Андрей Матвеев

Замок одиночества.

Окончательная реконструкция текста.

[1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12] [13] [14] [15] [16] [17] [18] [19] [20]

Глава пятнадцатая

И все-таки, надо покончить с устрицами, причем, четко понимая, что устрицы здесь — понятие собирательное, то есть, закавыченное, вот так: «устрицы». То есть, это и создание мифа, и его разрушение, и взгляд в прошлое, и попытка заглянуть в будущее — набор слов привычен, впрочем, так и должно быть. Правда, что касается мифа об Эмиратах, то в свое время я уже его использовал, и не только в недописанной и стертой из памяти компьютера пьесе, о чем уже говорил. На самом деле я написал об Эмиратах замечательный очерк, сопроводил его собственными (то есть, собственной работы) фотографиями и отдал в журнал «Витта», который выходил в нашем городе несколько лет и какое-то время исправно подкармливал меня, выплачивая от 100 до 150 долларов за текст. Потом пришел кризис семнадцатого августа и журнал крякнул, но подкармливать меня он перестал раньше — денег кому-то на писателя Матвеева стало жалко, но речь идет не об этом. На днях, гуляя вечером с Мартином, я сочинял на ходу главу об устрицах и понял, что сам процесс их поедания надо отнести попозже, ибо как раз за поеданием устриц и последовала та самая сцена, тот диалог Каблукова и Зюзевякина, который можно назвать кульминацией эмиратской линии повествования (можно еще сказать: дискурса). Но так как все в мире взаимосвязано (опять сошлемся на Чжуан-Цзы), то тут самое место одной отвлеченной истории, напрямую связанной с историей всей моей эмиграции и попытками выживания в первой половине девяностых. Начал же я эту историю с конца: с журнала «Витта», в котором несколько лет назад опубликовал текст про Эмираты с собственными фотографиями, на одной из которых, кстати, Зюзевякин говорил по мобильному (сотовому) телефону, одновременно торгуясь то ли с пакистанцем, то ли с индусом — мы покупали омаров и купить хотелось, естественно, подешевле. Но это, конечно, точка. Отправная — в следующем абзаце.

Отправляемся. Еще до того, как Слуцкий закупил у меня права на «Каблукова», с чего, собственно, и началась вся эта история, в самом центре нашего города, на главной площади, до сих пор носящей имя революции 1905 года, той площади, где как стоял последние десятилетия, так и стоит памятник диктатору с кепкой, находилась одна контора, под названием «Уральский рынок». Это было первое лето эмиграции, еще год оставался до начала крутых гангстерских войн, а к сюжету это относится таким образом: конторой этой владел один милейший господин Б., которого как раз тогда окучивал (в плане — выжимал из него деньги на всякие проекты) мой некогда добрый приятель, а ныне просто хороший знакомый Илья Валерьевич Кормильцев, широкому кругу народонаселения России известный более всего как автор хрестоматийной строчки «Я хочу быть с тобой» (репертуар группы «Наутилус Помпилиус»), а узкому кругу — как большой интеллектуал и переводчик с английского и итальянского языков. Но это все преамбула, потому что я сам пока в этой истории никак не фигурирую, я в нее попадаю ближе к новому на тот момент, 1993 году, где-то в половине декабре, когда мы с женой обнаружили, что деньги, заплаченные нам Слуцким и немного даже увеличенные в количестве благодаря семейной операции с сигаретами, стали подходить к концу. И тут мне как раз позвонил Илья и сказал, что господин Б. собирается издавать журнал (история эта, между прочим, возникла еще в самой первой главе «реконструкции»), в котором есть место нам всем — и ему, Илье, он будет его главным редактором, и мне, и еще одному нашему хорошему знакомому, профессиональному журналисту и обаятельному алкоголику Андрею Грамолину. Что за журнал, спросил я. О мансийской культуре журнал, ответил Илья. О чем, переспросил я в полном недоумении. О том, ответил Илья и пригласил меня в гости, с Грамолиным вместе, конечно.

