировые проблемы сразу отпочковались, она все время думала о себе, а это отражалось на сосудах, конечно, болела голова, и однажды сердечный сосуд словно прохудился: что-то из него с болью вырвалось, заклокотало, левая рука обвисла и онемела.

"...ДУША ЗОВЕТСЯ ТАКЖЕ "ДУХОМ", "МЫСЛЬЮ",  ПАМЯТЬЮ, РАЗУМОМ, "НРАВОМ", "ВЕРНОСТЬЮ…"

В восходящих потоках холодного воздуха началась кристаллизация снежинок. Долгожданных. А то декабрь на исходе, а земля гола, и хозяйка то плачет, то смеется, что в садике всех лишили премии за отсутствие художественной лепки из снега на участках. Об этом ли ей бы печалиться?! Минуло три месяца почти с тех пор, как вынула она из шкафов все белье, чтобы разобрать: одно - штопать, другое - подарить, раз Свете мало стало, ну и так далее. Кое-что нужно отложить на будущее лето, иное - пересыпать от моли, а что и на тряпки пустить. Близится январь - макушка замы, а куча все на полу. Время от времени из нее выдергивают вещицы, отчего белье перемешивается и превращается в однородную массу: рубашки своими рукавами обвили брюки, а колготки сцепились с платьями, все скрутилось, проросло и не отрывается одно от другого. Без греха и нельзя уже вырвать отсюда что-либо, как нельзя оторвать пьяницу от недопитой бутылки. Слава богам, из нашей квартиры вырвала болезнь соседа ненасытного! Довел он себя - а все перипетии перепития. И если б не соседка вездесущая, всемогущая, платить бы хозяйке штраф неминуемый за газ.

Гляжу я на кучу белья и понимаю - какой муж не убежит от такого подальше! Дура, дура! Сейчас бы пожить да порадоваться, пока сосед в больнице, а ты осталась одна с малютами! А все почему - напустила полный дом соперниц, да еще время на них тратит свое!

Малюты, конечно, стараются ее утешить. Света все массаж ей делает своими нежными перстами, Мишуха пол метет, старшая обед варит и посуду моет.

- Света! Аля! Уж вас я отдам за хороших женихов, чтоб не мучились.

- Мама, а если я двух хороших найду - одного тебе отдам, ладно?

Ничего себе вопросы! А того не думают, что квас  то бишь меня - давно развести надо - искис, заброшен, засыхаю на корню. Ведь только когда меня разводят, я омолаживаюсь. Уходить отсюда стало пора, но во-первых, одно дело важное есть, а во-вторых боюсь в другой дом перебираться - кругом квас какой-то атомный разводят. Так и называют: "атомный". Боюсь чего-то его. Ну, а если в бочке с квасом обосноваться на лето, что возле союза всех писателей, то опять же плохо: холодной водой сей квас разбавляет та, что торгует - раз, плохо проветривают бочку, отчего черви в ней заводятся - два... И так мне стало жальчохонько себя вдруг! Привычка свое берет - привык притушать свое сознание во всех других местах а оставаться больше здесь, осознавать себя именно в этой точке пространства. Эх, хозяева мои! И согласие имели, и одинаковые мысли читал я у них, когда взыгрывал. Ан вон как повернулось. Он ушел, и безвестие. Летал я к Цапле, примостился к караваю хлеба черного - нет хозяина там. Одно уж мне остается: свой долг здесь выполнить да перебраться куда-нибудь, в другую страну. Давно не бывал во Франции, где обычно зову себя Квасир, да и в Латинскую Америку слетать не пора ли... А там как назову себя?

В доме, между прочим, беда. Сгорел тот бассейн, в который ходил со страстью Мишуха, и вот плачет он по вечерам, нудит, жмется к шкафу, где отца воображает сидящим. Девочки так и льнут к хозяйке, а она приголубит да гонит их спать. Они же выбегут уже раздетые и опять льнут к матери. Какое бы умопонимание им иметь еще! А ведь чуют беду неминучую, против которой пожар в бассейне игрушкой покажется. И уже милосердие мое дошло до оправдания многих-премногих черт хозяйки. Готовлю, готовлю себя для явления.

