Андрей Матвеев

Эротическaя Одиссея

[1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12] [13] [14] [15] [16] [17] [18] [19] [20] [21] [22]

Глава седьмая,

в которой рассказывается о Виктории Николаевне, а вдобавок происходят самые разнообразные и загадочные события.

Конечно, если бы Д.К. был человеком, намного более искушенным во всяческих литературных ухищрениях, то ему ничего бы не стоило расписать в своем мемуаре Викторию как этакую женщину-суккуба, то есть женщину-демона, на худой конец, сделать из нее просто ведьму, что тоже, посудите, достаточно экзотично, а делается это очень просто: берется несколько книг, что у любого уважающего себя мемуариста всегда под рукой (в случае Каблукова это были бы «Молот ведьм» Шпренгера и Инститориса, «Древняя и высшая магия» неведомого автора да парочка руководств известного шарлатана Папюса по оккультизму), проводится за их чтением милый вечерок, ну а потом, сами понимаете — все по Шпренгеру, Инститорису да Папюсу, вначале объяснение страничек этак на пять, что есть суккуб, то есть женщина-демон («демоница» звучит так же плохо, как и «суккуба»), а что -- ведьма, то есть существо, зависящее от демона и от всякой прочей нечисти ( что касается суккуба, то все здесь просто: это демон, который может принимать мужское семя, демон же, который может наделять женщин семенем, называется инкубом, самое же забавное, что как прием, так и выделение семени лишь псевдодеяния как суккуба, так и инкуба, но тем, кому интересны детали, могу посоветовать обратиться к все тому же «Молоту ведьм», издательство Интербук, Москва, 1990, с. 96-108, еще в сей книге есть прелестнейший раздел «О способе, коим ведьмы лишают мужчин полового члена» — см. там же, с. 207-211), но оставим подобные шутки лукавому, ибо Джон Каблуков — человек, ухищренный во множестве вещей, вот только писание мемуаров к этим — чему? правильно, вещам, — не очень-то и относится, а потому разукрашивать мне все то, что происходило, не с руки, хотя совершенно ясно, что Виктория Николаева Анцифером действительно была женщиной-демоном, то есть суккубом, и ведьмой. (Да, да, вот так одновременно и демоном, и ведьмой, все средневековые инквизиторы просто сдохли бы от одного упоминания о подобном казусе.)

И если ДК. ничего не знает об этом и находится сейчас в состоянии душевного смущения (или смятения, кому что больше нравится), убравшись ото всяческих глаз подальше, схоронившись на непонятное время в жалкой пародии на давно уже несуществующее фамильное имение Каблуковых-Таконских, что было где-то на границе Полтавской губернии и Севильи (а может, Гренады, опять же — кому что больше нравится), то сама Виктория Николаевна прекрасно осознает, кем она является и почему стала именно такой, впрочем, удивительная эта женщина осознает практически все, ум ей от Господа дан недюжинный, можно сказать, что ум не женский, хотя всеми остальными чисто женскими качествами природа и уже упоминавшийся Господь наделили ее в избытке.

Да, Виктория, ты рвешься, ты стучишься, ты просишься в роман, ты врываешься в него с шумом и грохотом, и бедному Д.К. не остается ничего больше, как подвинуться и дать тебе место.

Надо сказать, что имя Виктория было не первым, которое носила эта прелестница. Когда-то ее звали Еленой, потом она стала Хлоей, затем Фотидой, а потом превратилась в загадочные инициалы M.М., что дошли до нас со страниц многотомных воспоминаний Казановы. Последнее имя, под которым она была известна перед тем, как проникла в жизнь Каблукова, было Эммануэль, в то время ей исполнилось то ли двадцать четыре, то ли двадцать три года, а может, двадцать пять лет, а может, и двадцать шесть, но разве это важно, когда речь идет, о молодой и красивой женщине? Была Эммануэль женой тайского дипломата, все свое время они с мужем проводили в различных экзотических странах, и если что и интересовало красавицу-дипломатшу, так это лишь любовь, причем исключительно в ее плотском, так сказать, физическом проявлении.