Вообще-то господин Б. — одна из самых фантастических личностей по части креатирования всякого бреда, с которыми я когда-либо встречался в этой новой жизни. Я тоже специалист по креатированию бреда, только мой бред денег не приносит, а господину Б. приносит — по крайней мере, так говорят. На тот момент господин Б. очень заинтересовался одним из районов тюменской области, где добывали нефть и газ. Он решил создать там мансийскую республику со столицей в городе Урае, при правительстве этой республики, естественно, должно было быть министерство культуры, министром он предложил стать Кормильцеву, а начать все это надо было с издания журнала. Да, президентом, естественно, предполагался сам господин Б. Вообще-то это уже не бред и не паранойя, это куда покруче, какой-то сюрреалистический фарс с элементами сверх-черной комедии. Но деньги, как известно, не пахнут, особенно, когда их нет, так что за издание мансийского журнала мы взялись с каким-то обреченным удовольствием и пошли на встречу с господином Б.

В то время он перевел свой офис с площади в отдельно стоящий особняк с колоннами, с воротами, ведущими во двор и со старорежимной лестницей, ведущей из холла первого этажа на второй, где и был его кабинет. На первом этаже вас встречала вооруженная охрана, которая задавала один вопрос: — К кому? — К господину Б. — отвечали вы, и вас препровождали от одного охранника к другому, пока вы, наконец, не оказывались в кабинете. Там стоял огромный стол, был камин (хотя может, это просто все некая абберация памяти и все там было по-другому), на стенах висели портреты каких-то бородатых дядек, которые — по словам господина Б. — были его предками, а в красном, как это говорится, углу висел в дубовой рамке и под стеклом диплом господина Б. об окончании с отличием одного нашего вуза. В этой-то комнате два раза в неделю на протяжении трех месяцев мы и придумывали журнал. Грамолин даже побывал в Урае в командировке, художник Саша Коротич нарисовал обложку и придумал макет, Кормильцев, приезжая из Москвы, куда он тогда только что перебрался, принимал участие в этих редколлегиях, хотя главная его работа была — получать зарплату, которую, надо заметить, нам выплачивали регулярно. Но потом вдруг господин Б. решил, что с журналом надо погодить, а начать надо с того, что всем выбраться в какие-нибудь депутаты, и мы с Грамолиным нежданно-негаданно оказались втянутыми в подготовку предвыборной компании — делали газету, в которую я писал всяческие парафернальные и монструозные глупости, например, что господин Б. — будущий президент России, а один из его ближайших подвижников, классический еврей Г. — арабский фундаменталист из организации «Черный манс». В это время гангстерские войны набирали обороты и в один из дней кто-то решил, что пришло время отправить на тот свет покровителя господина Б., что и произошло незамедлительно. Причем, в этот же день мы должны были с Грамолиным получать очередную пайку денег, но нас даже не пустили в особняк — приоткрылись ворота, выглянула небритая рожа и процедила сквозь зубы, что все в отъезде. Из-за плеча рожи можно было разглядеть внутренний дворик, забитый «волгами» и разнопородными джипами, то есть, был большой сбор, но нам там — слава Богу — не нашлось места. Мы повернулись и ушли, деньги же смогли получить только через неделю.