Олександра, Олександра! Странствуя по земным мытарствам, ты два естества заимела: любовь к людям и любовь к правде. А поскольку люди часто творят неправду, то нелегко тебе среди них. Да еще судишь зачем всех по себе! Нельзя же так думать, будто иные, как и ты, знают, что почем в этой жизни. Знания эти можно получить лишь за плату велику - за страдания собственные, а не соседские. Страдать, однако, не каждому приходится.

 А вот и сюрприз хозяйке моей – начальница выделила ей дополнительный день для работы дома - как об уходе хозяина узнала.

Ночами хозяйка спит мало, то ходит кругами по комнате, то сядет, запишет: "Смерть Веры плюс измена Руси, провал книги плюс уход мужа". И очередной рассказ о том замышляет. «Друг предаст, но дело -  никогда». Вдруг все разрывает и воет: "Судьба, моя, судьбина, выйди, погляди на меня - кого ты обижаешь?" Потом новое пишет: "Руся - удар в спину, а муж честно - в грудь. Но когда убивают, какая разница: туда или сюда?" Или еще пишет: "Сердце не верит, что тот, с кем вместе бились в сетях жизни...". И снова на мелкие клочки…

Вот хозяйка записала: "Много ли мне надо! Главное, чтобы с работы пришел да поругал мои рассказы! А где я теперь такого найду?" Ага, прозревает. Наконец-то! Не нужно было требовать с него столько же, сколько с себя. Ибо кто мед поэзии пьет, тот и ношу двойную несет.

В конце концов в коловращении дел она изнемогла да еще оплошала и простудилась, когда за простынями два часа на морозе простояла (пермская иезуитская особенность - в декабре торговать на улице). Тут и случилось то, чего я ждал, но ждал и другого тоже: авось, пронесет. Но похоже, нет веера будущего. Не пронесло. Жар у хозяйки, всюду в теле боли ломотные и бессилие полнейшее. Приехала Цапля, вымыла посуду всю с содой, сварила обед полнейший, потом честно рассказала, что хозяин живет у прелестницы известной, с которой уже три года как связан встречами.

- Пусть живет. До него ли мне теперь, когда все тело распадается на кусочки и никак не может распасться! – хозяйка прошептала.

В углу комнаты стоит диван, а в углу дивана лежит она. Цапля то чай с малиной ей несет, то утиральник мокрый на лоб. И все предлагает вызвать "скорую", но хозяйка не позволяет, ибо малют девать некуда, если ее увезут. И так Цапля всю ночь провела у постели больной, а наутро вышла к автомату и тайно от хозяйки вызвонила хозяина, поведав ему суть дела. Он скоро приехал, разбудил малют и приказал им собираться в сад.

- А у нас уже папа есть, - сказал спросонья Мишуха.

- Как есть? - растерялся хозяин. - Кто? Где?

- Папа в шифоньере живет, маленький папочка. Мы ему все подаем: суп, второе, даже советуемся… Вот.

- Ай да! Пусть будет два папы! - с улыбкой решила проблему Света.

Хозяин уныло оттянул рукой своей челюсть и так постоял о минуту, вникая. Пока Аля уводила детей, он приготовил завтрак и разбудил хозяйку. Она лишь увидела его виноватое лицо, задохнулась и выдавила:

- Дай от сердца...

Развел он ей мяун, кошачий корень - травовед называется! Сейчас разве это поможет, когда она того и гляди, отдаст последний долг природе, и малюты сиротами останутся. Просто, как все мужья, не верит он, что так заболеть можно - от страданий. Наконец уже к обеду понял он, что не то сталось, чего хотел, а того и гляди, что вдовцом останется. Что жена его впала в забытье и в безмыслие, так что если не вызволить... Он то трясет ее, то мысленным приказом разбудить хочет - тщетно. Вызвал-таки "скорую". Врач только посмотрел на больную, сказал ПАРАГРИПП и "ИНТЕРФЕРОН", после чего звонили Гисторику, который звонил матери, которая звонила еще куда-то, в результате всего этого в нос хозяйке стали капать красную жидкость каждые два часа, а про сердце и забыли. Ничего себе искусный врач, если не прослушал даже биение пульса!..

Были Зильберги, приносили продукты, подарки, укоризненно  смотрели на хозяина, ушли наконец, так и не дождавшись, когда больная придет в себя.