Но собственно история Эммануэль абсолютно не интересует Д.К. Каблукову важна Виктория, она интригует его, она манит, она влечет, бедный ДК, еще не знающий, что от этой женщины ему не уйти.

Но что привлекло Викторию (уже не Эммануэль, забудем Елену и Хлою, забудем Фотиду и загадочную МЛ, забудем красивую и доступную жену желтолицего тайского дипломата) в Каблукове? Ответ убудет до банальности прост: его, каблуковский, знак зодиака. Да, да, именно так, просто знак зодиака, и все, знак созвездия Рака, созвездия едва заметного, самые яркие звезды которого (даже главная звезда Акубенс) не более четвертой (а можно и так: 4-й) величины. Созвездие, что находится в звездном скоплении Ясли и по имени которого назван тропик Рака (отбросим ненужные ассоциации с добродетельным романом уже покойного Генри Миллера. — ДК.). Все дело в том, что сама Виктория по своему знаку была Близнецом, то есть примыкала к Раку как шерочка к машерочке (что значит эта фраза, Каблуков до сих пор не может понять). Вообще-то, вся интрига зародилась в ее чрезвычайно умной головке в один из прекрасных летних дней одного совсем недавнего года, когда В.Н. Анциферова проводила — безмятежно и беспутно — очередные вакации на борту все той же яхты «Лизавета». С Ф.З. Виктория была в давних и добрых отношениях, ничего интимного их никогда не связывало (мужчины типа Зюзевякина не были в ее вкусе), яхта тогда еще не была поставлена на прикол, очередная кошаня (от имени собственного опять перейдем к нарицательному) привычно согревала могучие волосатые чресла Фила Леонидовича, Виктория же целые дни напролет била, что называется, баклуши, а бесстыдство ее заключается в том, что, подкараулив момент очередного совокупления Зюзевякина и кошани номер..., она начинала безмятежно удовлетворять себя на их глазах. — Ты бы хоть девочки постыдилась, Виктория, — говаривал ей в таких случаях пунцово-смущенный Зюзевякин, что она о тебе подумает? — А мне плевать, — со смехом отвечала рафинированная дамочка (слово, погружающее всю фразу в некий загадочный контекст, хотя ничего плохого о Виктории сказано быть не может по одной простой причине: если женщине хочется, то она может делать все, что ей хочется, в данном случае — мастурбировать на глазах Ф.З. и очередной кошани), — может, Зювевякин, мне тоже удовлетворения надо?

Зюзевякин снова хмыкал и отпускал с колен обессиленную кошаню, а сам шел с Викторией в главный салон, то есть в то, что обычно на всех плавсредствах именуют кают-компанией, и приглашал там ее распить с ним бутылочку чего-либо поизысканнее, на что Виктория, отдадим ей должное, всегда соглашалась. (Ничего таинственного и случайного в том, что Зюзевякин и Виктория Николаевна знакомы, нет. Фил Леонидович, как человек блестящий и хорошо известный в свете, знаком был со всеми, кто заслуживал этого, а В.Н. Анциферова, несомненно, заслуживала.) С недавних пор, после очередного визита Каблукова на борт яхты, одна из стен кают-компании украсилась изображением фамильного герба Д.К., и вот герб-то и положил начало интересу Виктории к Джону Ивановичу.

— Фил, — спросила она как-то раз простого российского миллионера, -- а что сей бред обозначает (надо сказать, что в своих речах утонченная эта женщина частенько бывала несдержанна и вообще любила называть вещи своими именами)?

— А, — ухмыльнулся Зюзевякин, — да просто герб моего близкого приятеля. — Смешной какой-то герб, — задумчиво сказала Виктория, — но вот те штучки мне нравятся, — и она показала на три отчетливых фаллообразных символа, точнее же говоря, три фаллообразные фигуры, идущие поперек червленой полосы, наискось пересекающей лазоревое поле, в которое и был вписан каблуковский родовой девиз, вот так:

...но продолжим.