Хорошо, но как все это связано с устрицами, то есть с журналом «Витта»? Напрямую. У господина Б. был шофер, который некогда учился с ним в одном классе. Когда мы начали заниматься предвыборной компанией господина Б., то на шофера были возложены организаторские обязанности. А ближе к весне, после смерти покровителя, господин Б. решил, что надо полностью из коммерции переходить в политику, а для этого развязать себе руки. Я, конечно, не знаю, чем владел этот господин, но знаю точно — была у него газетка, в которой печатались рекламные объявления. И эту газетку он взял да презентовал своему шоферу, сделав того ее полноправным хозяином и директором. Было это уже после того, как предвыборная компания закончилась неудачей и нас уволили — Б. позвал нас с Грамолиным к себе и, как-то очень жалобно потирая руки, сообщил, что у него нет больше денег платить нам, может, когда-нибудь и будут, и тогда он призовет нас снова, а пока — ариведерчи, монсеньоры, гудбай, Америка, о, в которой я не буду никогда, тень «Наутилуса» (из-за Кормильцева, естественно) негласно присутствует над всей этой главой, что же касается устриц, то в январе девяносто пятого, когда «Европа плюс» уже вышла в эфир и я получил на ней, как известно, место исполнительного продюсера, я встретил на станции того самого бывшего шофера со своим заместителем, которые приехали поговорить о том, как сотрудничать — они начали издавать журнал «Витта», который хотели сделать самым крутым журналом всего региона. Бедный Чжуан-Цзы, знал бы он, что сделал, когда сказал свою знаменитую фразу, но ведь действительно так: мы были знакомы, мы встретились в коридоре. Как дела, спросил меня бывший шофер. Нормально ответил я, и добавил, что завел собаку породы далматин. Отлично, закричал владелец журнала, бывший, к тому же, владельцем американского стаффордшир-терьера, напиши нам про далматинов. Напишу, сказал я, и в ближайшее же воскресенье отправился на станцию, где стоял компьютер, которого дома у меня тогда еще не было и я, как раньше, до появления Мартина в моей жизни, боялся собак, так боялся и компьютеров, но тут решил, что пора перестать бояться и до сих пор горжусь тем, что первый мой текст, написанный на компьютере, был о далматинах. А если бы тогда я этого не сделал, то не перестал бы бояться, и тогда Безуглов не подарил бы мне пятьсот долларов — это было, между прочим, весной, мы пришли к ним в гости, когда ты будешь писать новый роман, спросил меня Безуглов, не знаю, ответил я, наверное, когда заведу себе компьютер, я на «Европе плюс» так привык работать за компьютером, что иначе уже не могу, а купить его мне нереально... Подожди, сказал Безуглов, ушел в комнату, а вернувшись, протянул мне пятьсот баксов — на, хочу скорее читать твой новый роман. То есть, если бы я в свое время не начал общаться с господином Б., то не познакомился бы с его шофером, который стал впоследствии издателем журнала (иметь журнал очень хотела его жена, с которой он потом развелся), если бы я не познакомился с этим человеком, то он не предложил бы мне написать статью о далматинах, если бы я не написал статью о далматинах, то не перестал бы бояться компьютера, если бы я не перестал бояться компьютера, то не заикнулся бы в тот вечер Безуглову о том, что для того, чтобы написать новый роман мне нужен... В общем, бедолага Чжуан-Цзы, именно из-за него мне сейчас пора вводить в контекст очередную главу до сих пор незавершенного романа.

«Но день на этом далеко не закончился.

И уже через несколько часов я понял, что — вполне вероятно — моя работа псаря отнюдь не худшее из того, что может быть на свете.

Ведь даже раздавать куски парного, кровоточащего мяса бульмастифам — занятие, не унижающее человеческое достоинство, не говоря уже о том, чтобы ухаживать за далматинами, этими собаками принцев и принцами среди собак (эту фразу несколькими днями позже я вычитал в библиотеке Замка, обнаружив ее в толстом кинологическом труде англоязычного происхождения, еще мне в этой книге понравился эпиграф: “Разумом собаки держится мир”, добавлю, что упомянутый труд относил происхождение сего эпиграфа к одной из глав древнеиранской “Авесты”). Впрочем, как нельзя назвать унижающим и труд гувернера тире воспитателя, по крайней мере, на данный момент моего бытия в замке. Но что касается остального...

Но что касается остального, то вскоре после полудня, когда я вовсю уже отскребал помещение псарни от грязи, так и неубранной моим предшественником (иногда я понимаю необходимость работы как Були, так и сэра Мартина), меня вдруг вызвали в Замок, более того, непосредственно к самому Боссу. Приглашение (не буду же я говорить — “приказ”) исходило от отца Эконома, заглянувшего ко мне как бы невзначай, то ли поглядеть на собачек, то ли присмотреться, как я себя чувствую на новом месте.