Между тем вечер уже, малюты улеглись притихшие, свет в комнатах погасили. На небо туча наползла, безлуние. И хозяин задремал, не подозревая, как слабеет ток крови в жилах жены его. И понял я, что пора мне явиться. Встряхнулся, приготовился. Вдунул сначала в тело хозяйки своей жизненный дух, и она открыла глаза. Зная отлично, что в волхование она не верит, все взвесив, облачился я в вещественный образ. Перекинулся в мужичка с котомкой и представился: мол, здравствуйте, Квасов - моя фамилия. Она покачала головой на подушке:

- Галлюцинации. Пожалуйста!

- Hallux - по-латински "петух", - сказал я.

- Да-да, видимо, допивались до видения петухов, но я не пью...

 - Оставим латинство это, ибо никто вам не померещился. Я - бесплотный житель недоступного людям духовного мира. Если человек по естеству своему причастен к плоти и духу… Хочу исполнить, в общем...

- Подождите! У меня была горячка, я не сразу соображу... Я вижу вас. Слышу запах плесени...

- Конечно, плесени. А по чьей вине? Но сейчас не до этого. Запомните: это выше физики, то есть земной природы, вам известной.

- То есть, в действительности вас нет?

- Тьфу! Да надо ж отличать действительность от реальности! В действительности меня нет, а в реальности есть... Понимаю: из-за плесени на бороде легко принять меня за наваждение! - Оттер я зеленый налет со своей рыжей бороды, переходящей в локон. Штору занавесил, чтобы еще темнее стало, но запах уксусный так и не смог снять.

Хозяйка спросила:

- Уж, конечно, не Перун и не Лель?

- Не Лель, не Лель, а ближе к тебе. Почти квартирант, постоялец, жилец, можно сказать.

- Домовой?

- Нет, домовой - это нежить, к черту ближе, а я - божок, в квасе у вас живу.

- Зачем?

- Как карлики выделили всю кровь мою и мед поэзии сварили, перешел я в мир духов. С тех пор могу жить лишь при поддержке кваса. Я всюду, где квас, но могу и ощущать себя целым в одном определенном месте.

- Те карлики из "Младшей Эдды"? Мы с детьми часто читаем эту вещь. Но почему, Квасир, вы не на родине?

- Я всеприсутствен! Разве не ясно? И на родине тоже бываю. И некоторое время жил в вашем доме. Потому что родня, все-таки. Кровь-то моя. Не кровь, так кровиночка. И квас опять же хороший... разводился в доме  сем.

- В физике я слаба. Как это: вы всюду, и вдруг - в одном месте?

 - Как ток электрический: могу по одному проводу течь, могу и по многим.

 - И ваше квасное электричество потекло в мой дом? И что: все мое читали?

- Сейчас и разговор не о том. Ну, хорошо. Скажу прямо. Тенденций у тебя много в писаниях. Это у вас, россиян, в крови, конечно, тенденция. Притом человеком говорит время, и от этого не уйти, но все-таки... Впрочем, я все это на скрижалях своей памяти копил, чтобы потом в воспоминаниях  отразить.

- "Лебедева в воспоминаниях кваса". Так скоро записки чайного гриба, выходить начнут, а? Ну и сны снятся мне.

 Вижу, она хоть и не считает меня за призрак теперь, но думает, что привиделось ей все это во сне.

- Наяву я! Наяву. Длительность бытия хочу предложить. Вечную.

- Бессмертие?

- Конечно. Но уговор дороже денег: ты мне свою душу взамен, я не могу без этого.

- Значит, плохи мои дела. Да и сама я чувствую, что сердце… Но к чему приводит утрата души при жизни? Писать я смогу?

- Не два горошка. Но рожать сможешь. Из пятисот тысяч яйцеклеток знаешь сколько сможешь осуществить? Считай сама, сколько сможешь нарожать! У-у! Mиp велик, он всех вместит, и земля-матушка всех примет... Угадываю! Скажу так: о закваске для младенцев не беспокойся даже - будут мужи и любящие, и преданные.

- Я так не хочу.

- Ну, воспитание детей - тоже творчество.

- Это демагогия какая-то! - кричит хозяйка моя.

- Ишь, как гордо! - со смехом я отвечаю. - А пожить-то хочешь!

- Детей своих пережить?

- И людей, и зверей. Вот сейчас уснешь и проснешься здоровой. Будешь жить и жить.

Она озирается и видит светящиеся цифры по кругу, а внутри - две стрелки двигаются.

- Волшебные часы? Вот это как… Конечно, теперь вы убедили меня в своем существовании, Квасир. Значит, смогу пожить. И любопытно. Говорят, масло по карточкам будут давать. 300 граммов на человека. Правда, нет?