— А это что значит? — спросила Виктория, указывая на надпись.

— Мне трудно объяснить, — сказал ей заскучавший вдруг Зюзевякин, — знаешь. Виктория, все эти штучки-дрючки тебе лучше объяснит сам Джон Иванович, надо будет вас познакомить, что ли? — закончил таким образом Ф.3, обожавший, как выясняется, бессмысленно-риторические окончания фраз и предложений.

— Познакомь, познакомь, — как-то смешливо сказала Виктория, — может, и на моей улице будет праздник!

Какое-то время спустя, при очередной встрече с Зюзевякиным, Виктория вновь поинтересовалась, как поживает миллионерский дружок, этот «...но продолжим», как для краткости она стала называть его в разговоре. Зюзевякин честно сказал, что: а) Джон, по его мнению, абсолютно сбрендил, потому что б) никак не может разобраться в собственных бабах и в) не мешает кому-нибудь этому самому Джону мозги вправить на место.

— А сам-то ты со своими кошанями? — поинтересовалась Виктория.

--- Так на то они и кошани, — бестрепетно ответствовал Зюзевякин.

— Ты знаешь его гороскоп? — спросила В.Н. Анциферова.

— Нет, — промолвил Ф.3. — разве лишь то, что по знаку он Рак.

— Рак? — восхитилась Виктория. — Ну, большего мне и не надо.

Да, как уже сказано, подходит пора и для дальнейших астрологических изысканий.

И как демон, и как ведьма (что, впрочем, есть всего лишь констатация никогда не существовавшего) Виктория (она же Елена, она же Хлоя, она же Фотида, она же M.M., она же — соответственно — Эммануэль) любила проводить определенную часть своего личного времени (за исключением тех сладостных минут, что даровала чувственным утехам) за всякой магически ерундой, наговорами, заговорами, колдовством, всяческими ритуальными заклинаниями и t.п. Составление гороскопов, их последующее чтение и разъяснение входило в круг столь милых ее сердцу занятий, так что когда Зюзевякин назвал ей зодиакальный знак Д.К., Виктория не просто обрадовалась — она, что называется, почувствовала себя в своей стихии. Но не абстрактный интерес толкал ее к астрологическим штудиям, ведь она хорошо знала, что для Рака — четвертого знака, если идти по таблице, ее собственный знак, Близнецы, будет двенадцатым, а значит, соседство это для Рака неблагоприятно и может привести того к самому настоящему любовному сумасшествию. Большего Виктории знать не требовалось, приблизительно составив гороскоп Каблукова, хмыкнув, внимательно вчитавшись в него, засмеявшись, узрев, ЧТО предвещают Каблукову небесные светила в ближайшем обозримом будущем. Виктория на всякий случай еще пробежала глазами главку о Раке в большом астрологическом талмуде, купленном когда-то прелестнице Эммануэль тайским дипломатом на шумном и вздорном бангкокском базаре.

«Знак Воды, хозяйка Луна, — читала Виктория, — Каприз и поиски жизни, наполненной страстями. Успех в любви. Второй знак круга Воли. Рак представляет это свойство (волю) в его пассивной форме... Символы: подросток, — продолжала читать Виктория, -- святой Георгий. Качели. Единорог...» (Единорог, печально поникший на груди Каблукова, немного воспрял духом.) «Характер: раннее развитие ума, образное мышление... Мемуары. Эдипов комплекс. Отсюда — зафиксированность на сексе... Меркурий-Венера — выразительная жестикуляция, гурманство...» Виктория отложила книгу, гороскоп не лгал, книга подтвердила это. Что же, первый знак должен опасаться двенадцатого, для родившегося под знаком Рака, четвертого по таблице, как уже было сказано, этот знак будет первым, как знак рождения, а значит, Близнецы, его сосед, будут двенадцатым, как это тоже уже сказано, но не сказано еще то (тут Виктория снова открывает толстую книгу, купленную прелестнице Эммануэль ее мужем, тайским дипломатом, на шумном и вздорном бангкокском базаре), что «Знак 12-IX часто неблагоприятный. Он представляет серьезные душевные болезни, манию преследования. Может быть опасен в ментальном плане, создавать мании, фобии, мир комплекса вины, реальной и тиранически довлеющей, мало-помалу овладевающей мозгом. Знак I всегда опасается иметь свойства своего знака 12. Он может восхищаться своим спутником, родившимся под знаком 12-IХ, но ни в коем случае не стремится на него походить. Отсюда дружеские союзы, несколько странные, но нерасторжимые, так как именно беспокойством питается это странное притяжение...»