—- Да, милейший, — вдруг добавил он, одобрительно отозвавшись о том, как чисто здесь становится и обмолвившись, что неплохо бы еще и расчесать до вечера борзых, — Сергей Сергеич просил вас к нему заглянуть, он сейчас в покоях молодого Парцифаля, но уже направляется к себе. Впрочем, Буля вас проводит...

И действительно, тенью возникший в дверях Буля, чему-то своему, как-то по детски, очень непосредственно улыбающийся Буля, уже был готов меня проводить — хоть куда, хоть к Боссу, хоть к черту, если, конечно, между этими двумя можно было найти какую-то разницу.

— Прямо сейчас? — недоуменно спросил я, ибо нет (на мой взгляд) большего греха, чем прерывать уже начатую работу.

— Босс никогда не ждет, — столь же милым, как и предыдущую тираду, тоном высказался отец Эконом, и мне ничего не оставалось, как убрать в угол ведро и скребок, которыми я орудовал в течении последнего часа.

И Буля, насвистывая какую-то непонятную мелодию, потащился рядом со мной, время от времени посматривая в зенит, да приговаривая при этом, что хуже жары может быть только мороз, а жара — судя по сегодняшнему дню — приходит надолго (тогда я еще даже не представлял, насколько он окажется прав, ибо жара в этих местах — вещь трудно переносимая, но об этом позже).

Мы пересекли под палящим солнцем кажущийся сейчас необъятным двор, вновь оказались в уже успевших мне примелькаться коридорах, вновь то поднимались, то опускались по лестницам, пока — наконец — не оказались в каком-то закутке, где я еще не был. Дверь открылась и я вошел в еще один (интересно, сколько их было всего?) кабинет Босса.

На этот раз комната была абсолютно круглой формы, я бы даже сказал, что таких идеальных окружностей в природе просто не бывает. Прямо напротив двери находилось огромное, чуть ли не два на два метра окно, наполовину зашторенное тяжелыми портьерами из театрального бархата золотисто-коричневого цвета. Босс сидел в большом кожаном кресле, почти в середине комнаты, перед ним находился такой же большой, как и кресло, черного цвета стол, заваленный какими-то бумагами и с работающим маленьким компьютером, так называемым “notebook”, на дисплее которого можно было разглядеть мерцающие ряды чуть зеленоватых цифр. Чуть поодаль от стола стояло еще несколько кресел, поменьше размером, а наискосок от них (иначе мне просто не представляется возможным описать расположение мебели в этой, идеально круглой комнате) располагался передвижной бар, уставленный разнообразными бутылками, высокими, средними и маленькими стаканами, бокалами и рюмками, также на нем стояло и большое металлическое (по крайней мере, так мне показалось) ведерко для льда.

Босс работал и прерываться не хотел. Лишь посмотрел на нас с Булей и кивком предложил занять пару из имеющихся кресел и дождаться того момента, когда он сможет с нами поговорить. Буля молча подошел к бару и наполнил себе стакан ободряющей смесью. Тут дверь снова открылась и в комнату вошел сэр Мартин, судя по всему, чем-то очень взволнованный, но увидев просто идиллическую картинку — работающий Босс и мы с Булей, причем последний чинно потягивает хозяйский виски с хозяйской же содовой — он последовал его примеру: налил себе выпивки и сел в еще свободное кресло.

— Все, — сказал, наконец, Босс, сверяя какие-то цифры и выключая компьютер. — Вот теперь можно и поговорить. Как вы думаете, господа хорошие, зачем я собрал вас здесь в этот неурочный час?

Господа промолчали, ибо отвечать — как я понял — здесь было не принято, по крайней мере, на такие риторические высказывания.