Масло от слова "мазать". Было, как сейчас помню, "мазъсло". 300 грамм - это в самом деле только помазать по губам. А ты ведь и до всеобщего блага доживешь! Немало времени пройдет до тех пор, немало, но тебе лишь первые сто лет будет тяжело, а там привыкнешь.

- То есть изобилие все-таки наступит? Интересно: человечество превратится в стадо свиней или стадо богов?

- Не имею права тебе сообщать тайны до тех пор, пока сделка не свершилась.

 - Душу отдать... А зачем она вам? Какая вам корысть?

- Чаял я, что ты мудрее стала, но никак не думал, что злее. Не думал. Кто, как не я, должен помочь своему брату, когда беда неминучая? Кто? Но и я не всемогущ. Есть правила извечные, как вершить дела между вашим и нашим мирами. Не я их завел, не мне их нарушать. Но даже возьмем простое наглядное объяснение. Как бросишь писать, так легче жить будет, здоровье поправится. Ты ж сейчас притягиваешь все несчастья!

- Глупости. Просто много детей у меня. Дети - это такая сеть, которую мы забрасываем в мир, в жизнь. И ловим все невзгоды и радости. У кого один ребенок, у того не сеть, а удочка. На удочку много не поймаешь!

- Ты одна с детьми, а иные писатели без них вовсе, но тоже концентрируют вокруг себя все: болезни, смерти, землетрясения даже, как это нынче называется: флюктуации! Вот.

- Нужно подумать. Должно быть объяснение всему. Они ведь, те писатели, должно быть, выбирают себе друзей небезмятежных, вот и получаются невзгоды вокруг.

- Ты не рассуждай, ты соглашайся на вечную жизнь. В Париж съездишь. Еще музыка - научишься понимать, а то и симфонию сочинишь... - И я протянул ей в скорлупке сначала красное питье, а затем прозрачное, далее - цвета меда и наконец - темно-зеленое. - Вот выбирай: это амрита, божественный напиток бессмертия, а вот живая вода, можешь выпить амброзию, не бойся и ядовитой зелени - она есть сок сомы, пахнет, пожалуй, мухоморами, зато имеет она свойство даровать силы сверхъестественные.

- Да что же это: он моими словами говорит! Я когда-то думала об этом, а он говорят. Почти на четверть тут мои мысли - дословно.

Наконец-то признала меня одной четвертой частью ее самой...

- Решай же скорее: согласна или нет! Пей питье и забирай бессмертие свое. А я - душу твою, то бишь мед поэзии.

- Но зачем мне бессмертие, если я на то лишь надеюсь, что после смерти меня напечатают! Как это у нас делается.

- В последний раз спрашиваю: примешь мое предложение или я должен исчезнуть из дома навсегда, и ты сама начнешь биться с болезнями, которые гнездятся сейчас внутри тела твоего? И шанс на победу очень мал, если помощь мою не примешь. 

- Да… Часы волшебные здесь, значит, все так. Не сон. Что ж: ничего не надо - вот мой ответ. Я обойдусь без сделки с чертом.

- Прощайте.

- И вы простите меня, Квасир! Или Квасов?

Но часы уже исчезли в лучах восходящего солнца. Превратились в обыкновенный будильник. Забыл, что ли, Квасир их? Тут все квасы в мире забурлили: квас русский, баварский, медовый и белый сахарный, хлебный красный и квас отличный с мятой, а также яблочные, грушевые, лимонные, клюквенные и все прочие... В Перми, в Свердловске, в Москве, в Оренбурге, в Туле, в Стокгольме, в Париже и Нью-Йорке. Мировое дерево затрещало и рухнуло, изрядно подточенное разными причинами, а плоская земля под ним начала пучиться и трескаться, заворачиваясь в шар, наконец свод небе о с грохотом раскололся, упал, а Локи перекосился своим скуластым, смуглым, длинным, бледным лицом, морща свои яркие, большие, рыжеватые губы и поводя черными, водянистыми, маленькими глазками. Потом он исчез. Бальдр воскрес, вспыхнул в своем раскаленном величии, длинные тени от него протянулись по всей земле, и она понеслась вокруг светила, вращаясь, ликуя и так далее. Уже студент, готовящийся к сессии, сел писать:  