Виктория удовлетворена, она окончательно закрывает и убирает кишу, она узнала все, что хотела, теперь можно успокоиться, Каблукову никуда не уйти. Хотя следует предпринять кое-что еще, думает она, направляясь в душ, раздеваясь и включая воду. Да, думает Виктория, надо предпринять кое-что еще, и она очень хорошо знает, что предпримет. Горячая вода плотной струей бьет по ее чувственному, никогда не успокаивающемуся телу, нежит и ласкает груди, стекает по животу, возбуждающе проникает в щель, что находится под стриженым лобком. Виктория начинает играть со струей и со своим телом, она смотрит на отражение в зеркале, висящем прямо напротив ванны, любуется крепкой грудью и плотным и плоским животом, ей нравятся эти коротко стриженные волосики, сейчас она просто без ума от своей набухшей и припухшей щели, она делает струю еще горячее и сильнее и скоро начинает кричать от восторга. Маленький перерывчик между серьезными демоно-ведьмовскими занятиями, ведь ни одного мужика нет под рукой, а тело — это же естественно — требует своего. Кончив, Виктория выключает воду, вытирается насухо и проходит в комнату для колдовских занятий. Из небольшого бюро орехового дерева она достает шматок воска, несколько свечей, разноцветные мелки и длинную тонкую серебряную иглу (серебро — металл Рака). Потом надевает на себя длинный и тонкий халат черного шелка, расшитый золотыми драконами, и приступает к делу. Свечи надо укрепить в серебряных подсвечниках, что нетрудно, сноровка у Виктории в этом деле велика. Вот свечи укреплены, вот они зажжены, толстые, витые, ароматные свечи, распространяющие по комнате запахи мирры, аниса, дикого базилика, гвоздики и розы, то есть всего того, что просто обязано вызвать возбуждение и любовное настроение. Да, да, именно возбуждение и любовное настроение, думает Виктория Николаевна и начинает размягчать воск. Вот он уже мягок, вот он уже хорошо мнется в ее тонких, проворных пальцах, и Виктория быстренько лепит небольшую мужскую фигурку, небольшую голенькую мужскую фигурку с явно различимыми признаками пола. Фигурка готова и может немного полежать на верхней крышке бюро из орехового дерева. Затем Виктория берет мелок красного цвета и чертит им на полу большой круг. В круг она вписывает желтым мелком многоконечную звезду, а в нее— мелком зеленого цвета — ромб. Все готово, можно приступать к основной части программы. Виктория сбрасывает с себя халат и, абсолютно нагая, встает в ромб, держа в одной руке восковую фигурку, а в другой — длинную серебряную иглу. Свечи, расставленные по лучам многоконечной звезды, полыхают ярким пламенем, разнося по комнате — да, правильно, ароматы мирры, аниса, дикого базилика, гвоздики и розы, хотя на самом-то деле ароматы эти должны распространять отсутствующие в доме Виктории Николаевны кадильницы. Виктория торжественно смотрят в восточный угол комнаты, чувствуя, как тяжелеют ее груди, как твердеют, напрягаясь, соски. «Заклинаю, — твердо и решительно произносит она, — чтобы Джон Иванович Каблуков соединился с Викторией Николаевной Анциферовой так же, как соединены Огонь, Воздух и Вода с Землею, и чтобы помыслы Джона Ивановича Каблукова направлялись к Виктории Николаевне Анциферовой, как лучи Солнца направляют Свет мира и его добродетелей, чтобы он, Джон Иванович Каблуков, создал ее в своем воображении и взгляде так, как небо создано со звездами и дерево — со своими плодами. И да витает высокий дух Виктории Николаевны Анциферовой над духом Джона Ивановича Каблукова как вода над землею. И делайте так, чтобы упомянутый Джон Иванович не имел бы желания есть, пить и радоваться без Виктории Николаевны Анциферовой!» --- с этими словами она нагревает длинную серебряную иглу на пламени свечи и пронзает ею насквозь маленькую восковую фигурку, то есть игла входит в голову, а выходит через пах, как и положено при всех подобных занятиях. Но еще надо произнести для пущей верности имена нескольких демонов, что же, за Викторией не заржавеет, да и необходимое пособие («Древняя высшая магия. Теория и практические формулы. Репринтное воспроизведение петербургского издания 1910 года») у нее всегда под рукой). «Вегэя, Элиэль, Сираэль, Елемия, — начинает перечислять Виктория Николаевна, а заканчивает через добрый десяток минут, — Изаэль, Сабуа, Габрель, Мишаэль, Вералия!».