— А собрал я вас здесь, — почти не прерываясь продолжил Босс, — лишь по одному поводу. Необходимость заставляет меня принять сегодня вечером у себя в Замке нашего премьер-министра, надо ли говорить, что это не просто вечеринка с блядями?

Буля прыснул, но сразу же заткнулся, при этом Босс даже не взглянул в его сторону, чего, впрочем, не скажешь о сэре Мартине.

— Как вы знаете, — вновь заговорил Босс, — наш премьер-министр человек не простой (тут надо сразу отметить, что я ничего этого не знал, скажу честно, тогда я даже не знал о том, что премьер-министр, как и министр финансов, были сторонниками Босса, а вот президент... Я тогда еще ничего не знал, и — должен сказать — был попросту счастлив), а от этой нашей встречи очень много зависит. Чего? — Тут Босс сделал паузу, как бы набирая дыхания, уже потом я привык к этой его привычке — говорить всегда очень доверительно, вроде бы раскрывая своим собеседникам, даже подчиненным, даже рабам и слугам, все карты, хотя на самом деле не раскрывал он практически ни одной. Так вот, он сделал паузу, набрал дыхания и продолжил:

Вы догадываетесь, что у меня много врагов и со временем их — к сожалению (тут он вздохнул) — не становится меньше. И враги эти бывают разными... В общем, мне пришлось пригласить премьер-министра к себе, чтобы этих врагов стало меньше, ясно?

Мы — все трое — дружно закивали в ответ.

— Его привезут в Замок к десяти вечера. Ровно в десять пятнадцать мы встречаемся с ним тет-а-тет в этой комнате. Буля, ты и твои люди (так, между прочим, я узнал, что у Були тоже есть свои подчиненные) должны быть готовы к девяти тридцати. Все, как обычно. Вопросы есть?

— Нет, — вдруг совершенно армейским тоном ответил Буля, отставил стакан в строну и встал из кресла. — Разрешите идти?

— Да, — сказал Босс, — иди, у тебя мало времени.

И Буля вышел, а Босс продолжил:

— Вы, сэр Мартин, будете в комнате рядом (сэр Мартин меланхолично кивнул), заодно и подстрахуете меня от Були, кто его знает... (Сэр Мартин кивнул снова)... Если я внезапно позвоню (опять кивок, но я уже почти ничего не понимаю), то вы прекрасно знаете, что делать с гостем (я начинаю понимать, что все это мне совершенно не нравится, но меня никто не спрашивает), впрочем, — добавляет Босс, — будем надеяться, что все пройдет, как обычно, а это значит, что где-то к двенадцати, самое позднее, к началу первого, должны быть накрыты столы. И тут уже ваша очередь, дворецкий, проследить за тем, чтобы все было, как надо!

— Как? — Переспросил я.

Сэр Мартин удивленно уставился на меня, а Босс раздраженно повторил: — Как надо! — внезапно встал и пошел к дверям. — Вы свободны! — бросил он напоследок.

— Идиот, — сказал мне сэр Мартин, как только закрылась дверь, — и зачем он тебя только приволок? Ему ведь ничего не стоило пристрелить сейчас не только тебя, но — заодно! — и меня, он не любит, когда переспрашивают.

— Но я ведь не знаю...— робко возразил я.

— Спроси у меня...

И я спросил, и все оказалось намного хуже, чем я думал. Во-первых. Мне надо было обсудить с отцом Экономом меню, а потом, убедившись, что с этим все в порядке, пройти в парадные покои и дать указания накрывать столы. Во-вторых. Надо было заняться — причем, самолично (именно так, “самолично” и сказал сэр Мартин) столовым серебром — оно должно блестеть не хуже, чем на знаменитых обедах английской королевы, в третьих, отобрать женщин...

— Каких это женщин? — испуганно переспросил я.

Сэр Мартин устало объяснил, что на подобных ночных обедах у Босса за столом всегда прислуживают официантами голые женщины-рабыни, кои для этого и содержатся в левых покоях Замка, куда обычно вход воспрещен, ибо Боссу очень нравятся некоторые идеи мусульманства, оттого-то он и завел что-то вроде гарема, хотя у самого Босса на рабынь просто нет времени...