«Солнце излучает энергию = 3,86 x 10³³ эрг/с»

* * *

Александра же хватает в это время мужа за руку!  И сжала изо всех сил. Он проснулся, увидел зеленое лицо жены и сорвал трубку.  "Скорая" приехала через шестнадцать минут. Укол Александра не почувствовала. Следующий укол она ощутила как пробуждение. Открыла глаза, сознавая слабость и в то же время свежесть своего тела. В окно смотрела утренняя звезда, за много световых лет протянувшая ей свою светоносную руку и передавшая часть энергия. "Спать", - сказала она, опустила веки и провалилась в приятную вату. Врачи измерили в последами раз ее давление и успокоенные уехали.

Ей приснился любимый писатель, словно оказавшийся рядом и спросивший своим добрым певучим голосом: "На этой земной стороне?"  Она кивнула в ответ, но тут же поняла, что это не он, а Элена, которая суетится, хлопочет, как обычно, и насмешливо спрашивает: "Ну, что - генеральная репетиция смерти позади?" Когда Александра проснулась, то увидела мужа, который держал ее руку и считал пульс.

 - Ты купил новый будильник? - испуганно спросила она, вспоминая ночные свои грезы и волшебные часы.

 - Зильберги вчера подарили. Циферблат в темноте светится.

 - Значат, все мои домыслы... То есть... Ладно. Ты как там живешь?

- Я здесь хочу жить. Ты простишь меня? Молчишь. Но Мишуха не может без отца. Ты с ним без меня не справишься.

- Если бы не он и не Аля... Со Светой я бы сладила.

Остатки гордости перекипели в этой фразе, и она ясно поняла, что в любом случае простила бы. Ни от кого на свете она не станет больше требовать сверх меры, а лишь то, что человек может дать.

 - Знаешь, Процкий уезжает аз Перми. Нашел место в Ростове. Даже он не выдержал, - зачастил муж, продолжая держать руку на ее пульсе.

 - Смирновы тоже уехали, но я болела, не могла проводить. Два этих кресла-кровати вот принесла в подарок, старенькие... Они в совхоз..

- Ну, им-то уж обязаны были дать квартиру: пятеро детей и жили в одной комнате с соседями...

Соседка Люба как раз в это время вошла:

- Убирайте наконец на кухне! Сколько можно!

- Люба, выйди, пожалуйста, - оказал муж, вставая к ней навстречу.

- Я сказала: убирай на кухне! - закричала та в ответ, не собираясь уходить.

- Слушай, ты дашь мне сказать? - муж вышел на кухню вместе с нею.

Но и оттуда был слышен ее голос, уже включавший погромные ноты, выработанные в перепалках с клиентами столовой, в которой Люба работала почти два года.

- Развели тут! Деревня. Нищета!

- Мы все уберем, но пока нам не до этого, - терпеливо объяснял муж.

- Заставляете девочку мыть, чего она намоет - ребенок! Как не стыдно?

- Ты своего не заставляла - и кем он вырос?

- А вы наплодили ублюдков - чего хорошего, а? Вы всем надоели здесь, всем! Нищета. Деревня...

- Папа, тебя мама зовет! - позвал Мишуха.

- Что?

- Квасу хочу.

- Вот новости. Сейчас посмотрю… У-у, он уже умер, наверное, не оживет. А чем новый развести-то? Закваску делать - дрожжи нужны.

 - Предлагаю купить пиво, на нем и развести. 

 - Это идея.

Он сбегал за пивом, часть пустил на закваску, а стакан поднес жене.

- Моя мама всю жизнь в столовой на кассе, - проговорила Александра после первого глотка, чувствуя во рту горечь,— но другой человек… У меня там бельище замочено.

- Все сделаю! Лежи, А насчет столовой: все от человека зависит.

- Спасибо. - Она допила весь стакан, уже смакуя остатки кисловатой влаги и еще чего-то бражного, живительного.

Смутно вспомнился спор с дарителем бессмертия, свой отказ и треск мирового дерева. "Зачем же мне так захотелось квасу? неужели он все-таки остался, и все повторится?" Она пригляделась, не проклюнулся ли в середине комнаты росток ясеня, но нет - там стоял стол, а на нем - машинка. В тот же миг голова ее закружилась, словно питье пошло по всем жилам, пенясь и играя.

 1981 год (сокращено в 2005 году)

[1] [2] [3] [4] [5] [6]