— Все, — говорит сама себе Виктория, затушив свечи и стерев с пола круг, звезду и ромб. — Все, — довольно повторяет она, убирая обратно в бюро все колдовские причиндалы, включая пронзенную длинной серебряной иглой восковую фигурку. — Все, — довольно заканчивает она, опять надев черный шелковый халат и выйдя из комнаты. Где-то в гостиной, надрываясь, дребезжит телефонный звонок.

Виктория не торопясь подходит к телефону и берет трубку. Звонит, естественно. Фил Леонидович Зюзевякин, сообщающий ей, что Д.К. собственной персоной нанесет ему сегодня визит и не слабо ли Виктории Николаевне присоединиться к их теплой мужской компании, а то он, то есть ФЛ.Зюзевякин, давно уже хочет их познакомить.

— Конечно, — отвечает утомленная Виктория, — я приду, Фил, ты совершенно прав, что позвонил.

Зюзевякин вешает трубку, а обессиленная Виктория падает на тахту и забывается, как это и положено, в недолгом, но бездонном сне. Проснувшись же, понимает, что катастрофически опаздывает, по она Близнец, а Близнецы опаздывают всегда и везде. Это умозаключение приводит Викторию Николаевну в хорошее расположение духа, и она начинает приводить себя в порядок. Что касается наряда, то он давно уже выбран: тертые голубые джинсы и черная мужская рубаха. Виктория знает, что наряд этот придает ей бесподобную пикантность, но ведь надо еще подкраситься да расчесать челку, а на это у нее никогда не уходит меньше часа.

И вот Виктория, заботливо прихватив с собой восковую фигурку, пронзенную длинной серебряной иглой, выходит из дома, ловит такси и едет в апартаменты Зюзевякина. Все остальное уже известно. Каблуков испугался. Каблуков не выдержал. Каблуков бежал, будто чувствуя, чем грозит ему эта женщина, но — на удивление — бегство отнюдь не расстроило Викторию Николаевну, а привело в еще лучшее расположение духа: значит, колдовство сработало.

— А я ведь околдовала его, Зюзевякин, — говорит довольная Виктория Анциферова, сидя в кресле, еще хранящем тепло разомлевшей от рома каблуковской задницы и потягивая все тот же ром из все того же каблуковского кубка.

— Опасная ты женщина, — смеется Зюзевякин, — я никогда бы с тобой не смог любовью заняться.

— Отчего же это? — удивляется Виктория.

— Да ведь сама не согласишься! — рубит правду сплеча Фил Леонидович.

— А вот тут ты абсолютно прав, — кокетливо вздыхает Виктория Николаевна, — оргазм — дело серьезное, так что придется тебе, дружище, обойтись кошанями!

--- Воистину так, — молитвенно складывает ладони Зюзевякин, отчего-то грустно улыбается, а потом вновь тянется к полупустой коробке сигар, естественно, с надписью «корона-корона».

[1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12] [13] [14] [15] [16] [17] [18] [19] [20] [21] [22]