— А евнухи там есть? — не удержавшись, усмехнулся я, но смешок мой пропал тотчас же, лишь я услышал, что да, конечно есть, вот и сегодня их ряды пополнились тем самым псарем, место которого я занял почти с самого утра, что же касается того, как сделать человека евнухом, так об этом лучше спросить у Були, он, сэр Мартин, такой ерундой не занимается, но спрашивать об этом у Були у меня не было никакого желания, так что я просто постарался узнать, каких женщин я должен отобрать к ночному обеду.

— Для этого надо узнать, кто будет с премьер-министром, — серьезно заметил сэр Мартин, — но точно мы этого знать не можем, а потому надо догадаться. Делается же это так... — Он достал из постоянно находящегося при нем кейса такой же, как у Босса, “notebook” и защелкал клавиатурой.

— Смотри, — сказал он минут десять спустя, — пресс-секретарь явно не приедет, ибо в подобные поездки его не берут. Первый референт сейчас в отпуске, как в отпуске и заведующий канцелярией, проще говоря, управ. делами. Остаются самые близкие — личный секретарь, но он гомосексуалист, с этим тебе надо что-то подумать... Дальше (сэр Мартин снова застучал клавишами)... Дальше остается охрана, но этим кобелям все равно, главное — они отчего-то предпочитают блондинок, думая, что от этого станут джентльменами, ну не идиоты ли? — Сэр Мартин рассмеялся, я подобострастно хихикнул. — Так что подбери трех... Нет, лучше четырех блондинок, что же касается нас, то я буду прислуживать Боссу, ты — Парцифалю...

— А Буля, — спросил я.

— У Були будут другие дела, — загадочно сказал сэр Мартин, но я сразу же догадался, какие.

— И больше никого не будет? — вновь спросил я.

— Думаю, что нет! — устало ответил сэр Мартин и (как всегда) оказался прав...»

Несколько слов в завершение. Вначале о господине Б. Сейчас он фигура еще более одиозная, чем в начале девяностых, все еще играет в какие-то политико-коммерческие игры, порою бывает ощущение, что звезда его зашла, но про себя я всегда чувствую одно: придет момент и он выпрыгнет снова, как чертик из коробочки. Когда мы с ним встречаемся, то искренне улыбаемся друг другу, жмем руки и обнимаемся. Как ты можешь, возмущенно говорят мне свидетели, ведь он — отвратительная личность, дерьмо! Может быть, отвечаю я, но — фантастическое, такой полет мысли, такое воображение. И потом — вы дали мне работу, когда я в ней нуждался? Нет? А он дал и я полгода мог не думать о завтрашнем дне, так что — дай Бог ему здоровья, тем паче, что если бы не наша встреча, мои эмигрантские университеты оказались бы намного беднее.

Что же касается шофера и владельца журнала, то я порою встречаюсь с ним (случайно) до сих пор. В его кабинете аквариум и очень мощный компьютер, на котором он играет каждый день, когда приходит на работу — в делах он ничего как не понимал, так и не понимает, но это ему и не надо. У него «кадиллак» одной из последних моделей и лучше всего он себя чувствует, когда садится за руль. Журнала давно нет, но та смешная рекламная газетка, которая изменила всю его жизнь, выходит до сих пор, что и дает ему возможность иметь кабинет с аквариумом и мощным мультимедийным компьютером, а так же «кадиллак» и многое, многое другое, хотя очень часто он пьет горькую и по утрам на работе сотрудники выслушивают от него, какие они все мерзкие и отвратительные козлы. Старая история о пороге компетенции, но не мне его судить, по крайней мере, он хотя бы может иногда вспоминать о том, как он был счастлив, когда был просто шофером, впрочем, скорее всего, это просто мои досужие домыслы.

[1] [2] [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12] [13] [14] [15] [16] [17] [18] [19] [20]